ГЕН АЛЬТРУИЗМА

Понимание логики эволюции заставляет по-новому взглянуть на многие проблемы нашего общества

Эволюционная теория, как и объект ее изучения, не стоит на месте. Детальные исследования биохимии организмов, сравнительный анализ геномов дали серьезный толчок к пониманию развития жизни. А накопление знаний о поведении животных и его вариативности позволяет рисовать все более подробную картину антропогенеза и развивать еще недавно казавшиеся крайне смелыми направления эволюционного религиоведения и генезиса эстетики. Мы решили поговорить об этом с Александром Марковым, доктором биологических наук, ведущим научным сотрудником Палеонтологического института РАН.

Здание института на Ленинском проспекте — излет конструктивизма: еще странное, но уже не очаровательное. Высоченные потолки, загроможденный массивными шкафами кабинет, в котором все пространство плотно насыщено книгами и бумагами — даже протиснуться трудно. В воздухе аромат пыли, хлама и знаний. Уставший, еще не старый мужчина склонился над ноутбуком, на нем простенький пиджак и джинсы. Это один из самых успешных в России популяризаторов науки.

Для Александра Маркова эволюционная теория не сразу стала главным интересом. Начинал он как палеонтолог, изучающий ископаемых морских ежей. Но с появлением компьютерных баз научных данных его все больше увлекали количественные закономерности эволюции, динамика разнообразия жизни на Земле. А в 2003 году он случайно наткнулся в интернете на дискуссию креационистов — людей, верящих в сотворение мира мистическим персонажем. Существование в современном обществе подобной дикости настолько шокировало Александра, что он решил заняться популяризацией науки.


Благородство одноклеточных

— Что является единицей эволюции: особь, популяция, ген?

— Ген. Поэтому существует явление альтруизма. Им в биологии называют поведение, повышающее репродуктивный успех другой особи за счет снижения приспособленности альтруиста. Живое существо жертвует своим корыстным интересом ради другого, потому что это выгодно их генам. В основе эволюции лежит конкуренция между вариантами — аллелями одного и того же гена — за доминирование в генофонде популяции. Аллели может быть выгодно заставить одного из своих носителей пожертвовать собой, чтобы дать преимущество другим своим носителям. Ведь она существует в виде множества абсолютно одинаковых копий в популяции. И важен только конечный результат: насколько больше стало копий в следующем поколении. Эгоизм на уровне генов превращается в альтруизм на уровне особи.

— Начиная с какого уровня организации жизни появляется альтруизм?

— С самого начала.

— Микробы тоже способны на благородное самопожертвование?

— Конечно. Основной способ размножения одноклеточных организмов — деление пополам, при котором оба потомка генетически идентичны. Соответственно, если у амебы возникает мутация, которая склоняет ее к готовности жертвовать собой ради спасения двух других точно таких же амеб, то эта мутация будет поддержана отбором. Поэтому среди одноклеточных есть немало форм, для которых характерен альтруизм.

Например, бактериям Myxоcoccus xanthus свойственно сложное коллективное поведение. Они большими скоплениями устраивают коллективную «охоту» на других микробов: выделяют токсины, убивающие «добычу», а затем всасывают органические вещества, высвободившиеся при распаде погибших клеток. Когда добычи становится мало, они собираются в многоклеточные скопления и вместе строят плодовое тело, как у грибов. Создание такой сложной многоклеточной структуры требует слаженных действий миллионов отдельных бактерий. Некоторые из них превращаются в споры и могут пережить тяжелые времена, но другие должны пожертвовать собой — стать строительным материалом для плодового тела, обреченным умереть, не оставив потомства.

В таких кооперативных системах самая большая опасность — социальный паразитизм. Как только начинает развиваться кооперация и взаимопомощь, это сразу же создает очень выгодную среду для распространения социальных паразитов. Соответственно, кооператоры, если они хотят выжить, должны вырабатывать средства защиты от них. Поэтому идет эволюционная гонка вооружений между кооператорами и паразитами.

— Защитный механизм на уровне человеческого общества — мораль?

— Несомненно. У людей очень мощные системы выявления обманщиков, паразитов, нарушителей норм. Мораль прежде всего. Антрополог Робин Данбар предположил, что даже наш главнейший отличительный признак, язык, развился в первую очередь для того, чтобы обеспечить эффективное распространение информации о нарушителях общественных норм. Чтобы можно было рассказать, что какой-то член группы плохо поступил, струсил на охоте, спрятался за чужие спины или не принял участия в какой-то совместной деятельности. Тогда этот обманщик будет подвергнут осуждению, наказанию.

— То есть сплетни — это полезный социальный инструмент?

— Сплетни — это важнейший инструмент построения кооперации, борьбы с социальным паразитизмом.

— За счет чего альтруисты выживают в гонке с паразитами?

— Межгрупповая конкуренция может очень сильно способствовать распространению генов альтруизма. Если животные живут маленькими группками, которые ожесточенно враждуют друг с другом, то эффективное размножение особи зависит прежде всего не от того, насколько высок ранг этой особи в своей группе, а от того, насколько ее группа эффективна в конкуренции с другими. То есть мой репродуктивный успех зависит не от того, насколько я умнее и сильнее своих десяти товарищей, а от того, насколько вся наша группа в целом успешна в конкуренции с другими группами.

В этом случае гены альтруизма могут распространяться даже без помощи родственного отбора. Даже если степень родства охотников внутри группы не больше, чем степень родства любых двух произвольно взятых охотников, все равно острая межгрупповая конкуренция позволяет генам кооперации, альтруизма, взаимовыручки распространяться в генофонде.

— То есть более склонные к эгоизму группы погибают в конкуренции с более альтруистичными. А когда человечество прониклось выгодой благородства?

— В интервале от четырех до двух миллионов лет назад наши предки осваивали жизнь в открытой саванне. Причиной послужили и климатические изменения, которые способствовали расширению саванн, и их более высокая продуктивность по сравнению с тропическими лесами — в них и сейчас очень много мяса ходит. Наши предки заняли нишу падальщиков, занятых добычей мяса мертвых крупных копытных. Саблезубые хищники не могли как следует обглодать свою добычу, а выедали только мягкие части и бросали недоеденную тушу. Но конкуренция была очень суровая, нужно было соревноваться с другими падальщиками, например с гигантскими гиенами, и разными группами гоминидов: поздними австралопитеками и ранними Homo, такими как Homo habilis.

Люди жили небольшими группами, которые почти всегда активно враждовали друг с другом. И это могло способствовать распространению генов внутригруппового альтруизма, взаимопомощи, кооперации: один за всех и все за одного. Но это относится только к своим, а к чужакам должна была, наоборот, развиваться ненависть, враждебность, к ним нельзя было относиться как к людям, как к равным себе. Их нужно было дегуманизировать, чтобы обеспечить своим детям кусок падали.

— Иными словами, человеческое понимание добра и зла возникло в результате перехода людей к питанию падалью?

— Да. Хотя я рассказываю, серьезно упрощая, но аналогичные вещи намечаются сейчас и у шимпанзе, у которых тоже имеют место межгрупповые конфликты, не такие, конечно, кровопролитные и жестокие, как у людей. Но и до смертоубийства доходит. Группы шимпанзе патрулируют свою территорию, обходят границы; если они встречают чужака — члена соседней группы, они могут его избить до смерти, потом разорвать на куски и съесть все вместе. Причем это делается совершенно безэмоционально.

Это, по-видимому, было характерно и для наших предков, которые тоже практиковали каннибализм. Его древнейшие следы найдены в Испании, где около миллиона лет назад жили Homo antecessor. Они ели людей точно так же, как любую другую добычу, разделывали тело теми же приемами и теми же каменными орудиями. Мясо и мясо. Дегуманизация — это свойственно и современным конфликтам: войнам, геноцидам.

— Но ведь мы становились добрее по мере убийства себе подобных?

— Да. Доказано, что парохиальный, то есть направленный только «на своих», альтруизм мог развиваться только в комплексе с ксенофобией — враждебностью к чужакам. Их сочетание обеспечивает наибольшие шансы на выживание и успешное размножение особи. И современные аналогии вполне очевидны. Ничто так не сплачивает коллектив, как совместное противостояние другим коллективам. И в Новой истории множество внешних врагов — обязательное условие устойчивого существования тоталитарных империй, и надежное средство «сплочения» населения в альтруистический муравейник, формирования патриотизма и готовности пожертвовать собой.

— Душевные качества передаются с генами?

— Исследования последних лет показали, что моральные качества людей в значительной мере определяются генами, а не только воспитанием. Склонность к добрым поступкам, доверчивости и благодарности имеет в значительной мере генетическую природу. Наблюдаемые у людей различия по степени доверчивости и благодарности как минимум на 10–20 процентов заданы генетически.

— Все ли сообщества приматов иерархичны?

— Сообщества приматов очень разнообразны по организационным формам: от жестко выстроенных иерархий до вполне эгалитарных групп. Уровень иерархичности группы обезьян влияет на проявление альтруистического поведения: готовность делиться пищей, делать груминг — вычесывать друг другу шерсть. Это используется для поддержания дружеских связей. В более эгалитарных группах больше распространены взаимные услуги. А в деспотических группах только однонаправленный поток услуг от низших к высшим, то есть подчиненные пытаются ублажить начальство. И нет места кооперации и взаимовыгодному обмену.

— А от каких факторов зависит степень демократии?

— Немалую роль играет случай — то, из особей с какими характерами сформирована группа. А из системных факторов главный — достаток пищи. Он варьирует организацию даже у одного и того же вида обезьян. Например, у некоторых видов павианов в голодные времена, в сухой сезон, образуются жесткие деспотические коллективы. А в более сытые, изобильные времена деспотизм слабеет, в группах больше равенства и свободы. Если еды не хватает, более сильные особи будут стараться монополизировать то, что есть, отобрать у слабых. Если только есть физическая возможность монополизировать.

Хорошие опыты на эту тему были проведены с обезьянами в неволе. Например, старшему самцу в группе давали еды с избытком. Он ее раздавал другим особям, кормил всех — добрый вожак-популист. Но он бы и не мог ее сохранить, не мог охранять ее день и ночь, поэтому использовал излишки пищи для того, чтобы повысить свой авторитет в группе. А потом этому же самому самцу кроме избытка пищи выдали сундук с ключом и научили запирать. Его поведение тут же изменилось: он теперь никого больше не кормил, запирал всю жратву в сундук и носил ключ с собой. Вся его доброта закончилась, как только появилась возможность монополизировать ценный ресурс.


Мера человечности

«Ответом на ваш вопрос может стать небольшой курс из 12–15 лекций» — с этой фразы Александр начинает почти все ответы. Он несколько суток практически не спал, но после каждого вопроса его взгляд вновь оживает, и он с энтузиазмом начинает быстро перебирать в своем ноутбуке десятки презентаций курсов лекций, показывая примеры и иллюстрации.

— Мы и другие высшие животные испытываем разные эмоции?

— Практически все эмоции, которые мы можем найти у людей, есть в животном мире, кроме отвращения. Это чисто наше, человеческое. И предполагают, что отвращение сначала возникло для обслуживания чисто гигиенических функций, в связи с переходом наших предков от кочевой жизни к постоянным базам.

Еще Дарвин первым обратил серьезное внимание на сходство выражения эмоций у человека и у других животных и даже написал об этом отдельную книгу. У человекообразных обезьян есть большинство тех эмоций, которые испытываем и мы. Когда они злятся, радуются, удивляются, когда мама с любовью смотрит на своего детеныша — это все вполне узнаваемые эмоции. Мимика может отличаться, но, как правило, нам не составляет труда понять, что чувствует обезьяна, какое у нее настроение.

— Зачем нам эмоции?

— Надо различать собственно переживания, которые испытывает живое существо, и то, как и зачем оно их выражает. Информировать соплеменников о своих эмоциях нужно в качестве сигнальной, координирующей функции. Если говорить о внутренних переживаниях, то эмоции — это регулятор поведения. Каждое живое существо, встречаясь с каким-то внешним стимулом, должно постоянно решать задачу: то, что я воспринимаю сейчас, — это хорошо и надо к этому приблизиться или это плохо и надо от этого удалиться? Это базовая задача, которую надо решать даже одноклеточным.

— То есть в основе поведения всего живого решение бинарных задач?

— Да. С чего начинается вообще всякое поведение: к одним стимулам мы хотим приблизиться, а от других хотим уйти. В мозге у всех позвоночных есть так называемая система внутреннего вознаграждения, которая на базовом уровне должна отличать добро от зла, подсчитывать плюсы и минусы и принимать решение, что нам делать с этой ситуацией. Это очень древняя система — даже у самых просто устроенных животных поведение регулируется практически теми же самыми нейрохимическими веществами, что и у высших. Например, дофамин, серотонин и другие нейротрансмиттеры участвуют в обучении и в системе вознаграждения практически у всех животных: от человека до круглого червя Caenorhabditis elegans. У него пептид, сходный с окситоцином, регулирует половое поведение, заставляет самца искать, с кем бы ему спариться. У нас окситоцин стимулирует дружеские отношения, доверчивость, любовь матери к детям. Введи это вещество самцу elegans — он полезет спариваться. Введи нам — нам захочется всех любить и обнимать.

— В одной из своих книг вы задали читателям загадку: человек бьет все рекорды среди приматов по размеру пениса — о каких особенностях жизни наших предков свидетельствует огромный пенис? О каких же?

— По строению половых органов приматов можно многое сказать об устройстве семьи. Для видов с гаремной системой, как гориллы и орангутаны, характерны маленький пенис и маленькие семенники. Потому что самец конкурирует за самок очень энергично и активно, но его преимуществами являются физическая сила, мощные мускулы и острые клыки. После того как самец гориллы или орангутана победил и прогнал всех конкурентов, дальше в отношениях с самками уже никакой конкуренции нет и самцу не требуются ни большие семенники, ни здоровенный пенис. Вполне достаточно, чтобы было там что-то по минимуму.

У шимпанзе промискуитет: каждая самка спаривается со многими самцами в группе. И в этой ситуации начинается конкуренция на уровне спермы. Шанс стать отцом больше у тех самцов, которые производят больше спермы, то есть у тех, у кого больше семенники. Поэтому у промискуитетных видов они гигантские. Семенники шимпанзе раза в три больше, чем человеческие. Пенис у шимпанзе побольше, чем у гориллы, длиннее, но все же не очень длинный и очень тонкий.

А человек не выделяется среди человекообразных обезьян по размеру семенников, они небольшие, примерно такие же, как у гориллы, — средненькие семенники. А вот пенис огромный. У обезьян такого не встречается. Можно предположить, что это следствие жизни в группе, состоящей из нескольких моногамных супружеских пар, как одна из адаптаций для снижения вероятности супружеских измен. Чтобы половой акт доставлял больше удовольствия самке, у которой тогда будет выделяться окситоцин, который стимулирует привязанность к этому конкретному самцу. Чтобы она больше мужа любила и у нее не слишком часто возникало желание ему изменять.

— А как проблему верности решают другие приматы?

— Группа, состоящая из нескольких моногамных пар, — это необычная штука для человекообразных обезьян. Есть кроме нас еще одни моногамные обезьяны — гиббоны, но у них группа состоит только из одной пары: самец, самка и их дети. Самка гиббона, когда видит, что к ее мужу приближается другая самка, сразу атакует потенциальную конкурентку. Чтобы ужились в одной группе несколько моногамных семей, у них должен быть развит социальный интеллект, понижена агрессия, должна иметься высокая склонность к кооперации. Антрополог Лавджой считает, что и прямохождение развилось для того, чтобы самцы могли переносить пищу на большие расстояния — своей жене.

Сейчас идет активный поиск генов человечности: сравнивают геном обезьян и человека и ищут отличия — что именно сделало нас людьми. Одно из изменений — исчезновение кератиновых шипиков на пенисе, которые есть у большинства млекопитающих. К ним подходят чувствительные окончания нервов, и они нужны для того, чтобы самец мог побыстрее кончить. Ведь в промискуитетном обществе жизнь неспокойная, тяжелая и особо растягивать удовольствие никто не старается. В ходе антропогенеза у нас закрепилась мутация, которая лишила человеческих самцов шипиков. Почему она оказалась полезной? Потому что это продлевало половой акт, что позволяло обоим участникам выделить побольше окситоцина и получше привязаться друг к другу, способствовало укреплению семьи.

— В чем выгода семьи по сравнению с промискуитетным сообществом?

— Когда у наших предков изменился образ жизни в связи с переходом из густых тропических лесов в более разреженные, потом в саванну, самке в одиночку стало совсем уж трудно выращивать потомство. Тогда получила распространение сначала стратегия «секс в обмен на пищу», популярная у многих других видов приматов. Самки становятся заинтересованными в том, чтобы надолго привязать к себе самца. Самец — в том, чтобы самка ему не изменяла, чтобы его энергия тратилась на выращивание именно его детей, а не чьих-то. Проблема промискуитетного сообщества в неясности вопроса с отцовством. Так возникает взаимный интерес, и постепенно формируются моногамные семьи, развиваются специальные адаптации. Например, скрытая овуляция: у людей нельзя определить по внешнему виду самки, готова ли она к зачатию, в отличие от наших ближайших родственников — шимпанзе и бонобо. Чтобы не рисковать, что самец уйдет к другой, если та будет рекламировать овуляцию. И самка способна заниматься сексом практически постоянно, чтобы не потерять интерес самца.

Мужчина в принципе в большей степени, чем женщина, заинтересован во внебрачных связях. То же самое у моногамных птиц. Это было удивительное открытие генетиков, обнаруживших, что большинство видов птичек, которые издавна считались образцами супружеской верности, в своих гнездах имеют значительный процент птенчиков не от того самца.

— То есть лебединая верность совсем не такая лебединая?

— По-настоящему верных видов моногамных птиц оказалось очень мало, а большинство только вид делают. Это так называемая социальная моногамия — пара живет семьей, заботится о птенцах, но при этом и жена вполне может гульнуть, и самец своего не упустит. Только жена отвернется — он летит на край участка и давай петь, призывая какую-нибудь пролетающую самочку.

Причина такого поведения — в основе теории полового отбора. Сперматозоидов много, они дешевые. Поэтому самец потенциально может оплодотворить бешеное количество самок. А яйцеклетки дорогие, это более дефицитный ресурс. Поэтому для самца спариться с двадцатью разными самками — это большой репродуктивный выигрыш, а для самки двадцать разных партнеров не дают больше детей. Хотя и самка тоже по-своему может быть заинтересована во внебрачных связях. Например, если мужа она выбирает по признаку «заботливый отец», чтобы он хорошо ухаживал за детенышами, то отца своим детям она может выбрать по признаку «опытный соблазнитель чужих жен».

— Значит, нужно создавать семью с лохом, а оплодотворяться опытным соблазнителем?

— Да, это одна из эффективных женских репродуктивных стратегий. Поскольку сыновья унаследуют качества своего отца, а соблазнители чужих жен оставляют в среднем больше потомства, то самка тоже получает репродуктивный выигрыш. Такая стратегия будет способствовать выработке у самцов способов защиты от этого. Например, у этих самых лохов развивается чувство ревности.


Эволюция мистики

Александр Марков несколько раз порывается прервать разговор — дома его ждут результаты собственного репродуктивного успеха. Но тема эволюционных предпосылок изобретения религии дает нам еще полчаса. Александр напряженно задумывается: его беспокоит, что краткие ответы на фундаментальные вопросы могут выглядеть недостаточно убедительными. Тема религии весьма болезненна для многих наших сородичей. Однако, несмотря на всю сложность роли религии в обществе, у нее есть биологические предпосылки. Когда-то и человеческий язык казался феноменом, недоступным естественнонаучному подходу. Но анатомы обнаружили центры речи, а биологи изучают языки пчел и муравьев и успешно учат обезьян языку глухонемых. О сколько-нибудь полной картине зарождения религий говорить еще рано, но даже те фрагментарные знания, что есть сейчас, уже интригуют. В итоге Марков решается: «Все детали и научные статьи опубликованы в интернете. Если кто-то захочет — легко найдет».

— Мистический взгляд на мир свойствен только человеку?

— Есть наблюдения, которые позволяют говорить, что у обезьян тоже могут быть какие-то представления о загробной жизни, например у шимпанзе. Но это слабые зачатки. Вера в богов и потусторонний мир хорошо развита только у людей.

Но суеверия и ритуалы у животных найти легко: живое существо систематически и с необъяснимым упорством выполняет какие-то бессмысленные действия, которые не приносят никакого эффекта. Примеры в человеческом обществе всем известны. А что касается других животных, то, оказывается, очень просто развить ритуальное поведение в эксперименте, когда они не понимают причинно-следственных связей. Известен эксперимент с голубями. Их держали в клетках, пища подавалась через случайные промежутки времени, и голубь никак не мог на это повлиять. Это стрессовая ситуация для животного, если совершенно непредсказуемо, когда появится пища. Поэтому все птицы «нашли» какую-то закономерность. Если голубь перед тем, как появилась пища, клевал стенку, то он запоминает это и начинает клевать ее, когда он голоден. Чаще всего это не срабатывает, но иногда случайно совпадает: опять пища появляется, когда он клюет стенку. И тут уж голубь окончательно убеждается: чтобы добиться появления пищи, нужно изо всех сил клевать стенку. Другой голубь прыгал на одной ножке, когда появилась пища, и так далее. Мозг пытается найти хоть какую-то закономерность и использует первое, что подвернется. Так возникает ритуальное поведение.

— Зачем нужны боги с точки зрения эволюционного религиоведения?

— В эволюционном религиоведении есть два основных течения. Первое: религия — случайный, побочный и не обязательно полезный продукт эволюционного развития каких-то других свойств человеческого мышления. По мнению Ричарда Докинза, известного популяризатора науки, религия — это и вовсе специфический вирус мозга. Ведь распространение компьютерных вирусов, обычных вирусов и всевозможных суеверий основано на одном и том же механизме. Все это фрагменты информации, которые могут самопроизвольно распространяться в системах, предназначенных для исполнения и копирования определенных инструкций. Человеческий мозг, особенно детский, специально приспособлен для усвоения, выполнения и последующей передачи другим людям инструкций. Всем известный пример вирусов мозга — «письма счастья».

Второе направление: склонность человеческого мозга к генерации и восприятию религиозных идей — полезная адаптация. Был ряд исследований, проверявших полезное влияние религий на альтруизм и устойчивость сообществ. Но доказать влияние религиозности на альтруизм пока не удалось.

Интересные результаты дал анализ замкнутых религиозных и светских общин, которых много появилось в США в XIX веке. Религиозные общины в среднем просуществовали дольше, чем светские. Но это различие было обусловлено лишь наличием ритуалов, таких как посты, воздержания, обряды. Именно ритуалы, а не какие-то другие аспекты религии играют, по-видимому, главную роль в обеспечении устойчивости общины.

При сравнительном анализе близнецов было показано, что склонность к мистике в значительной мере наследственна. Она примерно на 40 процентов определяется генами, остальное — условиями среды, при этом влияние семьи статистически не значимо. Специфического «религиозного центра» в мозге не обнаружено. Зато был найден небольшой участок в задней нижней части левой и правой теменных долей, отвечающий за обуздание склонности к мистическому. В 2010 году итальянские нейробиологи установили, что при удалении этого участка мозга у пациентов заметно возрастает склонность к мистическим переживаниям.

— А с какими особенностями человека как вида соотносится склонность к мистике?

— У нас очень развито стремление к пониманию мотивов окружающих. Это связано со спецификой человеческого мозга, который развивался в первую очередь как инструмент для решения социально ориентированных задач. В связи с усложнением социальных взаимоотношений нам нужно было хорошо понимать сородичей: какие у них мотивы, намерения, как они отреагируют на тот или иной ваш поступок. Для этого нужно то, что в английской литературе называется Theory of mind — модель психического состояния другой особи. Она строится на основе модели собственной психики, что обусловлено чисто неврологическими причинами. У нас очень много «зеркальных» нейронов, которые возбуждаются одинаковым образом, когда мы сами что-либо делаем и когда мы видим, как другой человек это делает. Если нас уколоть в руку, у нас возбуждаются определенные нейроны в мозге, которые реагируют на боль. Они же срабатывают и когда мы смотрим, как другому человеку колют руку иголкой.

Научившись моделировать психику соплеменников, мы пытаемся распространить это умение на другие окружающие нас объекты. Побочным следствием склонности все одушевлять является одушевление покойников. Нам трудно понять, что человек умер и перестал существовать. Поэтому у людей развилось такое необычное отношение к мертвецам. Для первобытного человека с гипертрофированной склонностью к моделированию, со слабой способностью к пониманию причинно-следственных связей и неразвитой наукой отличить мертвого от живого была, в общем, сложная задачка.

Кроме того, по мере развития общественных форм существования у нас появилось умение вступать в социальные отношения с лицами, в данный момент отсутствующими. Без этого не смогли бы существовать большие организованные коллективы. Даже если рядом с нами нет вождя племени, мы все равно не рискнем его ослушаться, без этого невозможно поддержание порядка. Способность поддерживать отношения с образом отсутствующего человека — полезнейшая адаптация.

Доисторические блондинки

Команда ученых из Университетского колледжа Лондона провела исследование, позволяющее дать ответы на вопросы, как, когда и почему европейцы стали в основном светлокожими, светловолосыми и светлоглазыми, рассказывает журнал Science. Эти исследования позволили сделать вывод, что цвет кожи у европейцев продолжал меняться в последние 5 тысяч лет, хотя люди покинули Африку с ее жестким УФ-излучением аж 45 тысяч лет назад. Известно, что темная кожа африканцев связана с высоким уровнем меланина, блокирующего ультрафиолет, большое количество которого может приводить к гибели клеток или их перерождению в злокачественные образования. Реклама Однако последние исследования говорят о том, что не только уход от ультрафиолета обеспечил европейцев светлой кожей. Недавно испанские ученые из Института эволюционной биологии в Барселоне, проведя генетический анализ европейца, жившего 7 тысяч лет назад, сделали вывод о том, что у первобытных европейцев, занимавшихся охотой и собирательством, были темная кожа, темные волосы и голубые глаза. Это очень удивило ученых, считавших, что европейцы посветлели намного раньше, после того как переселились в более северные широты, где солнечное излучение гораздо слабее. Нехватка солнца породила дефицит витамина Д, важного для строительства костей и для иммунитета, поэтому организм стал синтезировать этот витамин сам, вследствие чего кожа начала светлеть. Англичане тоже решили выяснить, как менялась пигментация кожи европейцев с течением времени. Они исследовали ДНК 63 скелетов возрастом от 4 до 6,5 тысячи лет из украинских захоронений. Ученые изучали три гена, связанных с синтезом меланина, контролем над распределением пигментов в коже и цветом глаз. Они сравнили результаты с последовательностями ДНК тех же генов у 60 современных украинцев и с базой данных по 246 современным геномам людей из близлежащих стран. Выяснилось, что у нынешних украинцев в среднем в восемь раз больше того варианта гена, который отвечает за светлую кожу, и в четыре раза больше варианта «голубоглазого» гена, чем у их предков. Таким образом, естественный отбор продолжался спустя сорок тысяч лет после исхода из Африки. Ученые считают, что этому способствовали как минимум два фактора. Первый связан с изменением рациона питания. Наши древние предки, занимавшиеся собирательством и охотой, получали гораздо больше витамина Д с пищей — особенно с мясом, рыбой и печенью животных. Земледелие и увлечение зерновыми лишило их значительной дозы этого витамина. Вторая причина, которая больше касается цвета волос и глаз, по мнению исследователей, связана с половым отбором: блондины и блондинки во все времена считались более привлекательными партнерами. Некоторые же ученые предполагают, что светлокожесть могла быть получена от скрещивания с «белыми» неандертальцами.

ПОЧЕМУ ИЗМЕНЯЮТ ЖЕНЩИНЫ 2

Александр ПОЛЕЕВ, врач-психотерапевт, кандидат медицинских наук

«Сама не знаю, как это получилось…- вся в слезах, оправдывалась Марина. — День рождения сотрудницы, круглая дата, всё было очень весело… А один из наших менеджеров так настойчиво за мной ухаживал, вот у меня голова и пошла кругом. Мы вначале целовались в свободной комнате, а потом — потом, в каком-то неимоверном порыве, я ему отдалась. Продолжать роман я никак не хотела, хотя к партнеру своему отношусь по-дружески. Но уже через день какой-то «доброжелатель» донёс мужу, отрицать было бесполезно, я призналась, и он в тот же день ушёл, уже неделю живёт у друга. Согласился меня простить и ко мне вернуться, если я побываю у психотерапевта и он, психотерапевт, даст ему гарантию, что такое больше не повторится …»

Конечно же, я буду убеждать Олега, Марининого мужа, что сексуальный контакт, случившийся на вечеринке, был абсолютно случайным, импульсивным, и Марина будет свято хранить супружескую верность. Убедить его мне будет нетрудно: большинство мужчин считает, что благополучно замужняя, удовлетворенная своим браком женщина в объятия малознакомого мужчины не бросится. Конечно, на серьезный тайный роман она способна, но такие отношения для нашего мужского самолюбия не так обидны — при условии, что они остаются тайной для окружающих. Кратковременные, случайные связи — полагаем мы — это для молодых, незамужних и психически неустойчивых, а зрелая, адаптированная женщина на такие связи не идет.

Наши личные впечатления подтверждала и наука: сотни психологов в один голос утверждали, что прекрасному полу для близости нужны эмоциональная привязанность, душевное расположение, доверие, тогда как нам, мужчинам, для хорошего секса никакая эмоциональная привязанность не нужна (или достаточно самой минимальной). Многочисленные психологические анкетирования, в том числе и очень детальные, достоверные показывали: у среднего женатого москвича (петербуржца, новосибирца) в течение семейной жизни внесупружеских связей в 5 — 6 раз больше, чем у москвички: 1- 2 романа у неё, 5 — 7 — 10 — у него ( включая и одно — двухкратные связи). Ох уж эти анонимные анкеты! Опытные психотерапевты всегда знали, что даже к первому рассказу клиентки о ее интимной жизни нужно относиться крайне осторожно: по мере роста доверия между терапевтом и клиенткой она открывает ему всё новые эпизоды своей сексуальности, и в результате во второй — третьей встрече клиентка часто предстает совсем иной, чем в первой. И знаете: за тридцать два года практики мене не покидает ощущение, что некоторые свои сексуальные эпизоды они не помнят, а вспоминают в ходе сеанса. Первоначально преуменьшая свою сексуальную активность, представительницы прекрасного пола не лукавят: многое из своей интимной жизни они действительно не помнят, во всяком случае — не помнят активно; чтобы вспомнить, им нужно время, доверие к терапевту, особая атмосфера психотерапевтического сеанса, а прежде всего — мастерство специалиста. И тогда нередко вспоминается такое…!

Преуменьшают наши клиентки не только количество сексуальных связей, как правило, одно- или двукратных; преуменьшают они и степень собственной сексуальной раскованности. К примеру, в первом сеансе клентка говорит, что оральным сексом занималась всего два — три раза, делала это только для партнера, преодолевая себя, а потом постепенно вспоминает, что это случалось намного чаще, и она сама получала от этого удовольствие.

Очень часто именно в случайном, импульсивном половом акте женщина открывает для себя новые горизонты свой чувственности, своей способности к получению наслаждения. Эти новые ощущения она впоследствие «закрепляет» в более стабильной связи, и таким способом достигает вершины своих сексуальных возможностей. Как показывают современные исследования, каждая четвертая представительнаца прекрасного пола первый свой влагалищный оргазм испытала именно в однократном контакте с малознакомым партнером. Парадоксально, но путь к вершинам собственной чувственности для многих женщин ( не для всех! ) пролегает именно через череду импульсивных, спонтанных контактов с новым партнером – а стабильные отношения тормозят их сексуальность.

Новый взгляд

Итак, данные о женской неверности, прежде всего – о случайных связях прекрасного пола, данные, которые мы пятьдесят лет получали с помощью анкетирования, часто очень хитроумного анкетирования, нужно просто выбросить в мусорную корзину: даже в совершенно анонимных анкетах наши подруги не говорят ( вернее, не пишут!) правду. Сегодня основные источники наших знаний об этой важнейшей сфере жизни — это вовсе не анкеты, а материалы психотерапевтических сеансов, где клиентки многократно более откровенны, а также данные видеомониторных и других электронных наблюдений за добровольцами и материалы очень тонких, сверхсовременных биоорганических и генетических исследований — тоже на добровольцах.

Сенсации начались лет десять назад именно с последних — генетических. Дело в том, что массовые генетические обследования начались именно тогда, и тогда же Робин Бэйкер и его блестяще оснащённая электроникой группа на материале 5 тысяч (!) замужних англичанок в возрасте от 30 до 40 лет обнаружила, что 11% их детей ( каждый девятый ребенок!) не принадлежит законному отцу, причем в большинстве случаев сами матери об этом не знали. Значительная часть этих матерей согласились на исследование методом введения в гипнотическое состояние, и, как мы говорим, “в погружении” оказалось, что дети эти — от однократных сексуальных связей, о которых они, женщины, в половине случаев просто не помнили. Больше половины этих связей имели место в период овуляции, в те четыре — пять дней, когда влечение у прекрасной половины человечества достигает максимума. Сам Робин Бэйкер убежден, что у прекрасного пола имеется ген сексуальной неверности, который активируется в периоды овуляции. Этот ген заставляет женщин устраивать в своих гениталиях «войну сперм»: в благоприятные для зачатия дни в них находятся две порции спермы ( от разных мужчин ), и побеждает более здоровая, более активная. К тому же любовник, в отличие от постоянного партнера, «впрыскивает» в нее сперматозоиды более высокого качества и в большем количестве, что повышает его шансы стать отцом ребенка.

В каком шоке пребывали отцы, вы и сами можете представить. Исследование Бэйкера привело почти к двумстам разводам, и сотни тысяч англичан и американцев повели своих отпрысков на генетическое обследование. Результаты в точности подтвердили данные группы Бэйкера. Сексологи задали себе вопрос: если 11% замужних женщин от однократных связей зачали ребенка, то сколько таких сексуальных контактов состоялось? Принято считать, что одна беременность приходится на 45 — 50 “незащищенных” контакта, и по подсчётам выходит, что краткосрочные связи имеют место у 100% замужних женщин, причем у большинства — неоднократно, а конкретнее — 4 — 5 раз за супружескую жизнь.

Следы всегда остаются

Примерно в то же время известный канадский ученый МакГии задался целью изучить: здоровее ли микрофлора половых органов замужних женщин средних лет флоры тех, кто не замужем? Исследование он смог провести на сверхчувствительной аналитической аппаратуре. К своему великому удивлению ( и к удивлению научной общественности!) в половых органах каждой четвертой исследованной он, наряду со сперматозоидами мужа, обнаружил остатки иных, чужих сперматозоидов разной давности. Аппаратура ученого позволяла определить наличие чужих сперматозоидов, попавших туда за сто дней (!) до исследования, и время попадания — с точностью до двух -трех дней. И вновь эти “дни попадания” приходились на период овуляции! У четвертой части женщин со следами “чужих” сперматозоидов этих “чужих” было две или даже три разновидности, т.е. внесупружеских партнеров у них было несколько! Сопоставление исследований Бэйкера, МакГи и нескольких других работ, выполненных на столь же совершенной аппаратуре, позволило сделать сенсационный вывод: несколько раз (4 — 5 — 6) в течение супружеской жизни практически каждая женщина вступает в краткосрочную (чаще однократную) сексуальную связь, как правило, с сотрудником по работе, давним приятелем или просто случайным знакомым. Происходит это, как правило, в период овуляции, довольно импульсивно, чаще во время вечеринок. В подавляющем большинстве случаев эти связи не имеют продолжения, и через пару недель женщины о них просто забывают (говоря языком психотерапевта, активно вытесняют их из сознания). Через год — другой, если ей случится отвечать на вопросы совершеннно анонимной сексологической анкеты, она, ничтоже сумняшеся, с чистым сердцем отвечает, что мужу не изменяла и краткосрочных связей у неё не было. А откуда у каждого девятого отца сын или дочь с генами чужого мужчины, она и под гипнозом-то может вспомнить далеко не всегда. Так что, дорогие собратья по полу, если у жены период овуляции — слава Богу, он длится недолго — никаких ей вечеринок и походов в гости. С работы — немедленно домой!

Учёные предполагают в таком, практически бессознательном поведении наших подруг определенный биологический смысл, носителем которого является конкретный ген, но об этом — в следущем материале.

О пользе скрытых микрофонов

Мои американские коллеги рассказывали мне о поразительных результатах исследований, которые пока не опубликованы и, возможно, никогда не попадут в научную печать, т.к. проделаны с некоторыми нарушениями этики. Несколько крупных американских компаний заказали известному коммерческому Центру психологических исследований комплексное изучение неформальных отношений своих сотрудников. Исследование было в основном анонимно-анкетным, причем с согласия анкетируемого ( мы говорим “респондента”) его ответы проверялись на полиграфе, а попросту — на детекторе лжи. Но самое главное — психологи установили в чайных и курительных комнатах сверхчувствительную акустическую аппаратуру, которая специально была сконструирована так, чтобы содержание речи ( и действий) определялось прекрасно, а вот установить имя говорившего было невозможно из-за электронного изменения голоса ( в противном случае это была бы чистая уголовщина). Аппаратура включалась преимущественно сразу после окончания рабочего дня — ведь целью исследования служили неформальные отношения).

Психологов, занимавшихся этой крупной инвестиционной компанией, потрясли две группы фактов. В компании работали около 8 тысяч человек, финансисты и компьтерщики, выпускники лучших американских университетов, в большинстве своём — женатые и замужние. Каждый вечер два — три отдела или подгруппы что-то праздновали: день рождения, премии и т.п. Шесть раз в году допоздна отмечались общеамериканские праздники. Акустика же ежевечерне фиксировала три — четыре сексуальных контакта ( в укромных местах), в праздники — до десяти. Контакты эти носили, как правило, совершенно импульсивный, спонтанный характер, без какой-либо предварительной договоренностей. Примерно столько же пар во время вечеринок договаривались о немедленной сексуальной встрече вне фирмы.

Анализ аудизаписей контактов показал, что партнёры не только бросились в объятия друг друга совершенно импульсивно, но и плохо друг друга знали: после близости они задавали вопросы о семейном положении, личной жизни партнера, его или ее интересах и увлечениях, свидетельствующие о шапочном характере знакомства. Психологов поразило, что только одна из десяти женщин высказывала какое-то сожаление или лёгкое раскаяние о случившемся ( напомню, большинство “подслушанных” составляли замужние!). Почти все “согрешившие” казались радостными и довольными — в точности как мы, мужчины, после хорошего случайного полового акта. Как правило, они не высказывали желания продолжить отношения, расставаясь со словами: “Увидимся на работе”, но были и такие, которые намеревались перевести случайный контакт в роман.

В случайных и, как правило, однократных этих контактах женщины функционировали поразительно хорошо, испытывая яркое возбуждение и оргазменную разрядку, легко соглашались на орально — генитальные контакты и вообще выглядели как разгульные и уверенные в себе мужчины. Компьютерная обработка аудиозаписей за полгода показала, что в “случайном сексе” во время и после вечеринок участвовала примерно восьмая часть сотрудников компании, причем некоторые за это время — два, три или даже четыре раза . На основании полученных данных подсчитано, что за 10 лет работы в компании случайные сексуальные контакты состоятся примерно у восьмидесяти процентов сотрудниц компании и шестидесяти процентов сотрудников.

Тихий праздник на стороне

Мы с вами говорили о женских изменах преимущественно однократных, которые, строго говоря, и изменами-то не являются. Мы, сексологи, пятьдесят лет считали, что “секс без любви”, “секс на ходу” — это сугубо наше, мужское, нашими партнершами в этом оказываются женщины одинокие или распущенные, а замужним женщинам эта форма интимной жизни совершенно не свойственна. Сегодня, под воздействием новых фактов, добытых психотерапией, аудио — и видеоэлектроникой, биохомией и другими “хай-тек”, мы вынуждены признать, что в этой форме интимной жизни наши жены от нас не отстают, а скорее обгоняют. Ну а что же романы — а таковыми мы считаем сексуальные связи длительностью от трех — четырёх недель до бесконечности? Традиционно считается ( опять же на основании анкетирования!), что они имеют место у 74 — 76% мужчин и 24 — 26% жен, причём у первых они случаются 5 — 6 раз в жизни, а у вторых — лишь один, два или три.

Сходства и различия

Самое принципиальное отличие женских “романов на стороне” от измен мужских новейшие исследования только подтвердили. Психологам давно известно, что число и частота внесупружеских связей мужчин никак не зависит от качества нашей семейной жизни: романы заводят и те, у кого супружеские отношения хромают на все четыре ноги, и те, у кого отношения с женой близки к идеальным, и они, мужья, сами это признают. Мы, мужчины, и начинаем изменять довольно рано — в московских семьях первый “роман на стороне” муж заводит в среднем уже через три года после свадьбы. Излюбленный объект наших романов — женщины, чуть ниже нас по социальному положению, образованию и развитию. Чешский психотерапевт Карл Посмел приводит интересные данные: в крупнейшей пражской больнице работают две тысячи сотрудников, из них триста пятьдесят врачей. Большинство врачей — женщины, половина из них — разведенные и незамужние женщины. А у сотни врачей — мужчин расцветают романы с медсестрами всех цветов и оттенков, и лишь два бравых хирурга встречаются с молоденькими женщинами — врачами — терапевтами.

Английский психотерапевт Джо Алекс подробно исследовал “длинник” сексуальной жизни (т.е. всю прошлую интимную жизнь) 100 лондонский юристов в возрасте 55 — 60 лет. Оказалось, что за 30 — 35 лет супружеской жизни у них было 5 — 6 романов, и все — с секретаршами и клиентками без высшего образования, и практически ни разу — с женщиной — юристом или с клиенткой, соответствующей им по статусу.

Наши мужские романы длятся, как правило, недолго — три — четыре — пять месяцев, и почти всегда становятся известными нашим женам. То есть сами мы не признаемся никогда, даже если нас застали в постели с любовницей, но оставляем следы, путаемся в алиби и т.д. — конспирироваться мы, мужчины, ну совсем не умеем. Многие авторитетные психотерапевты считают, что дело не в том, что мы никудышние конспираторы, а в том, что в большинстве случаев мы хотим, чтобы жена вмешалась в наш роман и, тем самым, закончила его — нам самим сделать это бывает трудно, и поэтому оставляем на виду записки, чеки и даже презервативы. Поскольку роман, переставший быть секретом, теряет 90% своей привлекательности — нет тайны, нет ощущения партизанской войны, то под каким-то благовидным предлогом мы его заканчиваем.

После окончания романа мы, как правило, испытываем чувство облегчения — исследования показывают, что эмоциональный подъем мы испытываем лишь в первой половине “праздника на стороне”, а потом тяготимся им — потому что праздник прерватился в рутину. Кстати, многочисленные и достоверные научные работы убедительно доказали, что к 50 — 55 годам большинство мужчин считают треть, а то и половину своих романов лишними, ненужными. Замужние женщины, как показывают исследования, серьезные “романы на стороне” заводят преимущественно в ситуации обиды на мужа, в ситуации, когда унижено их достоинство. Цель романа — не новые яркие ощущения, не секс с новым партнеров, в получение уверенности в собственной привлекательности, в том, что они достойны любви и восхищения. Чтобы все это получить, они готовы “расплатиться” сексом. Слабое место женских романов — привязчивость прекрасной половины человечества: они запланировали короткий роман “твердо” на две — три недели, чтобы самой себе что-то доказать, но за эти две -три недели так привязались к партнёру, что им трудно с ним расстаться.

Конспирируются они несравненно лучше и редко попадаются, но, не в силах вынести присущее им чувство вины, сами признаются мужьям в своих связях. Исследования психологов и наблюдения психотерапевтов убедительно показали, что сексуальная неверность сама по себе крайне редко служит причиной распада семьи: партнеры испытывают душевную боль, обиду, часто довольно долго, но в глубине понимают, что сексуальные контакты с другим человеком, по здравому рассуждению, не могут перечеркнуть супружество — к “романам на стороне” все мы, и мужчины и женщины, относимся довольно терпимо.

Гипотезы возникновения пола

Гипотеза «эгоистичного гена пола» Докинза — версия, которую читатели трёх последних колонок упоминали чаще всего.

«Трудности, с которыми сталкиваются теоретики, пытаясь объяснить эволюцию пола, по крайней мере отчасти связаны с тем, что по их представлениям индивидуум старается максимизировать число своих выживающих генов. В свете таких представлений половое размножение воспринимается как нечто парадоксальное. <…> Однако этот парадокс покажется менее парадоксальным, если в соответствии с приведёнными в моей книге доводами рассматривать индивидуум как машину выживания, создаваемую короткоживущей конфедерацией долгоживущих генов. <…> Eсли половое размножение как противоположное бесполому благоприятно для гена, определяющего половое размножение, то этого достаточно для объяснения существования последнего. Благоприятно ли оно для всех остальных генов данного индивидуума, не очень важно. С точки зрения эгоистичного гена половое размножение вовсе не такое уж странное явление».
Ричард Докинз. Эгоистичный ген

Чтобы верно понять Докинза, нужно разобраться, что же он вкладывает в понятие «ген».

«…общепринятого определения гена не существует. <…> Я хочу воспользоваться определением, принадлежащим Дж. Уильямсу: ген — любая порция хромосомного материала, сохраняющаяся на протяжении достаточного числа поколений, чтобы служить единицей естественного отбора. <…> Ген — это репликатор с высокой точностью копирования».
Ричард Докинз. Эгоистичный ген

Я б, конечно, не привязывал так однозначно понятие «естественный отбор» к уровню генов… С сохранением смысла подход Докинза можно выразить так: ген — фрагмент генетического текста, который передаётся из поколение в поколение как единое целое (что не исключает возможности его изменений). Посмотрим, существует ли «ген полового размножения» как нечто единое.

Нет! В позапрошлой колонке я не случайно потратил немало сил, объясняя, что половое размножение — феномен, связанный с гапло-диплоидным жизненным циклом с оплодотворением и мейозом. В этом эволюционном изобретении сошлись механизмы гомологической рекомбинации, достигшие совершенства в мейозе, а также системы, обеспечивающие сингамию и кариогамию (пояснение этих терминов — в той колонке). Объяснять возникновение полового размножения как возникновение какого-то «гена», который вдруг приобрёл такой эффект, — верить в сказку.

Что же, объяснение Докинза полностью ошибочно? Тоже нет. Вспомните (опять же из позапрошлой колонки) об инфекционной передаче «пола» у бактерий. Кишечная палочка, в цитоплазме которой находится небольшая кольцевая молекула ДНК, названная F-фактором, в силу этого приобретает способность формировать пили (структуры для инъекции ДНК) и передавать другим бактериям и F-фактор, и другие фрагменты ДНК. «Половая» особь заражает «полом» бесполую, воткнув в ту пиль. В данном случае объяснение Докинза оказывается как минимум вполне работоспособным. У организмов, обладающих гапло-диплоидным жизненным циклом с оплодотворением и мейозом, сама готовность особи к размножению — результат согласованной работы многих независимо возникших и эволюционировавших генов, каждый из которых сталкивается с 50-процентной вероятностью не попасть в следующее поколение. «Эгоистичного гена пола» у таких организмов просто не существует!

А каково же то преимущество, которое обеспечило триумф полового размножения? По этому поводу высказано немало гипотез, и несколько из них я хочу коротко описать. Подробнее эти гипотезы охарактеризованы в «Красной королеве» Мэтта Ридли, книге Вигена Геодакяна «Два пола. Зачем и почему?«, а также в статьях К. Ю. Попадьина и И. А. Рухленко.

Храповик Мёллера. Герман Мёллер обратил внимание на то, что при клональной передаче геномов возникшие в них ошибки — мутации — могут быть исправлены только со смертью или отстранением от размножения их носителя. Если носители генотипов, свободных от ошибок, исчезнут из-за мутационного процесса или просто в силу случайности, самыми «чистыми» станут генотипы, несущие по одной мутации. Эта ситуация может сохрраняться какое-то время, но все равно рано или поздно закончится случайным исчезновением генотипов с одной мутацией. Тогда лучшими станут генотипы с двумя мутациями. «Безошибочный» генотип уже никогда не восстановится. Такое непрерывное ухудшение клональных геномов заставляет вспомнить о храповике — таком колёсике, из-за которого наручники могут только затягиваться, но не ослабляться.

Храповик Мёллера, к примеру, отвечает за дегенерацию человеческой Y-хромосомы, и причина этого именно в том, что она передаётся из поколения в поколение клонально. А гипотеза, связанная с этим механизмом, заключается в том, что это он ограничивает возможности существования клональных видов, создавая преимущества для половых.

В результате действия храповика Мёллера подавляющее большинство видов, отказавшихся от рекомбинации, по большому счету обречено. Те, что имеют относительно небольшой геном, высокую численность и находятся под эффективным контролем отбора, вымирают относительно медленнее, но все равно их перспективы печальны. Прогрессивную эволюцию до происхождения полового размножения обеспечивали иные формы рекомбинации, а после возникновения пола развитие и просто сохранение в работоспособном состоянии генотипа оказалось связано с ним. Посудите сами: при скрещивании организмов, каждый из которых несёт по одной неблагоприятной мутации, четверть их потомков не унаследуют ни одной из них!

Гипотеза Наннея — это развитие идеи храповика Мёллера. Л. Нанней предположил, что все виды с половым размножением, в эволюции которых возникали бесполые клоны, были вытеснены этими клонами и вымерли, а позже (в результате работы храповика Мёллера) вымерли и эти клоны. Поэтому в результате группового отбора сохранились лишь такие виды с половым размножением, которые в силу каких-то причин утратили возможность перейти к клональному размножению.

А как же отказывающиеся от полового процесса дафнии, о которых я рассказывал в прошлой колонке? С точки зрения гипотезы Наннея они — на полпути к вымиранию…

«Топор Кондрашова» — мутационная детерминистическая гипотеза Кондрашова. Выдвинута российским (сейчас российско-американским) биологом Алексеем Симоновичем Кондрашовым. Эта гипотеза обращает внимание на то, как слабовредные по отдельности мутации распределяются в популяции организмов с половым размножением. Некоторые особи несут небольшое количество таких мутаций, некоторые — много. Предположим, что действие этих мутаций обладает накопительным эффектом: чем их больше, тем ниже жизнеспособность. Рассмотрим распределение особей по количеству несомых ими мутаций. Отбор будет отсекать, как топором, наиболее перегруженные классы особей, попросту удаляя «хвост» распределения. Каждая смерть особи из этих классов распределения уносит из популяционного генофонда множество мутаций; у бесполых организмов такая же очистка потребовала бы гибели многих особей.

Кроме того, Кондрашов обратил внимание на эволюционные последствия чередования гаплоидности и диплоидности, о которых мы говорили в прошлый раз. Летальная мутация у гаплоидного организма ведёт к его смерти. Диплоидный организм может в двух своих хромосомных наборах иметь несколько летальных мутаций и прекрасно себя чувствовать. С другой стороны, те гены, которые на гаплоидной фазе приводят к гибели (или отдельного гаплоидного поколения, или хотя бы гаплоидных половых клеток) будут эффективно устраняться из популяции, не допускаясь до диплоидной фазы.

В отличие от «викария из Брея» и храповика Мёллера, гипотеза Кондрашова касается краткосрочных преимуществ организмов, возникших в результате полового процесса.

Гипотеза полового отбора Мэннинга. Английский биолог Джон Мэннинг обращает внимание на то, что самки, выбирая самцов, могут проводить достаточно эффективную оценку приспособленности самцов. Это показано и для человека, и для многих других животных — впрочем, тех, кто характеризуется сложным поведением. Сомневаться в том, что этот механизм во многих случаях работает, не приходится. С другой стороны, этой гипотезой не объяснить переход к половому воспроизводству от клонального, когда тонкие механизмы полового отбора ещё не возникли.

«Эволюционную теорию пола» Геодакяна я бы назвал информационной гипотезой Геодакяна. Российский физик и генетик Виген Геодакян выдвинул ряд оригинальных идей, касающихся того, как информация о том, какие генотипические особенности особей оказываются востребованы средой, отражается в генофонде вида. Он убедительно показывает, что эволюционные новшества опробуются прежде всего на самцах (на представителях того пола, которого менее жалко). Конечно, о взглядах Геодакяна надо писать отдельно — и желательно подробно. Здесь скажу только то, что, на мой взгляд, у него есть целый ряд хороших идей, но и немало явно сомнительных суждений. И, конечно, я не могу согласиться с его интегральной оценкой результата его творчества.

«Широта теории, её объяснительный и предсказательный потенциал позволяют ей занять место многих частных и несовершенных теорий в области пола, в частности теории полового отбора Ч. Дарвина».
В. Геодакян. Два пола. Зачем и почему. — С. 5.

В эту колонку поместятся ещё только лишь две экологические гипотезы, касающиеся краткосрочных экологических преимуществ организмов, возникших в ходе полового размножения.

Гипотеза лотереи Уильямса нравится мне особенно. По простой причине: я раньше дошёл до неё сам — и лишь потом прочитал о ней у Ридли и Геодакяна. Я думал о брекетинге экспозиции в фотографии. Когда фотограф не знает, подходит ли установленная им экспозиция к имеющимся условиям освещения и особенностям предмета съёмки, а также когда ему не нужно дорожить каждым кадром, он может использовать брекетинг. Один кадр автоматически делается с теми установками, которые выставлены в фотоаппарате, один — с увеличенной на ступень экспозицией, один — с уменьшенной. Экспозицию можно только увеличивать или уменьшать, а для изменения свойства потомков существует множество степеней свободы. Что надо менять? Те признаки, по которым родитель (прошедший горнило отбора) отличается от своих сородичей, также «проверенных» естественным отбором.

На первый взгляд, гипотеза Джорджа Уильямса хорошо согласуется с анализом жизненных циклов. Пока условия остаются постоянными, дафнии и тли размножаются клонально. Когда условия меняются, появляется половое поколение, повышающее разнообразие потомства. Когда земляничный куст или колония коралловых полипов осваивают своё ближайшее окружение, они делают это клонально: земляника выбрасывает усы, а кораллы почкуются. Зато отдалённые местообитания заселяются с помощью семян или личинок, образующихся при половом размножении. Организмы, которые ищут места для своих потомков лишь вдалеке (как вязы или устрицы), обходятся исключительно половым размножением.

Увы, считается что анализ распространения клональных и бесполых форм опровергает гипотезу Уильямса. Согласно ей, можно было бы предположить, что половое размножение будет эффективнее в суровой и изменчивой среде, а бесполое — в благоприятной и постоянной. В то же время известно, что к бесполому размножению чаще переходят виды, населяющие экстремальные местообитания.

Гипотеза заросшего берега Белла — результат развития гипотезы лотереи. Грем Белл исходил из того, что половое размножение выгодно там, где появляющиеся в избыточном количестве потомки конкурируют прежде всего друг с другом. Чем более похожи друг на друга особи, тем острее конкуренция между ними; емкость среды для идентичных организмов ниже, чем для разнообразных. Название этой гипотезы отсылает к прославившемуся финальному пассажу «Происхождения видов» Дарвина.

«Любопытно созерцать густо заросший берег, покрытый многочисленными, разнообразными растениями с поющими в кустах птицами, порхающими вокруг насекомыми, ползающими в сырой земле червями, и думать, что все эти прекрасно построенные формы, столь отличающиеся одна от другой и так сложно одна от другой зависящие, были созданы благодаря законам, ещё и теперь действующим вокруг нас».
Чарльз Дарвин. Происхождение видов

Но гипотеза заросшего берега плохо согласуется с тем, что самые крупные и самые совершенные организмы, зачастую производящие немногочисленных потомков, размножаются почти исключительно половым путём.

Из гипотез, объясняющих преимущества полового размножения, о которых я хотел вам рассказать, не упомянута только одна — та, которую считают фавориткой многие авторитетные авторы. Это гипотеза Красной Королевы Ван Валена — Гамильтона. О ней надо рассказывать подробно, и в эту колонку её обсуждение не поместится никак. Ну что же — в следующий раз. Посмотрим, сможет ли она объяснить скачкообразное повышение выживаемости потомков вдвое…

Источник

Сперматозоид: жизнь после смерти

Много лет назад я опубликовала серию материалов о нелегальном эксперименте одной из московских клиник ЭКО по забору семенной жидкости у погибшего мужчины и последующей инсеминации его вдовы.
В результате операции под кодовым названием «Отец-мертвец» родилась абсолютно здоровая девочка. Статьи вызвали общественный резонанс и даже привлекли внимание наших законодателей. Но, как это обычно бывает, вскоре ажиотаж вокруг сенсации утих, и депутаты отложили легализацию процедуры до лучших времен. И вот на днях мне звонит та самая счастливая вдова и говорит, что, по дошедшим до нее слухам, столичные центры ЭКО начали практиковать искусственное оплодотворение жен спермой их мертвых мужей. Я пообещала ей все выяснить. Мне и самой любопытно: неужели сказка стала былью?
Я попросила прояснить ситуацию Михаила Иванова, заведующего лабораторией молекулярной генетики Перинатального медицинского центра г. Москвы.

– Михаил Алексеевич, 11 лет назад операцию «Отец-мертвец» столичные врачи проводили нелегально. Сегодня, как мне говорили, процедура оплодотворения женщины спермой умершего мужа легализована. Так ли это?
– Смотря что иметь в виду под «оплодотворением спермой умершего мужа». Если сперма была заморожена прижизненно и оставлено заявление, в котором четко прописан порядок распоряжения ею, это одно, а если мы говорим о посмертном извлечении сперматозоидов, то…. С тех пор ничего не изменилось. Эта манипуляция по-прежнему не разрешена, но и не запрещена. У нас нет законодательства, которое бы регламентировало порядок действий в подобных ситуациях. Врачи могут получить сперму у мертвого человека различными способами и в дальнейшем провести ЭКО на свой страх и риск.
Представьте, что в автокатастрофе погибает олигарх и кто-то у него тайком отрезает яичко, выделяет из него сперматозоиды, потом оплодотворяет яйцеклетку его подруги и имплантирует ей полученный эмбрион, а через девять месяцев женщина рожает ребенка и затевает судебный процесс с родственниками покойного олигарха, претендуя на наследство. Если в ходе разбирательства всплывет информация о нелегальном ЭКО, то врача, который занимался манипуляциями, хорошенько повозят лицом по столу за то, что нарушил этические нормы, ведь умерший не давал согласия на использование его половых органов.
Кроме того, забор семенной жидкости может быть рассмотрен как надругательство над трупом (статья 244 УК РФ. – Ред.). Поэтому подобной услуги нет в прейскуранте ни одной клиники.

– А как может всплыть информация об ЭКО, если ни женщина, ни врач в этом не заинтересованы?
– То, что зачатие произошло после смерти мужа, подтвердит срок беременности. Ведь невозможно оплодотворить женщину спермой мужа сразу после его гибели. Сначала надо простимулировать яичники гормонами, чтобы получить не одну, а несколько яйцеклеток, затем 11 — 15 дней ждать, пока они созреют, и только тогда делать пункцию яичника. Выбрав здоровую яйцеклетку, ее оплодотворяют самым полноценным сперматозоидом. И через несколько дней готовый эмбрион пересаживают в полость матки. На все это требуется время. Кроме того, не всегда беременность в программе ЭКО получается с первого раза. Между первой и второй попыткой должно пройти два — три месяца, чтобы яичники пришли в норму после стимуляции. А это все намного затягивает процесс. И если ребенок рождается не через девять месяцев после смерти своего отца, а допустим, через год — полтора, то родственники вправе усомниться в отцовстве.

– Но ситуация может быть и не связана с наследством. Например, родители теряют единственного сына. Они уже вышли из репродуктивного возраста, чтобы родить собственного ребенка, но еще вполне здоровы и полны сил для воспитания внуков. По-моему, их желание продолжить род вполне естественно. В Америке и Европе такая практика существует и решается с помощью донации ооцитов и суррогатного материнства. У нас же сплошные проблемы. Почему так?
– Нет спроса. Большинство людей даже не подозревают о том, что такое возможно. Многие вообще ни разу не слышали об ЭКО, а те, кто знает об этой технологии, не имеют финансовой возможности, ведь само по себе ЭКО – дорогое мероприятие. Но главное – нет законопроекта. Пока кто-то из чиновников в нашей стране не озаботится проблемами бездетных вдов и родителей, пока им лично это не понадобится, разрешения вопроса не будет.

– Однако у нас легализовано донорство органов внезапно умерших людей. И разрешение на манипуляции с их телами дают близкие родственники. Почему же жене нельзя воспользоваться спермой мужа-мертвеца?
– Забор семенной жидкости или ампутация яичка – это не трансплантация органов, а использование тканей. Ампутированные яички не собираются кому-то пересаживать. Оплодотворение – совсем другое дело. Если человеку пересаживают чужую печень, то на этом основании он не имеет права потом потребовать наследство у родственников умершего донора. В отличие от трансплантации органов, оплодотворение может завершиться рождением ребенка, который по достижении 18 лет запросит у родственников умершего отца свою долю наследства. Так или иначе: все упирается в деньги. И тут же возникает множество вопросов: почему жена именно после смерти мужа захотела родить от него ребенка? Если она вторая жена и у мужа есть дети от первого брака, то зачем ей ребенок?

– Согласна, со стороны ситуация выглядит авантюристично. Но разве само по себе ЭКО не авантюра?
– Прежде всего ЭКО – это метод преодоления бесплодия у семейных пар, способ терапии. Все дело в том, что на современном этапе развития медицинских технологий этот метод можно применять с различными целями.

– Представим, что безутешная вдова все-таки решилась сделать мертвеца отцом. Сколько у нее есть времени в запасе, чтобы добыть заветную сперму? Как быстро начинают гибнуть половые клетки? Одни источники в интернете говорят, что забор эякулята надо провести не позже 6 часов с момента смерти мужчины, другие утверждают, что и через 48 — 60 часов можно еще найти живые сперматозоиды.
– В принципе 48 — 60 часов – вполне реальный срок, ведь многое зависит от причин и условий смерти. Если человек умер зимой на холоде, то и через двое суток сперматозоиды все еще будут живы. А если речь идет об утопленнике или о жаркой стране, то количество часов минимально. Самый оптимальный промежуток времени – от 12 до 24 часов с момента наступления смерти. В этот период изымают репродуктивные органы (яички), помещают в специальный охлаждаемый контейнер и перевозят в специальную лабораторию, где биологический материал подвергают заморозке, а потом при необходимости размораживают, и из него выделяют сперматозоиды. Важно помнить, что с момента смерти человека начинается процесс аутолиза (саморазрушения тканей). Первыми погибают клетки головного мозга, потом постепенно все остальные. Клетки кожи, например, могут жить несколько дней. Половые клетки способны прожить без питания 36 часов.

Важно
Отцовство определяется методом генетической дактилоскопии. Для этого пригоден любой биологический материал (чаще всего это кровь из вены или соскоб с внутренней стороны щеки – буккальный эпителий), полученный от ребенка и предполагаемых биологических родителей. Диагностику проводят с использованием специальных наборов, получивших одобрение в Евросоюзе и США как наборы для идентификации личности. С их помощью можно определить отцовство с вероятностью 99,9999 % (в дальнейшем количество 9 после запятой определяется PR службой каждой конкретной лаборатории).
Стоимость исследования зависит от количества и качества предоставленного материала, места выполнения исследования, времени исполнения и длины посреднической цепочки (от 5 до 70 тысяч рублей). Существуют два вида тестов.
1 Проводится как обычное молекулярно-генетическое исследование по
совместному заявлению родителей или предоставлению одним из родителей
нотариально заверенного свидетельства о рождении. Все лежит на совести
заявителя, он вправе сам принести материал, а лаборатория только
подтвердит или опровергнет генетическое родство между образцами.
2 Генетическая дактилоскопия проводится исключительно по запросу
органов судебной власти, материал собирают в присутствии свидетелей в
специально предназначенном для этого месте, опечатывают каждый образец и
отвозят в лабораторию, имеющую государственную аккредитацию на проведение данного вида исследований. Обычно это лаборатория при бюро судебно-медицинской экспертизы.
– Несет ли сперма мертвеца отрицательный заряд? Ведь в организме уже включена программа на разрушение тканей, которая наверняка может вызвать мутацию генов и хромосом?
– При аутолизе не происходят мутации. Они либо уже есть изначально в ДНК человека, либо их нет. То есть мутации должны быть прижизненные, они накапливаются, а не появляются внезапно в результате смерти. После того, как человек умер, в его организме включаются механизмы апоптоза (запрограммированной гибели) и аутолиза – запускает процесс распада, гниения, деградации. Одновременно происходит фрагментация ДНК клеток (разрыв цепочек ДНК), в результате которой сперматозоиды начнут терять свою оплодотворяющую способность. И есть риск, что полученные эмбрионы окажутся низкого качества, непригодными для переноса в полость матки. Либо беременность наступит, но закончится выкидышем. А поскольку в мире не существует диагностики сперматозоидов, то результат оплодотворения непредсказуем: может родиться какой угодно больной ребенок, ведь мы не знаем, в какой именно точке ДНК произошел разрыв и сколько всего этих разрывов образовалось. Вполне вероятно, что малыш будет здоровым. Шанс родить полноценного ребенка увеличивается, если пункция яичка была проведена быстро, желательно сразу после гибели отца.

– Какой метод забора наиболее эффективен? Это пункция ампулы (расширенной части) семявыводящего протока, где накапливаются живые сперматозоиды? Или забор семенной жидкости?
– Все зависит от того, как давно у покойного был последний половой акт. Дело в том, что сперматозоиды скапливаются в ампулярной части, и если у мужчины за час-два до смерти был половой акт, то ампулярная часть может оказаться пуста. В таком случае придется провести пункцию придатка и биопсию яичек.

– Что касается пункции яичек, то здесь тоже возникает проблема, ведь находящиеся в яичке сперматозоиды еще не готовы к оплодотворению, так как неподвижны.
– Если нормально провести пункцию яичка, извлечь семявыносящие протоки и из них выделить сперматозоиды, то они будут подвижны. Конечно, не исключено, что достаточно большое количество сперматозоидов окажется незрелыми, но их просто надо исключить из программы оплодотворения. С помощью микроскопа врач определит, какой из сперматозоидов самый достойный для того, чтобы стать отцом.

– Как отличают зрелый от незрелого?
– По хвосту. Круглые сперматиды (незрелые сперматозоиды) не имеют хвоста. В исключительных случаях, когда эмбриолог не может найти ни одного зрелого сперматозоида, яйцеклетку оплодотворяют круглой сперматидой. Правда, шансы получить качественный эмбрион при этом сильно уменьшаются. Оплодотворение в любом случае должно осуществляться только методом ИКСИ.

– Вы упоминали еще забор ткани яичка или целого яичка.
– Забор целых яичек – самый оптимальный путь. Ампутируют яички, помещают их на лед и доставляют в лабораторию. Чтобы увеличить подвижность сперматозоидов, привести в чувство после заморозки, их стимулируют (помещают в питательные среды, содержащие АТФ и глюкозу). Все зависит от технологии замораживания: если используют быструю заморозку, так называемый метод витрификации, то предварительно разделяют замораживаемый материал на небольшие кусочки. Если используют медленное замораживание, то можно морозить яичко и целиком, но предварительно его нужно пропитать специальным раствором, защищающим клетки от пагубного влияния холода (образования кристаллов льда, способных разрушить клетки).

– Допустим, патологоанатом в морге провел пункцию яичек и отдал женщине полученный биоматериал, который она отвезла в центр ЭКО. Примут ли у нее на криоконсервацию сперму?
– Прежде всего врачи спросят, откуда у нее эта сперма? А узнав, что от покойника, не возьмут. Ни в одной клинике нет в прейскуранте услуги по криоконсервации (замораживанию) репродуктивной ткани умершего человека. Клиника, которая дорожит своей репутацией, никогда не возьмет на хранение непроверенный биологический материал: а вдруг у погибшего был гепатит или ВИЧ? Что если сперма заражена? Вирусы, даже находясь в жидком азоте, сохраняют свою жизнеспособность и могут заразить в криохранилище ткани других пациентов.
В обычной ситуации мужчина проходит тщательное обследование, прежде чем получает статус донора спермы. По правилам доноры не выходят из карантина в течение полугода с момента сдачи первой дозы, и только когда по истечении шести месяцев вторичные анализы на инфекции окажутся нормальными и врачи убедятся, что донор здоров, можно использовать первую дозу спермы. А если оплодотворить женщину зараженным сперматозоидом, то она уйдет от врача инфицированной. И на ком будет ответственность? На клинике. Потом женщина подаст на врачей в суд, а это означает потерю лицензии и закрытие центра ЭКО. Поэтому все манипуляции со спермой покойников – это серый, нелегальный, рынок услуг.

– Кроме опасности заразиться, какие еще неприятности могут ожидать женщину, решившуюся на такой сомнительный подвиг?
– Перед ней стоит не менее важная проблема: установление отцовства. Действительно ли это ребенок от ее мертвого мужа? Где уверенность, что ее яйцеклетку не оплодотворили чужим сперматозоидом? В клинике с репутацией факт отцовства подтверждают два независимых эмбриолога, которые определяют, чью именно сперму используют для оплодотворения каждой конкретной пациентки. Существуют четко прописанные правила для забора ткани, ее транспортировки, хранения, применения. Те медицинские центры, которые избирают нелегальный путь, вряд ли дают гарантии результата.

– И что же вдове делать для подстраховки? Срезать волосы, ногти у мертвого мужа, чтобы потом проверить, от него ли ребенок?
– Можно взять любой кусок ткани, лучше кожу или кровь и отнести в лабораторию на хранение (сегодня многие лаборатории предлагают свои услуги по выделению и хранению ДНК), а после рождения ребенка использовать это ДНК для определения отцовства. Просто срезать волосы бесполезно, они не дадут результата. Чтобы выделить ДНК, нужны волосы с луковицами. Но есть путь еще проще. Все морги в течение пяти лет после смерти человека хранят данные гистологического анализа. Женщина пишет в суд заявление об установлении отцовства, и судья делает запрос в морг на выдачу образцов для проведения ДНК-экспертизы.

– Интересно, а существует ли для мужчин опасных профессий – военных, пожарных, каскадеров – бесплатная криоконсервация спермы?
– Насколько мне известно, только в Израиле государство оплачивает криохранение спермы всех военнообязанных. И там никому ничего не приходится отрезать в тайне. Перед криоконсервацией мужчина пишет заявление: в случае гибели моя сперма может быть использована для донорства, или указывает, кого конкретно разрешает оплодотворить – жену, невесту. Либо просит уничтожить свой эякулят. В нашей стране такой заботы о генофонде нации власти не проявляют. К тому же вряд ли россияне согласятся, чтобы их налоги тратили на заморозку спермы миллионов мало кому интересных мужчин опасных профессий.

Мила Серова

P. S. Готовя материал, я решила провести социологический опрос. 100 своим знакомым (50 из которых были женщины, а 50 мужчины, причем все участники репродуктивного возраста) я разослала по электронной почте вопросы. Для мужчин: «Хотел бы ты иметь детей после смерти? » Для женщин: «Отважилась бы ты родить от погибшего мужа? » Мужчины как один ответили да. А вот в рядах женщин обнаружился полный разброд. Половина из них сразу встала на дыбы: «А вдруг у мужа была любовница? Это что ж получается? Раз мне можно родить, значит, и она имеет право? Нет, так не пойдет. Я согласна только в том случае, если сперма гарантированно принадлежит только мне и больше никому. У меня, допустим, проблемы со свекровью, а честно – взаимная неприязнь. И, если она захапает сперму первая, то может нанять суррогатную мать, и судись с этой стервой потом за наследство сто лет».
Еще 25% дам высказались примерно так: «Если Бог не дал детей, надо смириться. А уж коли мучает материнский инстинкт, то всегда можно усыновить ребенка. Это и благородно, и гуманно».
20% наотрез отказались от операции «Отец-мертвец», сославшись на мировой экономический кризис.
4% согласились на эту авантюру только в том случае, если ее легализуют и ребенок будет считаться законным наследником, а не безотцовщиной.
И всего 1% из любви к своим мужьям был готов на самые рискованные эксперименты.

Примеры для подражания
В США и Европе существуют законы, легализующие забор семенной жидкости у умершего человека, если на то есть разрешение близких родственников.
Впервые в США опыт по зачатию ребенка от спермы мертвого отца был проведен в 1995 году. 35-летний Брюс Вернофф умер в больнице от случайной передозировки лекарства. Через 30 часов после смерти Брюса его жена Габи Вернофф велела врачам изъять сперму мужа и поместить ее в хранилище. Через четыре года, используя новейшие методы репродуктивной технологии, бригада специалистов оплодотворила яйцеклетку вдовы. И спустя 9 месяцев Габи родила малютку Брандалинн. Вся процедура обошлась Габи в 35 тысяч долларов.
Рождение Брандалинн вызвало много споров в Америке. Гленн МакГи, профессор центра биоэтики Пенсильванского университета считает: «Появление этой прекрасной девочки не означает, что нам следует открыть шлюзы. Это создает опасный прецедент репродукции без согласия одного из родителей. Я бы рекомендовал всем вступающим в брак заранее сдавать свою сперму и яйцеклетку на хранение в банк, чтобы быть уверенным в будущем потомстве. По моему личному убеждению, большинство женщин, желающих родить ребенка от умершего мужа, преследуют корыстные цели. Обычно они решаются на этот шаг, если встает вопрос о дележе имущества и у покойного есть дети от предыдущего брака. Говорить тут о любви, по-моему, смешно и бессмысленно».
Согласно проведенному в США опросу медицинских работников 45% врачей и медицинских сестер высказались за распространение такой практики.
В Израиле узаконены рекомендации, согласно которым допускается изъятие спермы у мертвеца с целью замораживания. В дальнейшем указанная сперма может быть использована для искусственного оплодотворения жены покойного или другой женщины, с которой умерший состоял в связи.
В 2009 году 42-летняя англичанка отстояла право забеременеть от спермы, полученной у ее мужа через несколько часов после смерти. Когда женщина узнала о кончине супруга во время операции в июне 2007 года, она подала срочный запрос на изъятие у него спермы. Запрос был удовлетворен, и сейчас законсервированная сперма хранится в клинике. С тех пор женщина пыталась убедить управление по оплодотворению и эмбриологии человека Великобритании разрешить ей использовать сперму для искусственного оплодотворения.
По британским законам ею можно воспользоваться только с письменного согласия донора, следовательно, в данном случае – мертвого человека. Однако женщина выиграла судебную тяжбу. В ее пользу был тот факт, что за неделю до смерти она и ее супруг разговаривали с врачом о своем желании завести второго ребенка. Суд разрешил женщине забрать сперму из клиники, но не использовать ее у себя в стране. Ей придется воспользоваться услугами американских специалистов по искусственному оплодотворению. Данный прецедент послужил поводом к пересмотру правил, касающихся донорства спермы.
В 2005 году 36-летняя австралийка спустя семь лет судебных тяжб убедила правосудие в том, что имеет право родить от своего безвременно почившего мужа.

Основной парадокс состояния сна и его экспериментальное разрешение


Стенограмма и видеозапись публичной лекции доктора биологических наук, главного научного сотрудника Лаборатории передачи информации в сенсорных системах ИППИ РАН Ивана Пигарёва. Лекция состоялась 27 февраля 2014 года в рамках цикла «Публичные лекции «Полит.ру» при поддержке фонда «Династия» и ИППИ РАН.

Текст лекции

Я, прежде всего, хочу поблагодарить за приглашение выступить с лекцией, потому что я очень люблю это дело, особенно, когда у меня в душе есть некоторая уверенность, что те знания, которые я вам сегодня сообщу, могут быть очень полезны для вашего здоровья. Но я должен сразу огорчить, наверное, очень многих, кто пришел на эту лекцию, что как раз о снах в смысле как о сновидениях, ради чего, наверное, большая часть слушателей здесь собралась, я как раз говорить ничего и не буду. Потому что состояние сна и сновидения это вещи совершенно разные, и если первое, действительно, чрезвычайно интересно, то второе, с моей точки зрения, ничего интересного не представляет. Откуда они берутся, я вам расскажу и, надеюсь, что покажу, в чем тут фокус, и почему это, на самом деле, ничего интересного собой не представляет.

Теперь будем переходить потихоньку ко сну. В чем я вижу сложность? Я представляю, что, наверное, в этой аудитории собираются люди самых разных специальностей, и не знающие, наверное, ни физиологии, ни медицины, и поэтому могут возникнуть, я так думаю, ситуации, когда я вдруг произнесу какое-нибудь слово, и будет непонятно, что это такое. Вот я прошу или уважаемого ведущего, я-то вообще готов предложить это делать любому, спрашивать «что это значит», и меня прерывать в любом месте для того, чтобы максимально понятно было то, о чем я буду говорить.

Я буду стараться максимально избегать того, чтобы я говорил что-нибудь, что будет непонятно. И поэтому давайте подведем некоторое основание, некоторую базу. Что такое состояние сна? Оно, с одной стороны, замечательно тем, что все знают, что это такое, и более или менее каждый здоровый человек один раз, а то и два раза в сутки, в этом состоянии находится. Таким образом, прошло уже сколько лет от сотворения мира, и каждый день каждый человек впадает в это состояние.

Это состояние, прежде всего, характеризуется тем, что почему-то у нас ухудшается получение сигналов из внешнего мира. Вы знаете, что глубоко спящий человек не слышит звуков, и если он сильно хочет спать, то даже очень сильные звуки его не будят. Люди не воспринимают зрительные сигналы, поступающие в глаз. Спящие, во-первых, закрывают глаза, чтобы отсечь вход зрительных сигналов из окружающего мира в мозг. Но, кроме этого, создан дополнительный механизм у нас в мозге, который во время сна блокирует проведение оставшихся импульсов, идущих от глаза в мозг человека.

Также очень сильно повышаются пороги восприятия сигналов, например, тактильных, и нужно очень сильно потрясти человека для того, чтобы он проснулся. Это всем хорошо известно. И вот такая картина приводила к представлению, что мозг спящего существа, спящего организма, находится в такой ситуации, которую научно или очень наукообразно называли сенсорной депривацией, то есть ситуацией, когда никакие сигналы из внешнего мира не поступают в мозг, и мозг является изолированным от внешнего мира.

Все всегда задумывались, а что это за такое удивительное состояние? До первой половины XX века объяснение было простое: сон – это, скорее всего, просто отдых мозга. Поработаем сильно физически, вроде мышцам надо отдохнуть, мозг поработал сильно в течение дня, и мозгу надо отдохнуть. Ну и было все хорошо и понятно, никто особенно и не задумывался над этой проблемой. Понятная вещь, – периодически мозгу надо отдохнуть, надо поспать.

И только в 1930-е годы двадцатого века была разработана техника, позволяющая регистрировать суммарную электрическую активность больших участков мозга или от его поверхности, или от поверхности головы, а также электрические сигналы, генерируемые отдельными нейронами мозга. С применением этой техники было сделано совершенно удивительное наблюдение, которое опровергло все ожидания и представления.

Оказалось, что мозг во время сна не только не отдыхает, а наоборот, все его нейроны работают, как правило, даже более интенсивно, чем во время бодрствования. И вот тут возникла эта самая первая и удивительная загадка сна. Эта загадка сна для многих ученых существует и до настоящего времени. Если вы приедете на современный конгресс по изучению сна, то с большой вероятностью встретите девиз «Mystery of sleep» или что-нибудь похожее на это, потому что в мире исследователей сна общепризнанно, что назначение сна остается одной из величайших тайн и загадок природы.

Оно, конечно, может быть и так. Но на самом деле, ученые, занимающиеся сном, говоря такую вещь, несколько лукавят, потому что очень хорошо известно и очень давно, зачем нам нужен сон. Мы к этому со временем перейдем. Я покажу только, чтобы было повеселее, картинку, показывающую, как выглядит эта всем известная электроэнцефалограмма (ЭЭГ), то есть сигнал, регистрируемый от поверхности мозга, и как он меняется при переходе от бодрствования ко сну.

Как такую картинку получают? Прямо на поверхность мозга через маленькие дырочки, которые сверлятся в черепе (поскольку я физиолог, я работаю с животными), я ставлю электроды. О технике эксперимента я расскажу чуть позже. Электроды ставятся прямо на поверхность коры мозга, и оттуда регистрируется замечательная электрическая активность. И вот уже Ганс Бергер, который в свое время открыл, что можно регистрировать электрическую активность от поверхности мозга (ЭЭГ), обнаружил такую интересную вещь: по мере того, как начинает развиваться сон, низкоамплитудная и высокочастотная электрическая активность мозга начинает меняться и появляются низкочастотные и высокоамплитудные волны так называемого медленного сна.

Верхняя запись на этом рисунке очень сжатая, на этой записи помещается пять минут. В начале животное находится в состоянии бодрствования, а со временем развивается сон. Если мы возьмем кусочек этой записи, и начнем его растягивать до двух минут, одной минуты или до десяти секунд, то вы увидите знаменитые медленные волны сна, которые дали название фазе медленно-волнового или медленного сна, как я его потом буду называть. Эти волны замечательно регистрируются у мышей, крыс, кошек, обезьян, людей, и выглядят более или менее одинаково. В какого зверя вы не поместите электроды, будет довольно похожая картина.

Картина ЭЭГ дает возможность узнать, когда у нас животное находится в состоянии бодрствования, а когда засыпает. Надо сказать, что такое яркое различие состояния бодрствования и состояния сна по ЭЭГ, было еще одним сильным аргументом в пользу того, что в состоянии сна и в состоянии бодрствования мозг находится в принципиально разных ситуациях. Полагали что задачи, которые мозг решает в бодрости и во сне, принципиально отличаются, потому что даже электрическая картина становится такой удивительно различной.

Но насколько этот вывод был обоснован, можно было усомниться. Как картинка, которую я вам здесь показываю, получается? Человеку накладывают электрод, он спит на удобном мягком матрасе, в комнате свет выключен, тихо, у испытуемого развивается полноценный активный сон. Потом он пробуждается, но продолжает лежать все в той же кровати, в окружении бедной зрительной обстановки, ничего не двигается, серое тусклое освещение, приглушенный звук, потому что камера обычно бывает звуконепроницаемой, тихой, чтобы никто ему не мешал спать. Таким образом, человек оказывается в ситуации чрезвычайно пассивного бодрствования.

Вот мы и подумали, что изменения в картине ЭЭГ при пробуждении могли быть потому, что у нас сначала было состояние активного сна, а потом оно сменилось состоянием исключительно пассивного бодрствования.

Можно было предположить, что если животное или человека поместить в естественную среду, наполнить его зрительный и слуховой мир сигналами, поступающими через разные органы чувств, и заставить его двигаться, чтобы его мышцы тоже работали, и еще, чтобы все эти сигналы начали поступать к нему ритмично, с такой же ритмикой, с какой у него идут медленные волны в состоянии сна, то, может быть, ЭЭГ в бодрости у нас станет такой же волнообразной, как во сне.

Известные различия картины ЭЭГ в бодрствовании и во сне, возможно, были связаны не с тем, что мозг находится в двух принципиально разных ситуациях, а с тем, что просто сигналы, поступающие в кору мозга в состоянии бодрствования и состоянии сна, очень разные. А если мы в состоянии бодрости подадим в мозг такой же поток сигналов, как и во сне, то мы получим такую же картину. И это, действительно, оказалось так. Тут я вам покажу интересную картинку. Это ЭЭГ кролика.

На верхней записи вначале кролик спит, а потом он проснулся, и амплитуда волн упала. А тут он опять заснул, и волны появились вновь. А вот на нижней записи кролик все время находится в состоянии чрезвычайно активного бодрствования. И на фоне этого активного бодрствования мы подаем зрительную стимуляцию неяркими вспышками света на глаз в ритме обычной сонной активности. И вы видите, что никто здесь не сможет различить, чем эта картина отличается от представленной на верхней записи. Действительно, ЭЭГ, если мы создадим определенный поток сигналов, идущих в мозг, примет ту форму, которую имеют входящие сигналы.

Таким образом, можно было усомниться, что состояния мозга во сне и в бодрости чем-то принципиально отличаются. Скорее можно было предположить, что оно ничем принципиально не отличается, кроме как потоком входных сигналов.

Это хорошо. Это был важный шаг, но теперь нам надо было подумать, а что это мог быть за источник таких синхронных периодических сигналов, которые поступают в кору мозга у млекопитающих и птиц во время сна. Что у них такого общего в состоянии сна. И вот на этом вопросе я на время оставлю область электрофизиологии и перейду к описанию обещанных экспериментов, которые показали, и довольно давно, а, собственно, зачем же существует сон?

Как можно было поставить эти эксперименты? Для этого не нужно было иметь никакой ЭЭГ, никаких энцефалографов и усилителей. Можно было сделать очень простой опыт. Надо было лишить животное сна на протяжении какого-то срока и посмотреть, что с ним станет. Что может быть проще этого? Мы сразу узнаем, зачем нам нужен сон.

Первый такой эксперимент был поставлен Марией Манасеиной, в России, еще в конце XIX века. Она не давала спать щенкам, и описала, что через несколько дней такой процедуры, которая называется процедурой депривации сна, все щенки погибали. В то время эта работа не вызвала абсолютно никакого резонанса. Эту работу недавно нашел Владимир Матвеевич Ковальзон – наш патриарх исследования сна. Благодаря ему мы теперь знаем, что, первые такие эксперименты были сделаны так давно.

Надо сказать, что на этом дело не кончилось. В 1930-е годы в Ленинграде в Институте физиологии, в лаборатории академика К.М. Быкова снова были проведены подобные эксперименты. Они тоже не знали про Манасеину, естественно. Но это уже был совершенно другой уровень физиологии, физиологических знаний. Они не давали спать уже взрослым собакам. Было использовано шесть собак, и большое число опытных экспериментаторов с медицинским образованием, сменяя друг друга, постоянно наблюдали за этими собаками, не давали им спать, используя так называемые методы мягкой депривации сна. То есть с собаками играли, гуляли, не давали им никак заснуть, но не применяли при этом никаких неприятных или болевых стимуляций.

Они уже регистрировали многие, так называемые, висцеральные параметры, это пульс, кровяное давление, температуру тела, кожно-гальваническую реакцию, у них уже был довольно большой арсенал измеряемых параметров. И как опытные врачи, когда они понимали, что еще один час, и собака погибнет, они эксперимент прекращали и давали собаке заснуть.

Собаки выдерживали это пять — шесть суток, после6 чего наступал момент, когда становилось очевидно, что собака погибает. Тогда собаке давали заснуть, она спала обычно часов десять — двенадцать непрерывно, потом вскакивала и была абсолютно здоровая, бодрая и веселая собака. И опять никто не обратил внимания на эти работы, благополучно про них забыли. И опять, совершенно случайно, мы с женой, готовя очередной обзор по проблемам депривации сна в старых журналах того года нашли эту публикацию.

Первая работа, которая была сделана и обратила на себя внимание, была сделана в Америке в лаборатории Аллана Рехтшаффена (Allan Rechtschaffen) на крысах. У него была придумана исключительно остроумная конструкция, действительно, которая снимала очень много возражений. Как правило, к экспериментам с лишением сна бывают придирки, что тут проблема не в том, что вы лишаете животное сна, а то, что вы создаете ситуацию стресса. И что это все последствия стресса, а не депривации сна. Рехтшаффен сумел обойти это возражение, я не буду сейчас вам рассказывать, как это было сделано. Это довольно частный момент, но на крысах в исключительно аккуратных условиях эксперимента он провел ту же самую работу. Поскольку крысы это не собаки, это животное недорогое, он доводил этот эксперимент до конца, когда крыса действительно погибала. Как это делалось?

Он регистрировал ЭЭГ у крыс, которые постоянно жили на диске над водой. Компьютер следил за ЭЭГ. Когда в ЭЭГ появлялись признаки засыпания, диск начинали вращаться. Если крыса пробуждалась и ЭЭГ превращалась в ЭЭГ бодрствования, то вращение прекращали. Если крыса не просыпалась, то вращение продолжалось, и крыса вскоре съезжала в воду. Она из воды вылезала опять на диск, поскольку крысы очень не любят купаться, но потом долго не могла заснуть. Это был абсолютно автоматический эксперимент. Все под компьютерным контролем.

И вот, наступал очень интересный момент. Крыса была жива, вдруг у нее становилась плоская ЭЭГ, все волны исчезали, и это был уже момент невозврата. Если тут остановить эксперимент, и дать крысе заснуть, она не отходила. Она все равно безвозвратно погибала. Рехтшаффен имел большую лабораторию, это были уже 1990-е годы, а не 30-е. И они, естественно, этих погибших крыс потом начинали вскрывать и выяснять, в чем дело и что произошло. А что произошло? По описанию, примерно через сутки лишения сна, животные начинали есть большое количество пищи, но с большой скоростью теряли вес. На коже появлялись язвы, вылезал мех. Когда делали вскрытие, оказывалось, что весь желудочно-кишечный тракт как одна сплошная язва, там язвы желудка, язвы кишечника.

Более тщательные исследования последних лет показали, что все это, скорее всего, было результатом отключения иммунной системы, которая тоже, вдобавок ко всему, при этом выходила из строя. Но что было самое удивительное и для экспериментаторов, и для всех тех, кто читал эти работы, что был у крысы единственный орган, который практически не страдал от депривации сна. Это был мозг! Если все до этого думали, что сон — это, прежде всего, состояние, нужное для поддержания работы мозга, то эти эксперименты показали, что это, скорее всего, не так. Что мозг ухитряется сохранить свою работоспособность и целостность, независимо ни от каких состояний. Животное погибает, но мозг при этом еще сохраняется целым.

Ну и вот теперь давайте попробуем свести воедино те две истории, которые я вам сегодня рассказал. Первое, возникла гипотеза, что, во-первых, кора мозга и во сне, и в бодрствовании, возможно, занимается одними и теми же операциями. То есть кора мозга — это не специализированный компьютер, как мы сейчас хотели бы сказать, а это есть некоторый универсальный компьютер, который делает некие операции с входной информацией, независимо от того, что туда идет. Она, может быть, и не знает, что за сорт информации туда подается. Она делает с ней какую-то операцию, и тому, кто ей отправил задачу, выдает ответ. А кто же посылает задачу во сне?

Тут, собственно, и будет самое интересное. Характер ЭЭГ, которые мы пишем, вот эти волны, которые мы регистрируем, только отражают характер входных сигналов, идущих в кору. Если они ритмичные, если они синхронизированные, то мы видим волны, если они не ритмичные и несинхронизированные, не видим волны. И тогда у нас возникает вопрос: вот мы знаем результаты экспериментов по депривации сна, животные погибли не из-за того, что у них плохой мозг, а явно от каких-то существенных висцеральных расстройств.

Слово «висцеральный» – связанный с нашими потрохами. Viscera (лат.) – внутренности, все, что у нас в животе лежит, желудок, кишечник. Слово «висцеральный», которое я буду употреблять в будущем, включает все, что определяет жизнеспособность нашего тела. Не мыслительную нашу функцию, а именно сохранение нашего тела как некий живой организм. И вот тут возникла у нас простая, даже я бы сказал, примитивная и естественная идея.

Что происходит? Мозг наш как некий универсальный компьютер во время бодрствования обеспечивает нашу жизнь во внешней среде. Он получает сигналы из внешнего мира чрез глаза, уши, тело, тактильную рецепцию и т.д., для того, чтобы обеспечить наше активное поведение в окружающей среде. Но у нас есть другой мир, у нас есть внутренний мир, мир наших внутренних органов, который тоже безумно сложный, но в отличие от внешнего мира, мир наших внутренних органов не представлен в наших ощущениях. Это вопрос уже не ко мне, а скорее к конструктору нашего тела, но так было сделано, что наши внутренние органы не представлены в наших ощущениях.

Мы не чувствуем наших кишок, наших почек. Любого человека спросите, что у него внутри, он ничего вам не скажет, пока не прочтет книжку по анатомии. Но этот мир есть, он безумно сложен. Когда физиологи его изучают, становится понятно, насколько он сложен.

Чтобы не быть совсем уж голословным, я приведу такой простой пример: все мы хорошо знаем, насколько важно для нас зрение. Так вот зрительную информацию мы получаем через рецепторы, расположенные в сетчатке глаза – палочки и колбочки. Это все знают еще из школьных курсов анатомии. В глазах человека их порядка полутора миллионов. Сигналы от палочек и колбочек передаются в мозг для анализа. В результате этого анализа мы видим. Мы можем оценивать расстояния, узнавать лица и организовывать наше обычное, нормальное, зрительное поведение.

Так вот, оказалось, что только в стенках желудочно-кишечного тракта расположено столько же рецепторов, сколько в обоих сетчатках наших глаз. Эти рецепторы передают сигналы о температуре, химическом составе перевариваемой пищи, о механических изменениях там, и, видимо, о многом-многом другом, о чем мы даже догадываться не можем, потому что это не дано нам в ощущениях. Зрением мы можем посмотреть, тактильно мы можем пощупать, а что идет оттуда, мы не знаем. В мире нашего сознания не представлен наш висцеральный мир. Но поток информации, идущий оттуда, огромен, он соизмерим с потоком зрительным.

И мы предложили очень простую гипотезу. Сон – это то время, когда наш мозг переключается на анализ сигналов, приходящих от внутренних органов. Если там столько сенсоров, то не зря же они там расположены. Если они там есть, значит, они работают. Любая биологическая система устроена так: кто не работает, того нужно съесть. И если какая-то клеточка почему-то не работает, ее тут же съедают специальные другие клеточки, которые на это и сделаны, чтобы никаких бездельников в этом сообществе биологического тела не оставалось. А они все не съедены, значит, они действительно, реально работают. Если они работают, значит, эту информацию должен кто-то анализировать.

Оказалась к этому времени удивительная картина: во всей нашей огромной коре мозга нет представительства внутренних органов, они там не представлены. Совершенно нелепая картина! Как можно себе такое представить? И тогда, замечательно, все сходится одно с другим. Кора мозга у нас в бодрствовании занимается сигналами из внешнего мира, во время сна занимается сигналами из нашего внутреннего мира, от наших внутренних органов. Вот, вроде, получается гипотеза, которая позволяет все объяснить, связать одно с другим.

Надо сказать, что гипотеза, эта была довольно фантастической. Никто из физиологов представить себе такое и поверить в это не мог. Когда мы с этой гипотезой выступили, это не укладывалось ни в какие рамки классической физиологии того времени, Все считали, что кора мозга это специализированные зоны – зрительная, слуховая, соматосенсорная. У всех в сознании кора представлялась как процессор специализированный. Обычная реакция была: «Да что вы мне рассказываете! Зрительная кора сделана для того, чтобы анализировать, ориентацию линий, глубину, цвет и т.д., а вы со своими кишками какими-то, кому вообще нужны эти кишки?»

Прелесть этой гипотезы была в том, что она допускала довольно простую экспериментальную проверку. И как раз этой экспериментальной проверкой мы и занялись. Мы и сами понимали, что выглядит-то все довольно красиво, но неправдоподобно. А проверку, оказалось, сделать довольно просто.

Я не объяснил, что это за красивая кошечка здесь сидит на слайде. Это наша основная экспериментальная парадигма. Животные у нас всегда абсолютно нормальные, живые, здоровые, целые. Я подчеркиваю еще, что я абсолютно не допускаю такой процедуры с домашними животными как кастрация. Я считаю, что если хозяин готов пойти на такое, он должен сначала сделать это с собой, а потом уже со своей кошечкой. Поэтому все кошки, которые у меня работают, это всегда некастрированные, нормальные кошки.

Вторая моя задача, чтобы, конечно, ей никогда не было больно, чтобы все было для нее комфортно. Кошки у меня живут по много лет, и, когда они кончают эту серию экспериментов, то с них все снимается, зашивается, и они уезжают ко мне на дачу. И там они доживают свою жизнь. Но это случается не часто, потому что кошки работают очень подолгу, и они любят лабораторию. У моих кошек есть клетка, но это их дом родной, а когда я прихожу, то открываю клетку. Кошка ходит, где пожелает. Обычно она спит у меня на столе перед компьютером.

Что тут сделано? На голове кошки установлена рамка, поставленная на ее череп. В черепе нет болевой чувствительности. Череп – это кость, в которой нет никаких чувствительных сенсоров. Поэтому на череп можно поставить рамку, которая позволяет зажать голову в станок, и при этом кошка ничего не чувствует. Кроме того, ей не нужно поддерживать голову мышцами шеи. Она быстро понимает прелесть этого положения, и соображает, что это лучшее место для сна, потому что не надо напрягать шею. Сел, тебе застегнули голову и все, можно расслабиться и спать. Все кошки в таких условиях быстро начинают прекрасно спать.

Метод был у нас первоначально разработан для экспериментов по зрению, которым мы в то время занимались. Мы регистрировали активность нейронов зрительной коры. Зрительная кора была прекрасна тем, что она была наиболее изученной зоной коры мозга, и всем всегда было прекрасно известно, что все нейроны в зрительной коре в состоянии бодрствования, естественно, реагируют на зрительную стимуляцию, и только на зрительную. И это самая-самая что ни на есть специализированная зона мозга, которая вот такая стопроцентно зрительная. И мы решили, что нашу идею надо проверять, прежде всего, на зрительной коре. Если окажется, что тут нейроны во время сна начинают реагировать не на зрение, а на кишки, это будет довольно убедительная картинка.

Мы в период бодрствования регистрировали активность нейронов. Это уже не суммарная ЭЭГ. Тут используется тонкий микро-электрод. Кончик у него один-два микрона, он погружается внутрь коры мозга, подходит близко к одиночной нервной клетке в мозге, и регистрирует его электрические импульсы.

Нервные клетки, как они устроены, что это за штука? Я не буду, конечно, рассказывать детали. Нервные клетки общаются друг с другом с помощью электрических импульсов, практически как наши компьютеры. У них есть вход, у них есть выход. На вход к ним поступают сигналы от других, соседних нейронов, выход у нейрона обычно один. Выходное волокно может идти в самых разных направлениях до какого-то другого нейрона, в другую часть мозга или в другой части тела.

Эти волокна могут быть очень длинные. Везде и всюду по ним идут просто электрические импульсы. Вы ставите рядом электрод, и вы можете регистрировать эти электрические импульсы. Так вы можете решить, в какой ситуации этот нейрон активируется, то есть, за что он отвечает, и в чем его смысл жизни. Если нейрон начинает реагировать на вашу стимуляцию, значит, нейрон в данный момент анализирует приходящие сигналы, которые вы ему даете.

Верхняя картинка здесь, это такая запись. А вот где красная стрелочка, я в это время перед мордой кошки вожу рукой. Вы видите, нейроны зрительной коры очень бурно реагируют на это дело. Тут они молчали, а тут они все вспыхнули, их довольно много, разных, но все они вспыхнули и дружно ответили, что они действительно видят мою руку. Это самое примитивное дело, конечно, в настоящих экспериментах мы водим не руку, задачи посложнее даются. Но самое простое увидеть, что он зрительный, это вот так подвигать рукой перед мордой.

Когда мы получили такой зрительный ответ, мы оставили электрод в этом же самом месте, и дали кошке заснуть. И вот когда кошка заснула, мы током простимулировали кишечник. Предварительно кошке были имплантированы электроды в стенку кишечника, и когда кошка спала, на кишечник был дан импульс тока. Такой слабенький, что он ее не разбудил. А потом оказалось даже, что когда начинаешь ей стимулировать кишечник, она начинает спать еще глубже, что вообще говоря, исходя из этой теории, можно было ожидать. Так вот, мы в момент, отмеченный красной полоской, простимулировали ей кишечник. И вы видите, что ответ нейронов в зрительной коре оказался даже еще мощнее, чем на зрительную стимуляцию.

Вот эта картинка уже более наукообразная. В сущности, то же самое. Тут уже одиночный нейрон зрительной коры и нет зрительной стимуляции. Здесь мы только смотрим ответы этого нейрона на стимуляцию током кишечника. Вот эта красная линия, это момент стимуляции, каждая точечка на строчках — это появление одиночного импульса. Вот это идет фоновая активность нейрона, тут мы провели электрическую стимуляцию, через некоторый, так называемый, латентный период, видите, точек стало больше, то есть нейрон среагировал на эту стимуляцию.

Здесь было девять таких стимуляций проведено, когда мы все это сложили, получили вот такую гистограмму, видно, что на эту стимуляцию во время сна этот нейрон дал такой хороший ответ. А вот теперь мы кошку разбудили, и в состоянии бодрствования дали ту же самую стимуляцию на кишечник. И вы видите, что ответы этого нейрона на стимуляцию кишечника тут же исчезают, и тот же самый нейрон переключается на зрительную функцию. Зрительные ответы на этом рисунке я не показываю.

Это то же самое, но сделано не на зрительной коре, а на соматосенсорной, но результат был такой же.

Обезьяны. Кошки от человека все-таки далеко. Можно было легко сказать: «Ну ладно, у кошки может быть и так. А уж у человека точно не так». Обезьянка все-таки более похожа на человека, и с ней можно было сделать примерно то же самое. Только здесь уже не одиночный нейрон, а другой вариант эксперимента. Можно поставить электрод, и регистрировать суммарный ответ многих нейронов. Каждый нейрон в тот момент, когда он генерирует импульс тока, генерирует еще медленные отклонения потенциала. Если их суммировать с некоей зоны мозга, то можно увидеть суммарную активность большого количества нейронов в этой части мозга. Это, так называемые, вызванные потенциалы мозга.

На рисунке представлены результаты двух экспериментов. Двум обезьянам во время сна стимулировали кишечник. Мы видим большую волну. Она отражает активацию нейронов в этой зоне мозга. Теперь мы будим обезьяну, такой же стимул даем. Вы видите, никакой волны тут нет. Таким образом, в экспериментах на обезьянах получилось в точности то же самое, что и на кошках.

Мы начали рассказывать об этих результатах, они вызвали, конечно, злобное возмущение окружающих физиологов, потому что это не лезло ни в какие ворота, и, естественно, люди старались придумать хоть какое-то объяснение, почему это не имеет смысла и почему это все полная ерунда. Первое возражение было в том, что «вы стимулируете кишечник током, это же не специфическое явление, вы делаете что-то искусственное, и то, что вы видите, тоже совершенно искусственные ответы». Возражение очень странное, особенно тем, кто был знаком с историей физиологии, поскольку большая часть информации о нервной системе получена именно методом электростимуляции. Но это ладно, это уже на совести этих товарищей можно оставить.

Я сам всегда тоже не был большим любителем электростимуляции, мне казалось интереснее все-таки все смотреть в натуральных условиях. И стремление наше было, конечно же, начать регистрировать настоящую, натуральную активность внутренних органов зверушки, например, кишечника или желудка, и эту естественную активность сопоставлять с активностью нейронов разных отделов коры мозга. Тут нам на помощь пришел Виталий Аркадьевич Багаев, к сожалению, ныне покойный.

Он тогда руководил лабораторией кортико-висцеральных отношений в Институте Физиологии им. Иван Пигарев Павлова, большой специалист, хирург, который замечательно оперировал животных. Для меня всегда была проблема, голову-то я умею оперировать, а вот полостные операции я до этого никогда не делал, и для меня забраться в желудок или в кишечник казалось как раз чем-то довольно сложным. Он приехал в Москву и наших кошек прооперировал, и поставил им электроды в стенки кишечника и желудка, и мы получили возможность регистрировать уже натуральную миоэлектрическую активность этих органов и сопоставлять ее с активностью нейронов коры мозга.. Теперь не было никакой искусственной стимуляции.

Вот один из таких экспериментов. Эти большие всплески — так называемая, голодная активность желудка. Когда у вас в животе бурчит, это оно! Если у кошки через два часа после кормежки из желудка вся пища переходит в кишечник, желудок начинает периодически с ритмом где-то в минуту-полторы мощно сокращаться. И когда эти мощные сокращения происходят, регистрируется такая вот миоэлектрическая активность.

А вот это не совсем привычная запись. Это та же ЭЭГ коры мозга, но представленная здесь как спектрограмма. Я не буду вдаваться в методические тонкости получения этой картинки, это не так важно. Важно то, что, глянув на эту картинку, вы сразу видите, что появление этих всплесков активности в желудке совпадает с появлением вертикальных синих линий в спектрограмме. А эти синие линии отражают моменты, когда в ЭЭГ спящей кошки вдруг на короткий момент прекращаются медленные волны. Идут, идут, потом бывает короткий период, когда их нет, одну-две секунды. Потом они опять продолжаются.

Поведенчески сон при этом не прерывается. Пороги восприятия остаются такими же высокими, как и в настоящем глубоком сне. Эти явления известны всем, кто когда-либо писал ЭЭГ сна. И стало понятно, что, оказывается, эти периоды короткой, так называемой, десинхронизации ЭЭГ во время сна, просто связаны с периодами сокращения желудка во время сна.

Другой вариант опыта мы совсем быстро проскочим. Я хочу просто показать вам, между прочим, что надо очень серьезно относиться к своим внутренностям, и что это не такая простая штука. Я вам показывал вначале, как выглядит ЭЭГ мозга. А это – электрическая активность, зафиксированная у стенки двенадцатиперстной кишки. Мне кажется, она ничуть не проще, чем картинка, которую мы регистрируем от поверхности мозга. Тут тоже видно, что она имеет очень широкий спектр, — это спектрограмма этой активности показана на нижней записи.

Почему я это показываю? Следующий наш эксперимент был такой: мы старались посмотреть, а есть ли в коре мозга нейроны, которые во время сна начнут реагировать в ритме перистальтики кишечника. У кишечника довольно частая перистальтика и можно набрать большой материал, и маленькие сигналы таким образом вытаскивать из шума. Но прелесть активности двенадцатиперстной кишки в том, что у нее не совсем одинаковый ритм, у нее есть очень простые гладенькие волны, а бывает, что у них появляются мощные электрические импульсы. Когда у них появляются мощные электрические импульсы, там происходят особо сильные сокращения стенки кишечника.

Мы регистрировали эту активность, и параллельно мы регистрировали активность нейронов разных отделов зрительной коры, и в затылке, и в лобной зрительной зоне, и в теменной зрительной зоне. И вот оказалось, что примерно треть из всех нейронов, которые мы зарегистрировали во время медленного сна, устанавливают хорошую корреляцию с вот этой ритмикой двенадцатиперстной кишки. Но оказалось даже больше того, они не просто устанавливают эту корреляцию, но среди них есть избирательные нейроны, одни из них устанавливают связь вот с этими колебаниями, с, так называемыми, спайк-потенциалами, а другие – с теми волнами, которые их не имеют. Видно уже, что нейроны там умеют проводить какой-то, непонятный нам, хитроумный анализ.

Еще один вариант такого же эксперимента. Так выглядит кусок нормального дневного сна кошки. Периоды высокоамплитудных волн – это медленно-волновой сон. А это периоды пробуждения или быстрой фазы сна. А вот здесь, в другой день, мы кошке через фистулу в желудок ввели лекарство «Лоперамид», это известное кишечное средство, во многих лекарствах оно есть, оно сильно меняет всасывание через разные каналы. Видно, как введение «Лоперамида» существенно изменило картину ЭЭГ кошки во время сна. Это нормальный сон, а это сон после введения «Лоперамида». Полностью рассыпалась вся картина электрической активности мозга, уже стало непонятно, что это – быстрый сон или медленный сон.

Но конечно не только желудочно-кишечный тракт представлен в коре мозга во время сна. На следующем слайде показан ритм дыхания, локальная ЭЭГ первичной зрительной коры, и нейроны в первичной зрительной коре во время сна. Вы видите, как замечательно эти нейроны следуют за ритмом дыхания, это бывает не часто, таких нейронов мы видели немного. Недавно коллега из одного американского университета мне написал, что в соматосенсорной коре обезьяны, которая у него была, под наркозом вдруг обнаружилось, что нейрон начал разряжаться в ритме дыхания.

Оказалось, что не только дыхание, но и активность сердца отражается в корковой ЭЭГ во время сна. Вызванные ответы на сердечные сокращения тоже появляются как раз в периоды высокоамплитудного медленного сна.

Наверное, нужно что-то сказать и про быстрый сон потому что, наверное, многие из вас в каких-то журнальных статьях слышали байку, что именно быстрый сон — это то состояние мозга, когда мы видим сновидения. Ну вот, во-первых, хочу вам сказать, что от этого утверждения уже практически все ученые отказались. Было сделано большое количество экспериментов, которые показали, что сновидения могут быть и в фазу медленного сна, и в фазу быстрого сна. Я вам сейчас дальше предложу механизм появления сновидений, будет понятно, скорее всего, что тут фаза сна роли не играет.

А что же тогда этот быстрый сон? Ответом на этот вопрос мы пока серьезно не занимались. Быстрый сон отличается от медленного сна только тем, что там нет этих больших медленных волн. А если мы посмотрим на наши внутренние органы, то увидим, что есть внутренние органы, которые имеют явно выраженную ритмическую активность, вроде желудочно-кишечного тракта (ЖКТ), дыхания, сердца. А есть органы, которые не имеют ритмической активности, – печень, почки, репродуктивная система, сосудистая система, лимфатическая система. Там нет столь очевидной ритмики.

Так вот, скорее всего, просто-напросто, мозг проводит во время одного цикла сна некоторое поочередное сканирование всех частей нашего тела. Когда он сканирует те части тела, которые имеют ритмическую активность, мы видим волны ЭЭГ.

Когда мы приходим к органам, которые не имеют ритмической активности, она становится такая неритмическая, мы ее называем «быстрым сном».

Мы уже подходим к концу лекции. Теперь я хочу показать простую схему, показывающую, как нам сейчас представляется, организацию информационных потоков в мозге при переходе от бодрствования ко сну.

Левая половина – это то, что происходит в состоянии бодрствования. Во время бодрствования сигналы из окружающей среды через, так называемые, экстеро-рецепторы (это все сенсоры, получающие сигналы из внешнего мира) попадают в кору мозга. По дороге они проходят через некоторое устройство, которое можно назвать «вентильное устройство» или «блокирующее устройство».

Смысл его состоит в том, что входы от рецепторов никогда не идут прямо в кору, это медицинский факт. Они проходят через специальную промежуточную структуру, которая называется «таламус». И там происходит переключение сигналов с одного нейрона на другой нейрон, и вот там, где происходит это переключение, можно сигнал передать, а можно сигнал не передать.

И вот для этого существует вот такое устройство, которое может по некоторому внешнему сигналу открыть проведение или закрыть проведение. Это таламический уровень. Во время бодрствования эти сигналы пропускаются в кору мозга для анализа, тут они анализируются и выдаются результат. Куда? Выдается в два блока, один блок связан с нашим сознанием, ощущением и нашим восприятием, и ощущением себя во внешнем мире. Второй блок связан с обеспечением поведения и двигательной активности.

Тут возможно возникновение недоумения. Все со школы знают, что с сознанием, с памятью, со всеми сложными высшими когнитивными функциями связана кора. Я тут хочу сказать, что именно работа со сном ставят под сомнение это общепризнанное заключение.

Мы прекрасно знаем, что во время сна сознание выключено. Нейроны в коре мозга во время сна так же активны, как во время бодрости. Если бы сознание было связано с активностью нейронов коры, то, видимо, оно должно было быть активно и во время сна. Никакой разницы в активности нейронов в коре мозга во сне и в бодрости нет, как я вам пытался показать до этого. Значит, надо предположить и заключить, что или сознание не связано с нейронной активностью, или нейроны, связанные с сознанием, локализованы не в коре.

С этой логикой были поставлены специальные эксперименты. Одна американская команда занималась визуализацией интенсивности нейронной активности в мозге с помощью магнитно-резонансной томографии (МРТ) или позитронной томографии Они смотрели, какие отделы мозга в каких ситуациях работают. И у них была та же самая логика «Будем искать отделы сознания. Мы знаем, что сознание во время сна не работает, вот посмотрим, где же те зоны мозга, которые не работают во время сна, а работают только в бодрости». Они сделали эти эксперименты, сразу же увидели, что кора не подходит, кора работает одинаково хорошо. А нашлись специальные структуры, которые называются «базальные ганглии», нейроны в которых именно так себя и ведут. Они активны в бодрости и молчат во сне.

Параллельные независимо от них мы ставили такие же электрофизиологические эксперименты, и тоже показали, что действительно, нейроны базальных ганглиев, которые получают все входы от коры, во время бодрствования активны. Но эта активность прекращается во время сна. Очень хорошо все сходится к тому, что если сознание у нас в мозге где-то локализованное, то это уже не кора, а вот эти структуры базальных ганглиев. Почему не соединить блоки сознания и поведение в один? Есть эксперименты, свидетельствующие, что это разные отделы мозга, которые могут работать независимо один от другого. Если у вас хватит терпения, я вам могу и об этом рассказать.

Сейчас мы перейдем к другому. Есть еще наш внутренний мир. Я имею ввиду внутренние органы, которые через интерорецепторы передают сигналы в нервную систему, которая называется автономная нервная система. Действительно, это признанный медицинский термин, потому что все считали, что да, она автономная, не имеет связи с головой, с корой мозга, и занимается внутренними маркерами. Она маленькая, нейронов там не так много. Совершенно понятно, что такой гигантский поток информации, который идет от внутренних органов, это бедная автономная нервная система перелопатить не в состоянии. Но она в состоянии поддерживать работоспособность внутренних органов в течение небольшого времени.

Другой минус этой автономной нервной системы состоит в том, что она знает только то, что делается в том органе, за который ее кусочек ответственен. Вот есть у нее ганглий, который сидит в желудке. Он знает все про это место желудка, но совершенно не знает то, что происходит в почках, в печени или в других частях. А вот такого места, которое бы собрало сведения о всех наших внутренних органах и начало их координировать, в автономной нервной системе нет, и она, бедная, поэтому такие сложные задачи решать не может.

А во время сна у нас активно перекрываются входы из внешнего мира.

Теперь сигналы из внешнего мира в кору мозга не поступают, мы установили блок на этом пути. Но во сне на те же самые нейроны, по тем же самым волокнам, через таламус, начинают поступать сигналы, идущие от внутренних органов. Они тут обрабатываются в блоке, который мы назовем «корой мозга», но теперь результат этой обработки, естественно, не надо нам посылать на сознание и на поведение, потому что, как мы говорили, у нас внутренние органы в сознании не представлены. Эти сигналы в сознание бессмысленно посылать. Не надо их посылать и в структуры, организующие движения и поведение.

Известно, что есть специальный механизм, который блокирует выходы из двигательной коры на мото-нейроны во время сна, чтоб сигналы из коры во время сна на движение не шли. Но во время сна нужно открыть выход в некоторый отдел мозга, который назовем «ассоциативная висцеральная регуляция», и теперь обработанные в коре мозга сигналы от всех висцеральных систем будут собираться в этом блоке. Будет разрабатываться оптимальная стратегия для восстановления работоспособности того, что поломалось за прошедший день, и эти сигналы, пойдут обратно во внутренние органы, будет функционировать вот эта половина картинки.

Когда все будет в порядке и все параметры всех внутренних органов будут приведены в норму, пойдет сигнал, что можно просыпаться, и система опять перекинется в состояние бодрствования. И вот так эта система будет работать в настоящем, здоровом, хорошем молодом организме. Вмиг, очень быстро переходить в бодрость, от бодрости ко сну, и все проводящие пути будут посылать свои сигналы туда, куда нужно.

Но это бывает не часто и не всегда, и чем больше наш возраст, тем больше вероятность того, что что-то тут начнет быть не совсем в порядке. Потому что мы должны помнить, что каждое блокирующее устройство, которое стоит на этом пути, это химическое устройство. Там синтезируются определенные химические вещества, через посредничество которых может открываться или закрываться проведение по тем или иным каналам. А это уже делает их очень уязвимыми и зависимыми.

У нас чего-то хронически не хватает в еде, у нас нет какого-то вещества для того, чтобы синтезировать нужный медиатор, который работает в этой системе, его стало меньше, и этот блок стал работать хуже, и тогда, потенциально, что у нас может быть? У нас может оказаться, что сигналы, идущие от внешнего мира, начнут использоваться в управлении внутренними органами. Или может случиться, что сигналы, идущие от внутренних органов, по ошибке будут заходить в нашу зону сознания и нашу зону поведения. Вот такая прелесть тоже может быть.

Первое, что в такой системе легко объяснить, это механизм возникновения сновидений. Достаточно представить себе, что по той или иной причине блок выхода на вентиль на пути в сознание оказался не до конца закрыт.

Связано это может быть, например, с тем, что мы были днем сильно возбуждены, не готовы спать, а все время перемалываем в голове какую-то ерунду, которая днем случилась, и поддерживаем в активности состояние сознания. И теперь, замечательным образом, сигналы, идущие от висцеральной системы, начинают забрасываться в блок сознания.

Но ведь, как я вам говорил, по нервному волокну идет электрический импульс, он не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха, и никто не знает, что там записано. Знает это только тот, кто его послал, и тот, кому он пришел. А так по пути это обычный импульс. И когда этот импульс приходит в сознание, он воспринимается как сигнал, пришедший из внешнего мира. И теперь вот эти самые случайные запросы сигналов из висцеральной сферы, попадающие в отдел сознания, будут вызывать у нас некие случайные, самые странные видения. А там уже дальше работает свой механизм ассоциаций.

И здесь этот блок сознания внутри наполнен своими ассоциативными связями, в которых есть свои разрешенные пути и не разрешенные пути. Эти висцеральные сигналы запустили какую-нибудь ерунду, и она начинает себе крутиться, и крутится, пока не затухнет. Тут можно много фантазировать, но скорее всего, видно, что сновидения – это момент переходного состояния, когда этот блок или не дозакрылся, или в момент пробуждения уже немножко приоткрылся. И тогда мы видим эти странные явления, называемые сновидениями.

Не только сновидения объясняются легко. Интересно рассказать про такую вещь, которая тоже всем нравится. Это явление сомнамбулизма, также связанное со сном. Действительно, удивительная штука, встречается часто у мальчиков в юности, иногда сохраняется и до взрослого состояния, хотя во взрослом состоянии проявляется редко. Люди ночью вдруг просыпаются, встают и идут в самых разных направлениях. Пройти из одной комнаты в другую, могут опять лечь на коврик и заснуть. Могут выйти из квартиры и уйти на другой конец города. Когда они идут, у них открыты глаза, они не натыкаются на предметы, у них хорошо координированы движения, ничего не заподозришь.

Единственное, что они при этом не имеют никакого представления об окружающем мире, они его не воспринимают. Это единственное, чем хорош сомнамбулизм, он говорит, что сознание от движения отделено, это отдельная коробочка.

Выход на сознание у нас оказался закрыт, а поведение двигательное открылось. Мы проснулись уже, эта система работает, а сознание перекрыто.

Вопрос из зала: Красный на светофоре они не поймут?

Иван Пигарев: Красный сигнал светофора они, скорее всего, поймут. А вот осознание этого в памяти у них не останется, и, если мы его разбудим, он абсолютно не будет помнить, куда он ходил, зачем, что он при этом ощущал. Обычно, если их разбудить, они совершенно не помнят, как они сюда попали и что с ними было.

Вопрос и зала: Почему это встречается чаще в детском возрасте у мальчиков?

Иван Пигарев: Ответ на этот вопрос надо искать в биохимии вот этого переключателя. Наверное, в каком-то возрасте недостаточно созрела та медиаторная система, которая обеспечивает блок на этом пути у мальчиков. Но тут я ничего пока не могу сказать. Я говорю, что эта схема хороша тем, что она дает теорию, дает направление поиска. А дальше, конечно, искать на этом пути можно много самого разного.

Но существует и другая вещь, прямо противоположная сомнамбулизму. Это паралич сна. Тоже очень часто встречающаяся вещь. Наверное, можно сказать, что каждый испытывал это ощущения в той или иной степени. Что здесь происходит? Прямо обратная картина, проснулся человек, у него открылся вход из внешнего мира, включилось сознание, он прекрасно воспринимает окружающую среду, все видит, все понимает, но не может пошевелить ни одной мышцей своего тела, у него полная атония, и он лежит абсолютно неподвижно. Это может длиться разное время, может пройти 10 секунд, 20 секунд, минута, до 10 минут такие эпизоды бывают. Потом постепенно восстанавливается движение, человек встает и начинает нормально двигаться.

Наша схема тоже очень просто объясняет механизм возникновения паралича сна.

У нас есть блокирующее устройство на пути от моторных команд к исполнительным мышечным механизмам. Почему оно иногда открывается больше или меньше, непонятно. Похоже, что это место очень уязвимое. Есть такая болезнь, сейчас, к сожалению, ставшая очень распространенной, называется «синдром беспокойных ног».

Люди засыпают, и вдруг в момент засыпания начинают дергаться ноги. Люди не могут никак заснуть, потому что как только они засыпают, у них начинается дерганье ног. Вот это тоже связано с тем, что этот блок не закрывается достаточным образом, и как только начинают поступать сюда висцеральные сигналы, они приводят к сокращениям мышц ног. Но сейчас против этого недуга найдено хорошее лекарство, которое позволяет принять таблетку, и пройти это тяжелое состояние.

Ну вот, наверное, я думаю, что сейчас самое время поставить точку и начать отвечать на ваши вопросы.

Обсуждение лекции

Борис Долгин: Спасибо большое. Я бы сказал, что это такого своего рода коммуникативная теория сна. Вы показали, как сигналы движутся, и как из этих схем объясняются те или иные проблемы и их отсутствие. Коллеги, просьба поднимать руки и представляться для стенограммы. Я обязательно еще со своими вопросами включусь.

Вопрос из зала: Скажите, пожалуйста, во время фазы быстрого сна выключается ли связь с интуитивной висцеральной регуляцией, и вроде бы во время быстрого сна мы подключаемся к окружающей среде, сенсорно воспринимаем какую-то информацию, но при этом по-прежнему находимся во сне. Насколько мы способны воспринимать информацию во время быстрого сна?

Иван Пигарев: Во-первых, состояние быстрого сна – это состояние, когда мы наиболее отключены от внешнего мира. Быстрый сон – это состояние, когда пороги восприятия внешних сигналов самые высокие. Но, с другой стороны, быстрый сон всегда завершает цикл сна.

Стандартный цикл сна – это период медленного сна, потом он переходит в быстрый, после этого бывает короткое пробуждение. Оно может быть, а может и не быть. После этого может быть на короткое время пробуждение, потом опять медленный сон, и опять быстрый. Может быть, возврат обратно в медленный сон. Но, поскольку, в принципе, по завершению одного цикла сна возможно пробуждение, то в конце, на излете быстрого сна, есть период времени, когда, в принципе, у нас может быть связь с внешним миром, поскольку мы уже пробудились, и мы можем получать оттуда какие-то сигналы, какую-то информацию. Но это вот те самые случаи, когда описывается, что какие-то внешние шорохи, известные звуки, могут вплетаться в наши сновидения.

Это тот самый переходный период, когда начинается переключение всех путей. В это время идеальные условия для организации сновидений. Уже немножечко приоткрыты каналы для получения сигналов из внешнего мира, и, таким образом, мы что-то можем оттуда получать. Но, конечно же, идеальная ситуация, чтобы этого не было. Лучше всего спать в тишине и спокойно, в такой обстановке, где сигналы из внешнего мира не будут вплетаться в наши сновидения. Но если это иногда происходит, то это, видимо, не так трагично.

Я вам не рассказал еще об одной очень неприятной ситуации, когда в состоянии бодрствования, у нас остается открытым путь из коры в блок ассоциативной висцеральной регуляции. А это довольно частая вещь, особенно, если люди долго не спали. Если они находятся под, так называемым, давлением сна, человек хочет спать, а не может, потому что ситуация не позволяет.

У него работают уже вот эти пути в блок висцеральной регуляции, как во сне, но продолжает быть открытым и путь из внешнего мира на кору мозга, потому что жизнь не позволяет заснуть. И тогда сигналы из внешнего мира начинают закидываться в управление нашими внутренними органами. Вот это уже очень неприятная вещь. Пока в медицине они не обозваны. Мы их назвали «висцеральные галлюцинации», потому что они очень похожи по механизму, просто зеркально противоположны галлюцинациям просоночным.

Мы висцеральные галлюцинации не чувствуем, потому что мы не воспринимаем ничего, что связано с внутренними органами. Но это действительно очень опасная ситуация, потому что, когда сигналы, идущие из внешнего мира, идут как управляющие сигналы в нашу висцеральную систему, понятно, что ничего хорошего быть не может. Первое, что от этого страдает, это структуры ЖКТ. Хорошо известно, что сравнительно небольшого количества бессонных ночей достаточно чтобы получить язву желудка.

Известно, что в экспериментальных условиях, например, на крысе, можно за три часа получить язвы на поверхности слизистой желудка, если обеспечить ей интенсивный приток этих сигналов в висцеральную сферу. То, действительно, потенциально очень опасно.

Вопрос из зала: Как вы во время эксперимента определяете, что животное уже спит или бодрствует с закрытыми глазами? И как быть с млекопитающими, которые вообще не спят, например, слоны?

Иван Пигарев: Это сказка, конечно, нет никаких животных, которые не спят, просто некоторые животные спят стоя. У них специальная анатомия, так сделаны суставы, что у них «запираются» кости, и они не падают. Но, тем не менее, даже слоны периодически все-таки ложатся и спят таким же быстрым сном с полной атонией мышц, как все другие зверушки.

Вопрос из зала: Как определяем, что спит?

Иван Пигарев: Тут вот как раз на помощь нам приходит ЭЭГ. Мы всегда регистрируем активность ЭЭГ, когда начинается медленно-волновая активность, вы понимаете, что зверушка заснула. Это уже было хорошо показано многочисленными работами, что когда появляется медленно-волновая ЭЭГ, повышаются пороги для проведения сигналов на уровне таламуса. ЭЭГ — очень хороший индикатор сна, и поэтому вещь очень полезная.

Вопрос из зала: Вопрос первый, вы описали такой интересный экспериментальный случай, эти эксперименты подтверждались на людях?

Иван Пигарев: Нет, на людях нет; на обезьянах – максимум, что мы можем делать в физиологии. На людях – это уже область медицины, и это уже совершенно другие люди, которые должны это делать, которые имеют право это делать.

Вопрос из зала: Вот, например, у человека была операция на черепе, пока он выздоравливает, в него можно вживить электрод и посмотреть, что с ним происходит?

Иван Пигарев: Это можно, и это делают. Когда он выздоравливает после операции на мозге, которая вызвана была или травмой, или эпилепсией, или еще чем-нибудь таким. Экспериментально, конечно, вживлять людям ничего не разрешается. Но это могут делать, опять же, только врачи. Я думаю, что в скором времени, такие результаты будут получены.

К сожалению, эти наши результаты, которые мы получаем здесь, они еще очень малоизвестны в мире. А хорошие центры, которые умеют и имеют право регистрировать активность мозга у людей, находятся за рубежом. Например, есть одна очень интересная группа в Италии. Они оперируют много, и сейчас эти методики разработаны. Я думаю, что это дело буквально нескольких лет. Когда они узнают об этом, то им это будет очень легко и просто посмотреть.

Вопрос из зала: И второй вопрос. Есть такой миф, что Менделееву приснилась периодическая система во сне. Когда человек во сне просыпается и что-то записывает, например, стихотворение, или какую-то картинку рисует с абстрактным смыслом, это как-то можно зафиксировать? Посмотреть, что это за ритмы, что во время этого происходит?

Иван Пигарев: Посмотреть, что в это время происходит, нельзя. Потому что у сновидений есть одно удивительное свойство, в которое, с ходу, люди не могут поверить, но, к сожалению, это медицинский факт. Принципиально нет никакой возможности узнать, в какой момент снится сновидение. Это есть некоторая проблема. Она была, в свое время, очень замечательно и детально разобрана в книге американского психолога Н. Малькольма, но, даже среди многих сомнологов эта работа неизвестна, и они не могут «врубиться» в эту очень простую мысль.

Смысл в том, что состояние сна – это состояние, когда нельзя дать утвердительный ответ на вопрос «Ты спишь?». Когда человек спит, у него нет связи с внешним миром. Когда он проснулся, он может рассказать, что ему снилось. Экспериментатор может иметь дело не со сновидением, а только с отчетом о сновидении. И никто никогда не может узнать, в какой же момент сна это сновидение снилось. Мы можем сказать, что вот человек заснул, вот он проснулся, дает отчет о сновидении, значит, точно вот это сновидение было где-то на протяжении этого отрезка времени. Но когда точно оно было – узнать не дано.

Мы можем сделать более интересные вещи. Бывают случаи, когда можно документально доказать, что человек в этот момент заснул, а вот в этот момент проснулся. Период сна мог быть очень коротким. Но он при этом может дать отчет о сновидении на целый месяц, что, например, ему приснилось длительное путешествие. Но мы можем четко документально подтвердить, что вот тут он был бодрый, тут он спал несколько минут, но у него прошло сновидение на целый месяц. То есть феномен сжатия или растягивания времени в сновидениях, это вещь, которая может быть, действительно, вполне научно подтверждена. Но при этом мы никогда не можем сказать, а в какой же именно момент даже этого маленького отрезка времени на самом деле ему это сновидение приснилось. Это вещь принципиально недоступная. Точно так же, как мы принципиально не можем сказать, снятся ли сны животным. Пока животные нам не могут дать отчет о сновидениях, на этот вопрос мы ответить не можем.

Вопрос из зала: Скажите, пожалуйста, паралич сна, сомнамбулия и другие выше описанные ситуации, встречаются ли они у животных, насколько это похоже на то, как это происходит у человека?

Иван Пигарев: О животных, конечно, ничего сказать не могу, по той самой простой причине, что диагностировать сомнамбулизм можно только потому, что человек после этих хождений может дать отчет, что с ним было. Поскольку, если животное встало и куда-то пошло, мы не можем знать, оно воспринимает что-то в это время или нет, оно идет, идет, пришло, легло и заснуло. Понимало ли оно, куда шло, мы не знаем, поэтому, конечно, с этими вариантами патологии сна модель для животного представить очень трудно. Про тот же самый паралич сна животное же не скажет, оно лежит и не двигается, откуда мы можем решить, оно при этом слышит или не слышит? Может быть, у них нечто подобное и бывает, но все это попадает в ту самую категорию вещей, что с вопросами ощущений наука вообще работать не может. Это не предмет научных исследований.

Татьяна Карышева: Спасибо за лекцию. Вопрос: Сохраняют ли нейроны коры постоянную связь с отделами, например, кишечника? Или сегодня одни нейроны будут реагировать на активность той же части кишечника, а завтра другие? Это первый вопрос. А второй, что делать с животными, у которых нет коры? Рыбы, беспозвоночные.

Иван Пигарев: Первый – самый простой вопрос. Тот же самый нейрон. Нет, конечно, мы можем регистрировать один нейрон в течение одного нашего эксперимента, который идет часов 5-7-8-10, но непрерывно. А в конце эксперимента мы, с той техникой, которую мы сейчас применяем, всегда вынимаем электрод из головы зверушки. Поэтому, что будет с этим нейроном дальше, я сказать не могу.

Я могу только сказать, что даже тот нейрон, который на протяжении какого-то довольно длительного периода времени в этом эксперименте давал совершенно четкую замечательную связь с активностью, например, перистальтики кишечника, в какой-то момент внешне хорошего медленного сна может перестать давать эту связь. И он будет потом заниматься некоей другой деятельностью, которая внешне ничем не отличается, он так же будет иметь «сонную» фоновую активность. Потом может пройти какое-то время, полчаса — сорок минут, и у него опять возникает связь с этим органом.

Татьяна Карышева: Этот же самый нейрон?

Иван Пигарев: Да, то есть он в какой-то момент подключается, в какой-то может выключиться, потом опять подключится к тому же точно участку висцерального органа. Что он делает перед этим? Пока трудно сказать. У нас есть простенькое модельное представление, что некая зона коры занимается сканированием нашего тела во время сна, она начинает просматривать кишечник, начиная от желудка, и просматривает его вдоль. Потом переключается на другой орган, потом на третий, потом все тело просмотрела, и это завершился цикл сна.

И второй ваш вопрос про животных. Это тоже интересный вопрос, конечно. Я не оговорил этот момент. Название «Кора» – это условность, это некоторый центральный отдел нервной системы, можно это более обще сформулировать так. Определение сна, которое я сейчас склонен давать: сон – это то состояние организма, когда центральные отделы нервной системы переключаются с анализа сигналов, поступающих из внешнего мира, на анализ сигналов, поступающих от внутренних органов. А что у них за центральные отделы, это уже зависит от зверушки. Мушка дрозофилы сейчас, например, один из очень распространенных объектов изучения сна. Она тоже спит, замечательно спит.

Главное, так же реагирует на снотворное, как и люди. На ней сейчас сканируют вещества на их снотворную принадлежность, потому что легко собирать огромный материал. Ты посадил тысячу мушек, все автоматизировано, они сидят в пробирках, легко, регистрируется их сон просто по звуку, очень удобно. Но, конечно, у них нет ЭЭГ, у них нет этих волн, у них все другое. Но вот то, что у них происходит то же самое, и к центральным отделам их нервной системы по очереди подключаются внешний и внутренний мир, очень вероятно.

Вопрос из зала: Спасибо большое за лекцию. У меня вопрос такой: как, с точки зрения вашей гипотезы, вы рассматривает феномен людей в вегетативном состоянии, которые могут десятилетиями сохранять жизнь при мертвой или, по крайней мере, электрически неактивной коре, и вполне исправной работе всех висцеральных органов?

Иван Пигарев: Это интересный, сложный, и очень большой вопрос. Можно ответить на него очень легко и просто. Такие случаи, когда мы получаем вегетативное состояние, они могут выдерживаться в исключительно искусственных ситуациях. Если мы оставим это существо в вегетативном состоянии на самообслуживание, то оно проживет один-два дня и скончается. В некотором смысле, часть центрального управления этим существом берут на себя врачи, которые с помощью огромного количества сенсоров, датчиков и проч. поддерживают его. Питание, в первую очередь, меняют состав пищи в зависимости от состояния крови, состояния выдыхаемого газа и т.д. То есть огромная часть того, что знает современная медицина, начинает замещать то, что в нормальных условиях у нас делают мозги. Это одна часть ответа.

Но вегетативное состояние не всегда есть плоская ЭЭГ. Она бывает плоская, такое тоже существует, но, как я говорил, то, что на нашем рисунке названо словом «кора» – это только кусочек всех тех отделов центральной нервной системы, которые включаются во время сна в анализ висцеральной информации. Поэтому, конечно, название «кора» неудачно, со временем оно уйдет, но для людей, которые первый раз в жизни знакомятся с этой идеей, я думаю, не надо слишком удаляться в мелкие детали.

А вот о коме, если взять кому как таковую, то тут ситуация, действительно, очень интересная. Я помню, в моей практике был интересный случай — меня попросили сделать пленарный доклад на большом международном конгрессе по изучению координации движения. Я понятия не имел, с чего, потому что никогда не занимался координацией движений. Написал им благодарственный отказ, сказав им, что, видимо, ошибка. Потом получил письмо от оргкомитета, говорят, это не ошибка, мы просто знаем, что вы всегда делаете что-то интересное, поэтому приезжайте, расскажите, что хотите.

Я приехал, и рассказал вот эту гипотезу. Это было тоже встречено с большим интересом. Потом ко мне подошел один американский врач и сказал: «Вы знаете, эта схема замечательно объясняет то, что мы наблюдаем в состоянии комы». И начал мне много на эту тему рассказывать. Но беда в том, что у меня не было ничего записывающего, и я не мог толком быстро записать, что он рассказывал. Поскольку кома для меня была вещь далекая, я потом все абсолютно забыл. А запомнил только то, что, действительно, есть какие-то врачи, которые считают, что эта вещь может быть полезна и для описания феноменологии каких-то вариантов комы.

Вопрос из зала: Спасибо за очень интересный доклад. Я хотел спросить, возможна ли такая ситуация, когда все три коробочки, представленные на слайдах, заблокированы?

Иван Пигарев: Три коробочки какие, левые? Возможно ли, чтобы все совсем было заблокировано, не знаю, возможно ли это или нет. Беда та, что когда заблокирована левая часть схемы, то это мы можем легко оценить и почувствовать. Когда заблокирована правая, мы об этом непосредственно ничего не знаем, поскольку у нас в сознании не представлены внутренние органы.

Вопрос из зала: Если вообще человек не спит, болеет?

Иван Пигарев: Не бывает такого, к сожалению. Есть иллюзии, есть люди, которые говорят, что они никогда не спят, такие случаи известны. Но когда их брали в сомнологическую лабораторию и регистрировали ЭЭГ мозга, то оказывалось, что они прекрасно спят столько же, сколько и все другие люди. Но забывают, когда просыпаются, что они спали, и у них ощущение, что они не спят. Когда им показывают картинку с записью, они удивляются, и тогда уже на следующую ночь, они говорят «и, правда, оказывается, мы спали!».

Так что все версии о том, что кто-то не спит или спит очень мало, это, как правило, мягко выражаясь, преувеличение. Хотя, опять же, коротко спящие люди могут быть, но это тоже не отсутствие сна. Тут начинает работать другой феномен, который называется «развитие локального сна». Но, к сожалению, мы сейчас не можем с вами уходить в эту область, это отдельная длинная сказка.

Борис Долгин: Кстати, должен заметить, что, если можно экстраполировать на человека наблюдение над тем, как влияет сон не просто на общую усталость, а непосредственно на некую деградацию иммунитета, органов и так далее, то, надо сказать, что вы дали хороший аргумент для правозащитников, с тем, чтобы лишение сна воспринимать как полноценную пытку.

Иван Пигарев: По-моему, это давно уже было общепризнанным моментом. Это одна из самых эффективных пыток.

Михаил Кувшинов: Спасибо за лекцию. Я хотел вернуться к вопросу о черепно-мозговых травмах и операциях и их последствиях. У меня есть два вопроса, первый — это про эпилепсию сна, то есть про состояние человека, когда у него приступ во время сна. Как это описывается? И второй вопрос, возможно ли такое, что, если у человека снимут ЭЭГ, то человеку перестанут сниться сны вообще?

Иван Пигарев: Я начну со второго. Людям могут не сниться сны. Я видел статистику — порядка 2% людей вообще никогда не видели сны и не знают, что это такое. Насчет того, когда они не снятся. Ну, например, если вы очень устанете, проведете два дня бессонной работы…

Михаил Кувшинов: После операции.

Иван Пигарев: После операции, возможно, и такое бывает тоже. После операции ведь вообще ситуация очень сложная, потому что во время операции применялся наркоз обычно, а наркоз — как раз вещество, которое действует на все вот эти переключатели, цель наркоза — это отключать разные входы. И, как отмывку из наркоза, можно ожидать самые разнообразные ситуации, и их наложение. А вот первый вопрос об эпилепсии, тут я только могу сказать, что есть целый класс эпилептических припадков, которые возникают только во время сна, и связаны с ночным временем.

Предлагаемая нами конструкция позволяет высказать некую гипотезу, объясняющую этот класс явлений. Но пока, к сожалению, это чистейшая спекуляция. Что такое эпилепсия? Между корой и подкорковым центром, в котором расположена часть наших переключателей – таламусом, существует большое количество возвратных связей. Когда мы имеем любую ситуацию с обратной связью, мы имеем потенциально возможность сгенерировать тут некоторую периодическую активность. Любая такая система имеет свою собственную резонансную частоту.

И если мы вдруг представим, что во время сна из внутренних органов начнет поступать в зону таламуса ритмическая стимуляция от кишечника, например, сердца, легких или чего бы то ни было, и частота от этих органов окажется близкой к собственной частоте вот этой цепи, мы можем получить резонанс, и получится эпилептический припадок. То, что это может быть так, говорит метод, который сейчас активно применяется для борьбы с эпилепсией. Это стимуляция блуждающего нерва. Как он действует? Механизм его врачи не знают. Но поскольку действует эффективно, его активно применяют. У людей, страдающих эпилепсией, обычно появляется предчувствие припадка, аура, ощущение, что где-то на подходе приступ. В это время включают стимулятор, и начинают стимулировать блуждающий нерв.

Мы знаем, что стимуляция блуждающего нерва сразу меняет частоту ритмики всех наших внутренних органов, и сердца, и перистальтики, и всего. И очень вероятно, что достаточно чуть-чуть сдвинуть частоту этих ритмически работающих органов, чтобы не допустить попадания в резонанс в этой сети. Это версия, конечно, экспериментально не проверенная, но я допускаю, например, что большой рост эпилепсии у детей, который сейчас отмечается в мире (катастрофическая, совершенно, картина), это может быть связано с широким применением питательных смесей. Их применение может изменить немножко ритмику перистальтики, потому что, в общем-то, ритмика чувствительна к составу пищи.

Изменение ритмики перистальтики для пищеварения, ничего страшного не представляет. Но из-за того, что во сне сигналы об этой ритмике попадают в систему с обратной связью между корой и таламусом, может оказаться, что небольшое изменение частоты работы наших внутренних органов попадет в резонанс, и могут возникать эпилептические разряды. Это гипотеза, но гипотеза, которая позволяет ставить некоторые целенаправленные исследования.

Вопрос из зала: Спасибо за лекцию. Что насчет опытов депривации сна, можем ли мы спать одним полушарием? Как у дельфинов.

Иван Пигарев: На дельфинах, как раз, эти опыты ставили. Что там было получено, что если депривировать сон в одном полушарии, то отдача сна через другое не бывает. У сна есть такое свойство – отдача сна. Если вы, например, просто лишаете человека сна на какое-то время, а потом говорите «спи», то он будет спать дольше, чем обычно, потому что он компенсирует этот утраченный сон.

Этот эффект отдачи очень важный, это так называемый гомеостаз сна. И на дельфинах это проверяли. Оказалось, что если ему депривировать сон в тот период, когда он спит одним полушарием, то у него отдача будет только в этом же полушарии, а в другом нет. Другое полушарие ведет себя независимо, и у них нет межполушарной взаимопомощи. Вот, наверное, все, что про дельфинов в этом плане известно.

Вопрос из зала: Объясните, как работает механизм сна на примере, скажем, молодой мамы, которую бессонница не мучит, ее пушкой не разбудишь, но, стоит ребенку в коляске закричать, сразу просыпается.

Иван Пигарев: Все я вам не расскажу опять же, потому что про маму особенно сложно, но что известно на этот счет в данный момент? Есть часть мозга в височной коре, куда, прежде всего, приходит слуховая сигнализация. На этой коре есть представительство разных частот, низкие звуки представлены в одном месте, высокие – в другом. И вот известно, что когда начинает развиваться сон, он начинает развиваться с зоны представительства низких тонов, а кусочек представительства зоны, где представлены высокие тоны, вообще может никогда не засыпать.

И это тот самый сторожевой кусочек, почему у нас все будильники на часах сделаны очень писклявыми, высокочастотными. Выбраны как раз те частоты, которые практически не засыпают, а если и засыпает, то у них все равно пороги восприятия достаточно низкие, их легко разбудить. Не исключено, что высокие тоны пищащего младенца, они как раз попадают и в эту зону тоже. Но нельзя исключить и процесс более сложный, что происходит узнавание всяких звуков и какой-то пункт сторожевой остается все-таки по-другому работающим. Я не хочу сказать, что я могу все объяснить.

Вопрос из зала: Спасибо большое. У меня три вопроса. Действительно ли вы считаете, что большую часть дня автономная нервная система может на что-то реагировать, все работает нормально, а потом требуется буквально сознательное их вмешательство. То есть те же зоны мозга совершают сознательное действие, они же, получается, относятся к нашим внутренним органам. Это первый вопрос.

Иван Пигарев: Давайте по очереди, а то я забуду первый вопрос. Нет, откуда взялась идея, что это сознательно происходит, я не знаю. Я как раз говорил, что сознание у нас выделено в совершенно отдельную коробочку, и это проблема только одного блока, а все эти переключатели все никакого сознания не требуют, и кора в первую очередь. Поэтому там все осуществляется абсолютно без вовлечения нашего сознания. Переключения на обслуживание внутренних органов происходит, конечно, не по нашему внутреннему решению, что пора переключиться, а по другому очень простому механизму. Хотя уже сейчас ясно, что он не очень простой, но в основе его лежит очень простая вещь. У нас в каждом висцеральном органе есть сенсоры, которые оценивают параметры работы этого органа, и есть генетически заданные нормы для этих параметров.

Если выходишь за эти нормы, это уже alarm, тревога. Когда параметры любого из наших висцеральных органов выходит за эту норму, возникает сигнал тревоги, который человеком или животным расценивается как усталость. Мы все знаем, что такое «устал». Это значит, что уже большое количество таких вот компораторов, сравнивших реальную ситуацию с генетически заданной, говорят, что у нас рассогласование, и желательно это рассогласование убрать.

Дальше начинается каскад очень интересных оценок, но это отдельная сказка, это на целую отдельную лекцию. Как это работает у нас? Тут вовлекается уже не кора, а другие структуры, в том числе, эмоции. Вообще говоря, стало понятно, как это все работает, но это требует большого круга других вопросов, которые надо рассматривать. Но определенно сознание в этом роли не играет.

Вопрос из зала: Второй вопрос, созвучный. В длительных фазах все отделы мозга четко прослежены, циклы всякие, зоны сетчатки, и мозг уже по этим сигналам восстанавливает то, что мы видим. А у вас, как я понял, исследование все-таки шумовых эффектов, дерганье током. Даже проследить хотя бы движение…

Иван Пигарев: В тех, что мы делали, пока нет. Если вы знакомы с физиологией зрения, то я вам примерно могу сказать, что наши знания об этой системе сейчас находятся примерно на уровне той эпохи, когда были зарегистрированы первые вызванные ответы в коре на вспышку, которую давали в глаза испытуемому. Было известно, что из глаза идет проекция зрительная, приходит в затылочную кору, и там можно увидеть зрительный ответ. Вот примерно на таком уровне знания мы находимся сейчас в нашем понимании того, как работает анализ в коре висцеральных входов.

То, что вы говорите, можно со временем будет исследовать, я не уверен, что с этого имеет смысл начинать, потому что, если заниматься этим вопросом, то есть более актуальные, более важные и интересные вопросы на первый шаг. А потом, со временем, можно добраться и до этого. Но здесь есть одна трудность во всем этом, которую хорошо понять и почувствовать. Чтобы ее почувствовать, у меня есть такая притча-символ.

Нам заниматься исследованием управления сном и управления висцеральными системами — это примерно то же самое, что врожденно-слепому человеку исследовать зрительную систему. Это то же самое. Если человек не имеет зрительного восприятия, ему очень трудно заниматься изучением организации зрительной системы. Мы не имеем ощущения висцеральных органов. Поэтому нам безумно трудно пытаться дать ответ на вопрос «а что там происходит?». И мы не знаем, что там происходит.

Мы можем заниматься сначала тонким изучением процессов, идущих в кишечнике. В этом месте сейчас большой прогресс и очень много сделано. Но, к сожалению, эти работы были сделаны все на отрезанном кусочке кишечника, про него много известно. Сейчас мы пытаемся наводить мосты с ними. В кишечник идут проекции, например, от висцерального ганглия, а тот ганглий имеет связь с корой через спинной мозг. Но что там происходит? Опять же, мы не знаем. Мы же не знаем, что им нужно. Это для нас огромная совершенно темная пропасть. Мы можем оценить, насколько она сложна, но совершенно не можем себе представить, на что там имеет смысл, прежде всего, обратить внимание.

Вопрос из зала: Каково влияние на человеческий организм мобильных и wi-fi сетей?

Иван Пигарев: Ну, про все части организма я сказать не могу, я могу пока отвечать только за свой сон. Исследований влияния и мобильных телефонов, и wi-fi диапазонов на сон проводилось очень много, и в половине случаев что-то видят, в половине случаев ничего не видят. Во всяком случае, ничего критического и непосредственно опасного определенно на данный момент не наблюдается. Но, естественно, отдаленные последствия этого могут быть скрыты, мы же не знаем, может быть, через 50 лет после этого все возьмут и вымрут дружно.

Борис Долгин: Ну, это оптимистический сценарий.

Вопрос из зала: Скажите, пожалуйста, а можно на переключатели сознания влиять?

Иван Пигарев: Можно, конечно. Наркоз этим занимается.

Вопрос из зала: И засыпать можно себя научить?

Иван Пигарев: Засыпать себя научить можно, есть много систем аутотренингов. Даже не зная эту схему, можно это сделать довольно эффективно.

Вопрос из зала: В продолжении к тому вопросу. Есть аутотренинги, которые говорят, что во сне можно управлять внутренними органами. В вашей схеме я не вижу этой обратной связи. Восточные практики говорят, что можно управлять сознанием и сном, даже были эксперименты, которые действительно говорят, что сознание может лечить их. В вашей системе вот этой обратной связи орган-сознание, нет. Это случайность?

Иван Пигарев: Нет, это не случайность, конечно же. Тут, я всегда говорю, что лучше сначала получить результаты некоторого эксперимента, у которого я могу оценить качество постановки, результаты. Насчет сознательного управления внутренними органами. Во-первых, будем говорить, что они «говорят, что они могут это делать», не во сне, а как раз в состоянии бодрствования, то есть когда сознание у них работает. Это некие реакции, направленные на управление некоторыми реакциями внутренних органов. Это действительно известно и продемонстрировано многими экспериментами, и делается довольно просто.

Даже по самому примитивному механизму условного рефлекса можно легко в состоянии бодрствования научиться замедлять сердце, ускорять сердце, это сделать можно. А то, что вроде бы умеют делать йоги, у меня даже нет особого скепсиса на этот счет, может быть, можно. Если всю свою жизнь положить на то, чтобы научиться контролировать вот эти переходящие вентили. К ним ко всем есть довольно большое количество нервных волокон, и возможно, что, в конце концов, можно найти пути «взлома этой системы».

Если всю жизнь сидеть и смотреть, и смотреть в одну и ту же точку, и капать, капать, капать, можно пробить какой-то путь. У вас может сложиться иллюзия того, что вы чем-то управляете даже, но зачем это делать, это непонятно. Во-первых, наше сознание настолько чахло по сравнению со сложностью проблем управления внутренними органами, что оно может там только портить. Оно ничего починить там не в состоянии.

Вопрос из зала: Все, что вы рассказали, у вас очень красиво получается. Почему вы говорите, что это гипотеза, а не закон?

Иван Пигарев: Весь это комплекс сейчас называется «висцеральная теория сна». Она была гипотезой, когда не было экспериментов. Когда было проведено большое количество экспериментов, я сегодня вам, естественно, рассказал только небольшую часть того комплекса экспериментов, который делался для исследования этого вопроса. Теперь мы говорим, что да, пожалуй, есть основание говорить о том, что есть висцеральная теория сна. И для меня главный аргумент в её пользу — способность этой схемы не только объяснять, но и предсказывать многие явления.

И вот для проверки предсказаний ставились эксперименты. Причем эти эксперименты абсолютно нетривиальные, которые никогда бы в жизни не пришли в голову, если бы не иметь эту схему в голове. И совершенно поразительным образом предсказания работают, и вроде все в эту систему укладываются. Но я всегда жду, что когда-то наступит момент, когда что-то не будет укладываться, и схема потребует усложнения, доводки и усовершенствования. Это же, в общем-то, самый первый шаг на этом пути. Но вот сам этот момент, то узкое место, что на одни и те же пути могут сливаться сигналы, идущие из внешнего мира и из внутренних органов, я думаю, что это вещь очень принципиальная, очень важная.

И прежде всего, для медицины, потому что становятся понятны механизмы многих психосоматических заболеваний. К ним совершенно не было подхода, а сейчас прямо можно анализировать эту схему и смотреть, где мы можем искать объяснение этого. Например, было непонятное явление укачивания, или космическая болезнь движения, почему космонавты страдают в невесомости. Из этой схемы этот механизм становится абсолютно прозрачным и простым, и становится понятно, как это делается, и можно предлагать варианты, как с этим бороться.

Борис Долгин: Видимо, даже делать прогнозы, потому что они могут быть получены в результате этих экспериментов.

Иван Пигарев: Да, она позволяет делать прогнозы и уже сделала довольно много прогнозов.

Борис Долгин: Ну да, эксперимент, в каком-то смысле, всегда – производное теории. И в этом смысле оригинальная интересная теория, конечно, продуцирует эксперименты. Большое спасибо!

Источник

Наука. Маленькие глупости с большими последствиями

Предисловие. Старая басня о воробье, корове и коте

Жил-был воробей. Все лето воробей чирикал-чирикал, запасов не делал, в теплые страны не собирался. Тут пришла зима и стало воробью холодно-холодно. Замерз воробей и с ветки на землю упал, окоченелый. А мимо шла корова. Проходя под деревом, она, сама того не думая, взяла да и наложила кучу большую-пребольшую прямо на замерзшего воробья. Куча была теплой и воробей согрелся под ней. Он высунул голову из кучи и снова стал чирикать-чирикать, радуясь теплу. Но чириканье услышал кот. Он прибежал на звук, вытащил лапой воробья из кучи и съел его.

У басни есть три морали:
Не всяк тот враг, кто на тебя насрет.
Не всяк тот друг, кто тебя из дерьма вытащит.
Попал в дерьмо — не чирикай.
Не все так очевидно, как порой кажется. Об этом данная статья.

Пример первый. Крысы и телепатия

Поскольку мне часто приходится пересказывать эту историю во всевозможных дискуссиях, я решил разместить ее в блоге. Историю рассказываю так, как рассказывали ее мне, основываясь на реальных событиях, но без конкретных имен и названий.

Эксперимент

Жил-был институт N, в котором помимо всего прочего изучали телепатию крыс. Но это не были современные фрики, которые ничего не смыслят в научном методе и не дружат с логикой и не шарлатаны, желающие легкой славы или денег. Это были вполне честные и разумные ученые, критически мыслящие, которые столкнулись с вполне интересным явлением не имеющими очевидного объяснения.

Эксперимент заключался в следующем. Бралась группа крыс (4*N особей). Крысы сажались в клетки парами (2*N пар). Парам давали некоторое время, чтобы они пожили вместе, привыкли друг к другу. Затем пары разносили в две отдельные клетки (4*N клеток), полностью изолированные друг от друга. Исключалась передача запахов, звуков, визуальный контакт. Одна клетка из каждой пары назначалась для наблюдений (2*N клеток). Вторая клетка из каждой пары назначалась для экспериментального вмешательства (2*N клеток).

Крысы (2*N), живущие в клетках для наблюдений получали неограниченное количество еды. Наблюдалось, сколько еды, по массе съедают эти крысы в единицу времени.

Крысы (2*N), живущие в клетках для вмешательства, делились на две группы. Первая группа (N крыс) получала много еды. Вторую группу (N крыс) — морили голодом.

Эти эксперименты воспроизводились много раз и каждый раз было одно и то же наблюдение. Если бывшего «партнера по клетке» крысы из группы наблюдения морили голодом, то она ела больше. Этот результат был статистически значим и легко повторялся, что наводило ученых на мысль о новом способе передачи информации, науке не известном. В данном случае как-то передавалось чувство голода. Неужели телепатия и правда существует? Как Вы думаете? Подумайте, а потом читайте отгадку.

Отгадка

Ученые из института N, потрясенные своим открытием написали письмо в другой, более известный институт с описанием своих экспериментов. В ответ на письмо в институт N отправили человека для расследования, чтобы тот пронаблюдал за экспериментами лично. Ученого со стороны приняли с большим удовольствием. Уверенные в безупречности исследования ученые из института N стали проводить опыты заново, под контролем скептика.
«Вот сейчас мы возьмем этих двух кпыс и поселим их в одну клетку»
«Постойте. А почему именно этих двух? Давайте устроим жребий!»
«Без проблем!»
«А теперь мы будем использовать вот эту группу клеток для наблюдений, а этих для вмешательства»
«Постойте. А почему именно эти клетки? Давайте и это определим случайным жребием!»
«Ну почему бы нет?»
«А теперь мы будем вот этих крыс морить голодом, а этих кормить нормально»
«Ну вы уже догадались о чем я попрошу?»
«Конечно! Мы разобьем крыс на группы жребием!»

После трех упомянутых процедур рандомизации, эксперимент показал отрицательный результат. Никакой разницы в количестве поглощаемой пищи между крысами, чьих партнеров морили или не морили голодом не было. Объяснение этой истории очень простое: в отсутствии рандомизации, ученые из института N, желавшие интересных результатов, без какого-либо осознанного злого умысла, помещали более худых и толстых крыс в клетки из разных групп. Именно этот артефакт привел к столь существенному искажению результатов, которые однозначно свидетельствовали в пользу существования телепатии.

Приезжий ученый вернулся в свой большой институт, а ученые из института N еще какое-то время пробовали воспроизвести свои результаты по новой методике, с использованием рандомизации. Наконец они прислали в большой институт письмо, в котором признали, что эксперименты не воспроизводится и телепатии у крыс найти не удается. «Испортили нам всю науку» — жаловались они в письме. Разумеется они были расстроены, но их способность воспринять критику, столь не свойственная современным представителям альтернативной «науки» заслуживает глубокого уважения.

Мораль этой басни такова: даже если ты уверен в собственной честности, даже если знаешь, что не хочешь исказить результаты исследования, только эксперимент, исключающий возможность субъективного фактора влиять на результат, может быть надежным.

Coffeе break

Сидит чукча на дереве и пилит сук, на котором сидит. Мимо проходит человек и говорит: «Что же ты пилишь сук, на котором сидишь? Ты же упадешь!». Чукча лишь покрыл прохожего матом и продолжил пилить сук. Прохожий ушел, грустно мотая головой. Чукча допилил сук и грохнулся с дерева, больно ударяя голову. «Уууу! Шаман проклятый!» — завопил чукча.

Пример второй. Мыши и информационное поле

Снова буду рассказывать без конкретных имен, как анекдот.

Эксперимент

Жил был ученый N, который исследовал мышей. Исследовал он, как мыши обучаются проходить лабиринт. И пробовал он сначала скрещивать самых умных мышей друг с другом и увидел, что потомки этих умных мышей еще умнее и еще лучше проходят лабиринт, что было прямо-таки прекрасным доказательством теории эволюции в действии.

Но кроме того, скрещивал он и самых глупых, безмозглых мышей, ожидая, что их потомки будут еще глупее и безобразней. Но результат был просто удивительным: потомки самых глупых и безмозглых мышей, хоть и были глупее потомков умных мышей, но и они «умнели» из поколения в поколение, а не глупели, как следовало бы ожидать. Ведь в популяции глупых мышей отбор был направлен в сторону не-умения проходить лабиринт! Получалось, что «умнели» ВСЕ мыши, не важно в какую сторону была направлена селекция.

И возникла на фоне этого и других экспериментов идея, что существует некоторое информационное поле, благодаря которому, обучая умных мышей ходить по лабиринту, мы автоматических обучаем ВСЕХ (да именно всех, существующих и еще не существующих) мышей ходить по лабиринту. И попали эти опыты в книгу некого фрика, как пример, подтверждающий эту гипотезу информационного поля (там у него другое название, но не суть).

Разумеется, эти опыты с мышами удивили ученых. А Вас? Кто уже догадался? Подумайте, а потом читайте отгадку.

Отгадка

И снова здравый смысл конечно же победил. Кто-то из ученых догадался приехать и провести очень простой контроль: как следует помыть лабиринт и избавить его от запахов. Дело в том, что во всех исследованиях использовался один и тот же лабиринт. Умные мыши, бегая по лабиринту, оставляли свои запахи. Запахов было больше там, где чаще бегали мыши, а чаще они бегали в правильном направлении. Поэтому даже самая тупая мышь со временем все лучше и лучше ориентировалась по запаху. А эволюционные факторы играли очень малую роль, ведь чтобы серьезно отобрать умных или глупых мышей, надо много поколений.

Не удивительно, что когда лабиринт помыли, ВСЕ мыши «поглупели», особенно самые «глупые».

Мораль басни такова: не ищите сложных объяснений, пока не исключил все простые. Простые объяснения есть почти всегда, просто не всем охота думать и напрягать мозги. Порой намного проще все «объяснить» волшебством или каким-нибудь «полем», но это лишь путь невежества от нежелания разобраться.

Coffee break

Магия. Приворот, отворот, предсказание судьбы. Гарантия 100%. Если не сбывается — возвращаем деньги.

Пример 3. Крысы — жертвы множественных проверок

Эксперимент

Жил-был ученый, который решил исследовать действие вещества на крыс. Не будем вдаваться в подробности, ведь это лишь образовательный анекдот. Взял ученый шесть крыс и еще шесть крыс. Первых шесть крыс кормил веществом, других не кормил и потом зарезал бедняжек. Вскрытие показало, что некоторые изменения в кишечнике были почти у всех крыс, которых кормили веществом и не было у крыс, которых не кормили веществом. Результат был статистически значимый и поэтому ученым был сделан вывод о влиянии вещества на кишечник крыс.

Нормальное научное исследование не так ли?

Отгадка.

Но проблема была глубже. Дело в том, что данный ученый, как он честно признается в отчетах, исследовал не только заявленное изменение в кишечнике, но еще несколько десятков вариабельных параметров крыс и конкретной гипотезы, какой именно параметр и как должен изменяться под действием вещества ученый до исследования не имел. Практически по всем параметрам крысы, которые ели вещество и не ели вещество были одинаковы, а в кишечнике нашлось отличие.

В эксперименте было много конкретных ошибок, но они менее интересны, кроме того требуют специальных знаний. Но одну ошибку ученого можно понять не обладая ничем, кроме логики. Заключается ошибка в том, что если взять 6 крыс и еще 6 крыс и измерить то огромное количество параметров, которое ученый измерил и сравнил (более пятидесяти), просто неизбежно, что хотя бы по одному из них первые 6 крыс будут статистически значимо отличаться от других 6 крыс.

Проиллюстрировать это легко. Представьте себе, что я скажу Вам, что я вытащу подряд два туза из колоды в 36 карт. Вытащу из разных мест перемешанной новой колоды. Удивит ли Вас, если мне это удастся? Наверно, ведь угадать такое случайно можно лишь 1 раз из 100, а это вполне маловероятно. Допустим, мне удалось. Можно предположить, что я использовал какой-то хитрый фокус?

А теперь представьте себе, что Вы не первый человек, которому я показываю этот фокус. А на самом деле этот фокус я показываю уже в сотый раз, причем до этого я еще ни разу не угадал двух тузов, а с Вами мне просто повезло. Действительно если повторить этот трюк 100 раз с сотней разных людей, один раз такой трюк получится почти наверняка и человек, не подозревающий об остальных 99 «испытуемых», на которых фокус провалился будет озадачен и восхищен. То же самое получилось в данном опыте с крысами, который получил неоправданную огласку.

В современной науке в таких ситуациях вносят «поправку на множественные проверки». Очень ценное достижение научного метода. Незнание о такой поправке неизбежно приведет к ложным результатам, как в случае с крысами, но мало кто знает о ней и мало кто ее использует. Я встречал ошибки такого рода во вполне серьезных научных изданиях. Не стоит говорить о том, что она повсеместно встречается в работах «альтернативных» ученых.

Другой пример про множественные проверки

Все знают иллюзиониста Ури Геллера. Поразивший многих людей трюк заключался в следующем: в прямой трансляции по телевизору, Ури Геллер предложил телезрителям достать свои старые, остановившиеся часы. Затем, пока он «колдовал», следовало трясти часы в руках и смотреть в телевизор. Зрителей предупредили, что Ури Геллер сможет починить часы лишь некоторых зрителей, но кто-то лично убедиться в том, что его часы запустятся и сможет лицезреть «чудо», о котором просили впоследствии сообщить. Тут же посыпались звонки, примерно такого содержания: «мои часы стояли 8 лет, но теперь заработали! Я в шоке!» Объяснение явлению простое: некоторый очень небольшой процент «не работающих часов» на самом деле испытывают легкую неисправность, которую можно починить простой встряской. Таких часов немного, но если часы потрясут миллион зрителей, обязательно найдется хотя бы десяток, у которых была ничтожная неисправность в механизме, вроде камушка между шестеренками или отошедшего контакта. Казалось бы просто магия, а в действительности — магия цифр. Очень многие «чудеса» имеют именно такое объяснение.

Заключение

В заключении я бы хотел привести еще несколько очень любопытных статей, относящихся к теме:

Роберт Вуд и N-лучи: ssop.kspu.ru/z_fiz.htm
Ричард Фейнман и «наука самолетопоклонников»: www.skeptik.net/pseudo/feynman1.htm

Суть этих и многих других примеров в том, что они показывают, как легко люди приходят к ложным выводам. Мы ищем причинно-следственные связи там, где их нет. Об этом очень красиво рассказывает Майкел Шермер: www.youtube.com/watch

Бурхус Скиннер показал на примере голубей, как у животных легко возникают предрассудки — неправильно установленные причинно-следственные связи. Нейрофизиологи рассказывают нам о болезнях, которые нарушают способность человека отличать причину от псевдо-причины или просто независимого явления. Подробней — обо всем этом в обзоре scinquisitor.livejournal.com/1922.html

Но складывается впечатление, что люди еще не так далеко ушли от животных в своей эволюции и без помощи сложных теоретических инструментов, таких как наука, порой только и могут, что приходить к ложным выводам. Об этом свидетельствует растущее количество паранауки и параученых: астрологов, гомеопатов, целителей, уринотерапевтов, креационистов, изобретателей «вечных двигателей», уфологов, «волновых генетиков» и так далее. Антисциентисты, которые отворачиваются от научных методов, направленных на объективность, честность и чистоту познания проявляют глубочайшее невежество и нежелание разобраться в том, как все устроено на самом деле; довольствуются псевдо-объяснениями и иллюзиями понимания; не желают подвергнуть свои идеи и взгляды критической проверке. Мне кажется просто необходимым обучать в школах основам научного метода — благо есть множество красочных примеров того как надо и как не надо делать науку.

Черви попробовали таблетку долголетия. Человек будет следующим

Современные исследования подсказывают, что у генной терапии есть огромный потенциал: манипуляции с генами уже позволили продлить жизнь ряда живых организмов в несколько раз. Разумеется, «таблетки долголетия», которые можно «съесть и запить водой», уже найденные для червяков, — на гране фантастики, если речь идет о продлении жизни человека. Тем не менее сегодня ведется активный поиск препаратов генной терапии и способов их доставки в клетки человека. Достигнуты успехи при лечении целого ряда заболеваний.

Человек и круглый червь Caenorhabditis elegans — организмы похожие. Около половины генов червяка можно найти и у человека. В Библии есть выражение «Аз есмь червь…» (Псалтирь 21:7), которое хорошо иллюстрирует такое сходство и согласуется с эволюционными представлениями о родстве этих видов. Это имеет важное практическое значение — многие генетические болезни человека есть и у червяка, а изучать червяка удобней, чем человека. На червяке сделано множество открытий, например, найдены гены, отключив которые можно продлить жизнь этого организма в 2,5—10 раз. Избирательно отключать гены червяка можно, добавляя им в пищу специальные молекулы двухцепочечной РНК (РНК — промежуточные молекулы, передающие информацию от генов для синтеза белков). То есть для червяка найдена «таблетка долголетия».

Два ключевых элемента в работе такой терапии — специальные каналы, по которым двухцепочечная РНК разносится по всему организму, и сложная система РНК-интерференции, механизма, который направленно подавляет производство белка, кодируемого геном-мишенью. У человека тоже есть РНК-интерференция, и есть каналы, похожие на каналы червяка, но такая удобная система доставки информационных молекул по всему организму пока не обнаружена. В генной терапии человека используют другие системы доставки, например вирусы.

Ретровирусы умеют создавать ДНК-копии своего генома и встраивать их в хромосомы клеток хозяина. Наиболее известными примерами ретровирусов являются вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) и вирус гепатита Б (для терапии используются другие). С помощью генной инженерии можно удалить часть генома ретровируса, которая вызывает заболевание, и вставить полезный ген. Если в клетке какой-то ген испорчен, а вирус принесет исправную копию этого, можно ожидать восстановление утраченной функции, выздоровление клетки.
Лечение наследственного иммунодефицита
В иммунитете человека важную роль играют клетки — лимфоциты. При нормальном развитии иммунной системы предшественники лимфоцитов претерпевают генетические перестройки, из-за которых возникает множество популяций лимфоцитов, каждая с уникальным набором рецепторов — белков, необходимых для узнавания чужеродных агентов. Поскольку разнообразие рецепторов оказывается огромным, практически на любую инфекцию найдется группа лимфоцитов, способных ее распознать. При проникновении инфекции в организм распознавшие ее лимфоциты начинают активно делиться. Важную роль при этом играют вещества интерлейкины и рецепторы к ним. Если рецептора к интерлейкинам нет или он испорчен, иммунные клетки практически не размножаются, возникает синдром тяжелого комбинированного иммунодефицита.

В 1972 году в Техасе родился мальчик Дэйвид Веттер, которому поставили такой диагноз. Мальчик стал известен тем, что 12 лет прожил в стерильном помещении, в «пузыре». Несмотря на меры предосторожности, мальчик погиб в результате тяжелой инфекции вирусом Эпштейна-Барра. В те времена не было лекарства. Сегодня с помощью генетически модифицированных ретровирусов можно внедрить правильную копию гена рецептора интерлейкинов в лимфоциты и исправить дефект. Таким образом вылечены уже десятки детей.
Лечение рака
Ретровирусы — не единственный тип вирусов, который используется для генной терапии. Аденовирусы (например, возбудители бронхита, конъюнктивита, простуды) не встраивают свой геном в хромосомы хозяина. Это имеет одно преимущество: нет риска того, что вирусная ДНК, встраиваясь в хромосому, случайно повредит какой-нибудь важный ген (такие вставки могут приводить к заболеваниям, например, к раку). Более того, генетически модифицированные аденовирусы показали себя с хорошей стороны в борьбе с раком.

Рак возникает тогда, когда клетка начинает неконтролируемо делиться, как правило, в результате повреждений целого ряда генов. Генетический анализ показал, что очень часто в раковых клетках присутствует мутация в гене, который кодирует белок p53. Если клетка сильно повреждена, белок p53 может препятствовать делению клетки и даже заставить ее совершить «самоубийство». Именно поэтому во многих случаях, чтобы клетка стала раковой, ген белка p53 должен испортиться. В таких случаях привнесение исправного гена p53 с помощью вируса должно остановить развитие опухоли. Этот подход лежит в основе препарата гендицина, который прошел клинические испытания в Китае. Гендицин содержит генетически измененный аденовирус, который не способен самостоятельно размножаться и вызывать болезни, но содержит работающую копию p53.

Другой способ борьбы против рака — использование иммунной системы. В ряде случаев раковые клетки отличаются от нормальных клеток маркерами (особыми белками в их мембране). Эти маркеры могут узнаваться клетками иммунной системы — лимфоцитами. Если у человека отсутствуют лимфоциты с подходящими рецепторами, иммунная система не распознает раковые клетки и не борется с ними. В 2006 году в престижном научном журнале Science были опубликованы результаты применения следующей процедуры лечения меланомы (рака кожи). У больного берутся лимфоциты и помещаются в пробирку, а затем модифицируются с помощью ретровирусов: в них вставляется ген рецептора к раковому маркеру, свойственному меланоме. Лимфоциты запускаются обратно в кровь пациента. Применение этой процедуры привело к регрессии метастазирующей меланомы у нескольких пациентов: на клетки меланомы возник иммунный ответ.

У возбудителя псевдотуберкулеза, родственника чумы, есть ген, который позволяет бактерии проникать внутрь клеток человека в составе мембранных пузырьков. У возбудителя листериоза есть ген, отвечающий за разрушения мембранных пузырьков и высвобождение содержимого бактерии внутрь клетки. В безвредную кишечную палочку можно встроить упомянутые два гена, а также ген двухцепочечной РНК, способной отключить производство определенного онкогена (белка, вызывающего рак). Такая бактерия попадает в клетку как чумная палочка, высвобождается как листерия и запускает противораковый механизм. Таким образом, еще одно лекарство от рака, недавно проверенное на клетках человека, основано на использовании наших злейших врагов.
Лечение врожденной слепоты
Амавроз Лебера — наследственное заболевание сетчатки глаза, ведущее к нарушению работы и последующей смерти светочувствительных клеток (палочек и колбочек). Чаще всего это происходит из-за отсутствия работающей формы гена RPE65, без которого нарушается производство зрительного пигмента. Опыты на собаках и грызунах, а также последующие исследования на людях показали, что можно добиться улучшения зрения больных, если внести хорошую копию гена в клетки сетчатки глаза. Для этого ген RPE65 встраивают в аденовирус, а затем производят инъекцию вируса в сетчатку с помощью тонкой иголки.

При особо тяжелых нарушениях зрения колбочки и палочки разрушены полностью. Но кроме палочек и колбочек в глазу находится слой нервных клеток, которые обрабатывают зрительную информацию и посылают ее в мозг. В то время как у человека для распознавания света используется целая группа взаимодействующих белков, у некоторых одноклеточных зеленых водорослей используется один-единственный белок, который является чувствительным к свету ионным каналом, пронизывающим клеточную мембрану. Если канал осветить, он открывается и впускает в клетку положительные ионы, меняя ее электрический потенциал. Если клетка — нейрон, изменение потенциала на ее мембране приведет к возникновению нервного импульса. Возникла идея, что можно встроить ген светочувствительного канала растений в нейроны глаза, чтобы сделать их чувствительными к свету. На ослепших грызунах было показано, что после инъекции вируса, содержащего ген растительного фоточувствительного канала, в зрительные отделы мозга начинают поступать сигналы от глаз.
Перспективы
Еще один подход заключается не в лечении заболеваний, а в предотвращении их на эмбриональных стадиях развития. Отчасти это уже реализовано при генетической диагностике, сопутствующей искусственному оплодотворению: можно выбрать зародыша, лишенного известных генетических заболеваний. В будущем ученые научатся использовать генную инженерию для улучшения и исправления генов человека. Еще один важный момент заключается в том, что генная терапия заставляет пересмотреть наше отношение ко многим естественным врагам человека. Даже опасные вирусы и бактерии могут превратиться в наших союзников в руках опытного генного инженера.

О возможности «пропаганды гомосексуализма»: экспертное заключение, которого не заказывали

Жители Тральфамадора были пятиполые, и каждый пол вносил свою лепту в создание новой особи. Для Билли они все выглядели одинаково, потому что каждый пол отличался от другого только в четвертом измерении.
— Курт Ваннегут, Бойня номер пять, или крестовый поход детей

Законы, запрещающие «пропаганду» гомосексуализма, уже введены в ряде городов Российской Федерации. В Москве планируется аналогичные законы ввести. Но что такое «гомосексуализм» с точки зрения биологии? Почему некоторые люди предпочитают однополые отношения? Возможна ли пропаганда гомосексуализма в принципе?

Когда говорят о пропаганде гомосексуализма, предполагают, что сексуальная ориентация может быть навязана человеку, что у него есть выбор, на который можно повлиять. Но исследования на близнецах показывают, что при формировании сексуальной ориентации существенную роль играет наследственность. Генетически идентичные однояйцовые близнецы намного чаще имеют одинаковую сексуальную ориентацию, чем генетически не идентичные двуяйцовые близнецы одного пола [1-5]. Это касается как мужчин, так и женщин. Родственники гомосексуалистов чаще оказываются гомосексуалистами [6, 7]. По-видимому, нет единственного «гена гомосексуализма», но имеется множество генетических факторов, влияющих на сексуальную ориентацию [8].

Наряду с генетическими факторами на сексуальной ориентации могут сказаться факторы внутриутробного развития. В ряде исследований было показано, что мужчины чаще гомосексуальны, если у них есть родные старшие братья [9], причем с каждым старшим братом шансы младшего брата оказаться гомосексуалистом увеличиваются примерно на треть [10]. «Эффект старших братьев», по некоторым оценкам, является причиной каждого седьмого случая мужского гомосексуализма [11]. Наличие приемных братьев, родных или приемных сестер не влияет на сексуальную ориентацию, поэтому предполагают, что вынашивание сыновей сказывается на определенных физиологических особенностях матери, влияет на протекание последующих беременностей [10]. По отношению к женскому гомосексуализму подобных эффектов не наблюдают [12].

Ключевую роль для определения пола человека и других плацентарных млекопитающих играет ген SRY, расположенный на Y хромосоме [13]. Этот ген является «кнопкой», которая запускает каскад механизмов, приводящих к тому, что рождается мальчик, а не девочка. В частности, в зародыше мужского пола производится большое количество мужских половых гормонов, андрогенов, таких как тестостерон. Высокое содержание тестостерона стимулирует развитие мужских признаков: простаты, мужских гениталий, влияет на интенсивность волосяного покрова, плотность ткани костей и так далее. При этом степень выраженности некоторых признаков, связанных с полом, может варьировать.

Половые гормоны и другие факторы, действующие во время внутриутробного развития, могут влиять не только на степень выраженности половых признаков, заметных невооруженным глазом, но и на развитие мозга, а, следовательно, сказываться на особенностях мышления человека, в том числе на его сексуальной ориентации и даже на ощущении принадлежности к одному из полов [14]. Недаром мозг женщины и мозг мужчины имеют некоторые отличия на анатомическом, химическом и функциональных уровнях [15]. Аналогично в ряде авторитетных научных журналов, таких как PNAS и Brain research, опубликованы исследования, в которых найдены отличия между строением мозга гомосексуальных и гетеросексуальных людей одного пола [16, 17], в частности в размерах супрахиазматического ядра — одной из областей мозга, участвующей в регуляции суточных ритмов [16]. Содержание гормонов на определенных этапах внутриутробного развития сказывается на поведении с детства. Например, при выборе между игровым поведением, типичным для мальчиков, и поведением, типичным для девочек [18]. До недавнего времени ошибочно считалось, что игровые предпочтения детей должны определяться исключительно социальными нормами и традициями.

Как уже говорилось, однояйцовые близнецы чаще совпадают в сексуальной ориентации, чем двуяйцовые близнецы. Но бывает так, что один из однояйцовых близнецов гомосексуален, а другой — нет. Это может быть связано с тем, что условия внутриутробного развития иногда различаются даже для однояйцовых близнецов [19]. Кроме того, была предложена гипотеза о роли случайных факторов при формировании сексуальной ориентации [20], предполагающая существование механизма, аналогичного механизму возникновения транспозиции органов, врожденной черты, при которой органы расположены зеркально (сердце не слева, а справа и так далее). Здесь мутантный генотип приводит не к заведомо зеркальному расположению органов, а к невозможности определить левую и правую стороны зародыша [21]. Поэтому примерно в половине случаев возникает зеркальное расположения органов, а в половине — нормальное.

Сексуальное влечение к особям своего пола наблюдалось у представителей сотен видов, в том числе у наших самых близких родственников — шимпанзе. Оно представлено у дельфинов, пингвинов и даже у насекомых [22]. Плодовая мушка дрозофила — один из наиболее хорошо изученных биологических объектов с точки зрения генетики. У мушек известны мутации, напрямую ведущие к бисексуализму. Например, одна из мутаций в гене, необходимом для распознавания пола других мушек [23]. У Лайсанских альбатросов около трети пар являются парами между двумя самками [24]. Партнерши живут вместе на протяжении многих лет, проявляя форму социальной моногамии, и помогают друг другу высиживать яйца и выращивать птенцов. К слову, совсем все запутано у некоторых грибов, у которых не два возможных пола, а тысячи [25] и возникает огромное количество сочетаний пар, большая часть из которых может давать потомство.

Если гомосексуализм в значительной степени определяется наследственностью, не должны ли «гены гомосексуализма» исчезнуть в соответствии с теорией эволюции? Ведь от однополых сексуальных контактов дети не рождаются. Было предложено объяснение, что гомосексуалисты, возможно, помогают детям своих братьев и сестер, способствуя их выживанию, передавая часть своих генов в следующие поколения через племянников и племянниц. Но, по-видимому, гетеросексуальные мужчины вносят не меньший вклад в материальную поддержку своих родственников [26]. Как же тогда разрешить кажущийся парадокс?

Принцип закрепления подобных признаков можно проиллюстрировать на примере гена бета-глобина, одного из компонентов гемоглобина, железосодержащего белка, связывающего кислород и придающего нашей крови красный цвет. Существует мутация, которая портит ген бета-глобина. Человек с двумя испорченными копиями гена бета-глобина (одна испорченная копия от отца и одна от матери) страдает тяжелым генетическим заболеванием — серповидноклеточной анемией. Эритроциты (красные клетки крови) у таких людей имеют характерную серповидную форму и переносят намного меньше кислорода. Удивительно, но взамен такие люди получают устойчивость к малярии. Малярийный паразит не может размножаться в испорченных эритроцитах. Человек, у которого только одна копия «плохого» бета-глобина не страдает от серповидноклеточной анемии, но в то же время получает повышенное сопротивление к малярии [27]. Такие люди лучше приспособлены к обитанию в местах распространения малярии.

Эволюционная гипотеза поддержания гомосексуализма в популяции [28] заключается в том, что множественные генетические варианты, польза которых напрямую не связана с изменением сексуальной ориентации, в определенном сочетании приводят к гомосексуализму или бисексуализму, как к побочному эффекту. Примерно также как генетические варианты, защищающие от малярии, в определенном сочетании приводят к серповидноклеточной анемии. Гетеросексуальные носители отдельных «генов гомосексуализма» могут оказаться более хорошими отцами, более привлекательными партнерами.

То, что «гены гомосексуализма», действительно, могут давать эволюционное преимущество своим гетеросексуальным носителям подтверждается рядом исследований. Например, гетеросексуальные братья близнецы гомосексуальных мужчин имеют в среднем больше сексуальных партнеров, чем гетеросексуальные братья близнецы гетеросексуальных мужчин [29]. Возможно, это связано с тем, что женщины находят многие качества типичные для гомосексуальных мужчин привлекательными [30]. Маскулинизированные гетеросексуальные женщины тоже в среднем имеют больше сексуальных партнеров [31].

Другое объяснение может заключаться в том, что те генетические варианты, которые способствуют развитию гомосексуализма у представителей одного пола, могут быть полезными для представителей другого пола. Действительно, женщины по материнской линии гомосексуальных мужчин более плодовиты, а семьи гомосексуалистов, как правило, более крупные [6, 32]. Первая закономерность сохранятся если рассматривать только материй, у которых гомосексуален первый сын, то есть с учетом возможного «эффекта старших братьев».

Не менее интересна природа гомофобии. Известный американский религиозный деятель креационист Тед Хаггард, проповедовавший греховность гомосексуализма, ушел в отставку после скандала, вскрывшего его сексуальную связь с мужчиной проституткой. «Я думаю, что я был столь яростен из-за своей собственной войны», — впоследствии извинялся за свои гомофобные выступления пастор. Примеров, когда убежденный гомофоб оказывался человеком с влечением к представителям своего пола известно достаточно много.

Представьте, что с вами хотят хорошо провести время роскошная девушка и шикарный мачо. С кем из них вы предпочтете вступить в связь? Для гетеросексуального человека выбор настолько очевиден, что, кажется, выбора вовсе нет. Но многие противники гомосексуализма уверены, что выбор есть. Может ли это объясняться тем, что среди них много бисексуалов? Ведь только с такой сексуальной ориентацией выбор не очевиден!

Чтобы проверить эту гипотезу ученые Адамс, Врайт и Лор взяли предположительно гетеросексуальных мужчин, которые негативно относятся к гомосексуализму, и тех, кто относится к гомосексуализму нейтрально. Испытуемым показывали фильмы, содержащие эротические сцены: пары мужчина-женщина, мужчина-мужчина или женщина-женщина. Оказалось, что в обеих группах возникала эрекция во время просмотра сцен с участием женщин. Но среди «гомофобов» значительно чаще возникало сексуально возбуждение при просмотре сцен с участием двух мужчин [33]. Теория о скрытом сексуальном влечении к представителям своего пола как одной из причин гомофобии заинтересовала психологов. Было показано, что мужчины с таким влечением, воспитанные в семье, где гомосексуализм табуирован, например, при наличии нетерпимого к гомосексуализму отца, особенно мотивированы скрывать свое влечение, в том числе при помощи негативных высказываний о гомосексуализме [34].

Не секрет, что широкий круг противников гомосексуализма — глубоко религиозные люди. Лозунги о «защите психики детей» и «борьбе с демографическим кризисом» зачастую служат прикрытием попыток провести в светское законодательство религиозные нормы. Что дальше? Введем закидывание камнями непослушных детей, как предлагает Второзаконие (21:18-21)? Фразу «это противоестественное половое поведение, которое не приводит к деторождению» легче перенести на поведение монахов и других лиц, практикующих целибат.

Нет научных оснований полагать, что законы, запрещающие «пропаганду гомосексуализма», смогут уменьшить количество гомосексуалистов, или, что подобные законы пойдут на благо обществу. Но подобные законопроекты могут привести к росту нетерпимости в обществе, разжиганию розни на почве сексуальной ориентации, и, как следствие, росту и без того высокого количества самоубийств [35] среди представителей сексуальных меньшинств, которые подверглись дискриминации.

Исследования гомосексуализма свидетельствуют о том, что это широко распространенное биологическое явление. Сексуальная ориентация в значительной степени является врожденным свойством человека. Не существует ни одного известного науке эффективного способа изменить сексуальную ориентацию родившегося человека. По всей видимости, пропаганда гомосексуализма невозможна, также как невозможна пропаганда гетеросексуализма. Возможна только пропаганда доброжелательного отношения к сексуальным меньшинствам и, похоже, что именно против этого нацелены происходящие реформы законодательства: против пропаганды симпатии, терпимости, равенства.

1. Kendler KS, Thornton LM, Gilman SE, Kessler RC: Sexual orientation in a U.S. national sample of twin and nontwin sibling pairs. Am J Psychiatry 2000, 157(11):1843-1846.
2. Whitam FL, Diamond M, Martin J: Homosexual orientation in twins: a report on 61 pairs and three triplet sets. Arch Sex Behav 1993, 22(3):187-206.
3. Bailey JM, Bell AP: Familiality of female and male homosexuality. Behav Genet 1993, 23(4):313-322.
4. Bailey JM, Benishay DS: Familial aggregation of female sexual orientation. Am J Psychiatry 1993, 150(2):272-277.
5. Bailey JM, Dunne MP, Martin NG: Genetic and environmental influences on sexual orientation and its correlates in an Australian twin sample. J Pers Soc Psychol 2000, 78(3):524-536.
6. Camperio-Ciani A, Corna F, Capiluppi C: Evidence for maternally inherited factors favouring male homosexuality and promoting female fecundity. Proc Biol Sci 2004, 271(1554):2217-2221.
7. Pillard RC, Weinrich JD: Evidence of familial nature of male homosexuality. Arch Gen Psychiatry 1986, 43(8):808-812.
8. Gavrilets S, Rice WR: Genetic models of homosexuality: generating testable predictions. Proc Biol Sci 2006, 273(1605):3031-3038.
9. Blanchard R: Birth order and sibling sex ratio in homosexual versus heterosexual males and females. Annu Rev Sex Res 1997, 8:27-67.
10. Blanchard R, Klassen P: H-Y antigen and homosexuality in men. J Theor Biol 1997, 185(3):373-378.
11. Cantor JM, Blanchard R, Paterson AD, Bogaert AF: How many gay men owe their sexual orientation to fraternal birth order? Arch Sex Behav 2002, 31(1):63-71.
12. Bogaert AF: Sibling sex ratio and sexual orientation in men and women: new tests in two national probability samples. Arch Sex Behav 2005, 34(1):111-116.
13. Goodfellow PN, Lovell-Badge R: SRY and sex determination in mammals. Annu Rev Genet 1993, 27:71-92.
14. Hines M: Sex-related variation in human behavior and the brain. Trends Cogn Sci 2010, 14(10):448-456.
15. Cahill L: Why sex matters for neuroscience. Nat Rev Neurosci 2006, 7(6):477-484.
16. Swaab DF, Hofman MA: An enlarged suprachiasmatic nucleus in homosexual men. Brain Res 1990, 537(1-2):141-148.
17. Allen LS, Gorski RA: Sexual orientation and the size of the anterior commissure in the human brain. Proc Natl Acad Sci U S A 1992, 89(15):7199-7202.
18. Auyeung B, Baron-Cohen S, Ashwin E, Knickmeyer R, Taylor K, Hackett G, Hines M: Fetal testosterone predicts sexually differentiated childhood behavior in girls and in boys. Psychol Sci 2009, 20(2):144-148.
19. Habli M, Lim FY, Crombleholme T: Twin-to-twin transfusion syndrome: a comprehensive update. Clin Perinatol 2009, 36(2):391-416, x.
20. Afzelius BA: Inheritance of randomness. Med Hypotheses 1996, 47(1):23-26.
21. Noone PG, Bali D, Carson JL, Sannuti A, Gipson CL, Ostrowski LE, Bromberg PA, Boucher RC, Knowles MR: Discordant organ laterality in monozygotic twins with primary ciliary dyskinesia. Am J Med Genet 1999, 82(2):155-160.
22. Bailey NW, Zuk M: Same-sex sexual behavior and evolution. Trends Ecol Evol 2009, 24(8):439-446.
23. Grosjean Y, Grillet M, Augustin H, Ferveur JF, Featherstone DE: A glial amino-acid transporter controls synapse strength and courtship in Drosophila. Nat Neurosci 2008, 11(1):54-61.
24. Young LC, Zaun BJ, Vanderwerf EA: Successful same-sex pairing in Laysan albatross. Biol Lett 2008, 4(4):323-325.
25. Koltin Y, Raper JR, Simchen G: The genetic structure of the incompatibility factors of Schizophyllum commune: the B factor. Proc Natl Acad Sci U S A 1967, 57(1):55-62.
26. Bobrow D, Bailey J: Is male homosexuality maintained via kin selection? Evolution and Human Behavior 2001, 22(5):8.
27. Allison AC: Protection afforded by sickle-cell trait against subtertian malareal infection. Br Med J 1954, 1(4857):290-294.
28. Miller EM: Homosexuality, birth order, and evolution: toward an equilibrium reproductive economics of homosexuality. Arch Sex Behav 2000, 29(1):1-34.
29. Zietscha B, Morleya K, Shekara S, Verweija K, Kellerb M, Macgregora S, Wrighta M, Baileyc JM, Martina N: Genetic factors predisposing to homosexuality may increase mating success in heterosexuals. Evolution and Human Behavior 2008, 29(6):10.
30. Boothroyd L, Jones B, Burt D, Perret D: Partner characteristics associated with masculinity, health and maturity in male faces. Journal of Personality and Individual Differences 2007, 43:13.
31. Mikach S, Bailey J: What distinguishes women with unusually high numbers of sex partners? Evolution and Human Behavior 1999, 20:10.
32. King M, Green J, Osborn DP, Arkell J, Hetherton J, Pereira E: Family size in white gay and heterosexual men. Arch Sex Behav 2005, 34(1):117-122.
33. Adams HE, Wright LW, Jr., Lohr BA: Is homophobia associated with homosexual arousal? J Abnorm Psychol 1996, 105(3):440-445.
34. Weinstein N, Ryan WS, Dehaan CR, Przybylski AK, Legate N, Ryan RM: Parental autonomy support and discrepancies between implicit and explicit sexual identities: dynamics of self-acceptance and defense. J Pers Soc Psychol 2012, 102(4):815-832.
35. Marshal MP, Dietz LJ, Friedman MS, Stall R, Smith HA, McGinley J, Thoma BC, Murray PJ, D’Augelli AR, Brent DA: Suicidality and depression disparities between sexual minority and heterosexual youth: a meta-analytic review. J Adolesc Health 2011, 49(2):115-123.

Источник

Жизненный цикл научных новостей в действии

Недавно была опубликована газетная статья со следующим заголовком: “впервые опубликованы шокирующие научные факты о семьях гомосексуалистов” [1]. В Live Journal эта статья активно обсуждается тут. В статье приводится вольный пересказ результатов, опубликованных в научной статье об особенностях взрослых респондентов, чьи родители вступали в однополые отношения [2]. Представленная газетная статья является хорошей иллюстрацией того, как журналист недобросовестно делает свою работу и раздувает результаты научного исследования до сенсационной желтой новости, которая моментально разлетается по Интернету.

Оригинал, перевод uncle_doc
В нескольких словах расскажу о чем научная статья. Автор исследования Марк Регнерус собрал выборку американцев в возрасте 18-39 лет (респондентов), которые воспитывались в разных условиях. А именно, относящихся к одной из восьми взаимоисключающих (по методологии исследования) групп:

Респондент жил вместе с биологическими родителями (мать и отец) от рождения до 18 лет, родители до сих пор вместе.

Мать респондента имела гомосексуальные (лесбийские) отношения с другой женщиной. Все остальные условия не имеют значения.

Отец респондента имел гомосексуальные отношения с другим мужчиной. Все остальные условия не имеют значения.

Респондент был усыновлены одним или двумя незнакомыми людьми в возрасте до двух лет

Респондент жил с биологическими родителями (мать и отец) от рождения и до 18 лет, но родители респондента более не женаты.

Биологические родители респондент либо никогда не были женаты, либо развелись, и основной опекун респондента находился в браке с кем-то еще до того, как респондент достиг 18 лет.

Респондента воспитывал родитель одиночка. Основной опекун респондента не находился в браке с кем-либо до 18 летия респондента.

Все остальные случаи.

Далее, группы респондентов сравнивались по множеству различных показателей, например, потреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, истории судимостей, истории венерических заболеваний, состоянию здоровья и так далее как с учетом так и без учета некоторых дополнительных факторов, вроде экономического или социального положения семьи. Сопоставим утверждения, которые делаются в газетной статье и в научной.
Статья журналиста [1]:

«В исследовании принимали участие 3000 взрослых респондентов, чьи родители состояли в однополых сексуальных отношениях».

На самом деле в работе было всего 3000 респондентов. Среди них было 175 человек, которые отметили, что их мать имела однополую романтическую связь и 73 человека, которые отметили, что их отец имел однополую романтическую связь. Гомосексуальных отношений у родителей 2764 респондентов заявлено не было. Но это так, мелочи.

Чтобы у читателей не сложилось ложного впечатления необходимо подчеркнуть, что в группах 2 и 3 в научном исследовании не обязательно представлены респонденты, которые выращивались двумя отцами или двумя матерьми, состоящими в счастливых долгосрочных отношениях от рождения и до совершеннолетия респондента. Например, если респондент воспитывался матерью одиночкой, которая когда-то после развода с отцом респондента пару месяцев встречалась с какой-нибудь тетей, респондент попадает в группу 2.

Группа 1, с которой проводится существенная часть сравнений в научной статье (и к которой относятся все сравнения, на которые акцентировано внимание в газетной статье) целиком состоит из респондентов, которых воспитывали двое родителей, находящихся в долгосрочных узаконенных отношениях на протяжении, как минимум, 18 лет (от рождения респондента и до его 18-и летия).

Итак, в группах 2 и 3, в отличии от группы 1 не исключена возможность выращивания респондента родителем-одиночкой, разведенными родителями и практически гарантировано, что не родителями, состоящими в узаконенных отношениях (все это оговорено в научной статье, но не упоминается в газетной статье). Кроме того, в группах 2 и 3 в отличии от группы 1, могут быть респонденты, пережившие смерть одного из родителей или иные другие факторы, послужившие причиной прекращения отношений между двумя родителями, например, неверность одного из родителей. Сравните ситуацию. Один респондент говорит, что он вырос в семье (!), в которой было двое родителей (группа 1). Другой респондент слышал во время ссоры, послужившей причиной развода родителей, что его мать изменяла отцу с какой-то тетей (группа 2). Корректно ли такое сравнение?

В связи с этим, едва ли отличия между группами 1 и 2 или 1 и 3 должны быть для кого-то шокирующими (и в научной статье никто эти отличия шокирующими не называет). Кроме того, едва ли эти различия можно автоматически отнести к влиянию “гомосексуальности родителей” (как это сделано в газетной статье), а не к влиянию возможного отсутствия у респондента двух стабильных опекунов на протяжении первых 18 лет его жизни. В научной статье, как будет показано ниже, автор довольно аккуратен с выводами своего исследования и не утверждает никаких причинно-следственных связей между гомосекуализмом родителей и наблюдаемыми отличиями. А вот журналист считает, что разбирается лучше специалиста, на которого он ссылается.

Статья журналиста [1]:

«В опубликованных данных сообщается, что 25% воспитанников гомосексуальных родителей имели или имеют венерические заболевания – из-за своего специфического образа жизни. Для сравнения, количество зараженных сверстников из благополучных гетеросексуальных семей зафиксировано на уровне 8%.

А вот и причина такого уровня инфицирования. Те, кого воспитывали гомосексуальные родители, намного чаще лояльно относятся с супружеской неверности – 40%. Аналогичный показатель лояльности к изменам среди выросших в гетеросексуальных семьях – 13%».

Научная статья [2]:

«Это не лонгитюдное исследование*, а значит, оно не может быть направлено на установление причинно-следственных связей. Это кросс-секционное исследование, в котором данные от респондентов собирались только в один момент времени, когда они были в возрасте от 18 до 39 лет. Оно не оценивает состояние дел в семьях гомосексуальных пар находящихся в формальных брачных отношениях, поскольку большинство респондентов достигли совершеннолетия до того, как гомосексуальные браки были разрешены в некоторых штатах».

* — научный метод, применяемый в социологии и психологии, в котором изучается одна и та же группа объектов (людей) в течение времени, за которое эти объекты успевают существенным образом поменять какие-либо свои значимые признаки (примечание мое).

Статья журналиста [1]:

«Следующий шокирующий факт – до 24% взрослых детей из однополых «семей» недавно планировали самоубийство. Для сравнения – уровень таких настроений среди выросших в нормальных гетеросексуальных семьях составляет 5%. Воспитанные гомосексуальным родителем люди значительно чаще, чем выходцы из гетеросексуальных семей, обращаются к психотерапевтам – 19% против 8%.

Это и не удивительно. Ведь 31% выросших с мамой-лесбиянкой и 25% выросших с отцом гомосексуалистом когда либо были принуждаемы к сексу вопреки их воли (в том числе – со стороны родителей). В случае с гетеросексуальными семьями о таком сообщают лишь 8% респондентов».

В исследовании подобных причинно-следственных связей по понятным причинам не выводится. Зато обсуждается возможность следующего сценария.

Научная статья [2]:

«Вполне возможно, что, респонденты группы 2 (выросшие с гомосексуальной матерью) подвергались сексуальному домогательству со сторону биологического отца, что привело к тому, что мать отказалась от брака и, впоследствии, завела гомосексуальные отношения. Анализ ответов респондентов на вопрос о возрасте, в котором случился первый инцидент сексуального домогательства в определенной степени подтвердил эту возможность: 33% респондентов группы 2 отметили, что они в первый раз подверглись сексуальному насилию со стороны родителя или опекуна в то время, когда они жили вместе с биологическим отцом».

Автор научного исследования аккуратно отмечает, что не будет спекулировать на тему, кто был источником сексуального домогательства. От себя повторю для ясности: из научной статьи следует, что треть случаев первого сексуального насилия в отношении респондентов группы 2 произошла тогда, когда они росли с мамой и папой, т.е. в семье традиционного гетеросексуального типа, под присмотром двух разнополых родителей.

Статья журналиста [1]:

«Ну и напоследок – цифры, которые окончательно разрушает миф о том, что воспитание в однополой «семье» не влияет на сексуальную ориентацию повзрослевшего ребенка. Итак, если папа или мама имели гомосексуальные связи, то всего лишь 60-70% их детей называют себя полностью гетеросексуальными. В свою очередь более 90% людей, которые росли в традиционной семье, идентифицируют себя как полностью гетеросексуальных».

Разумеется, в научной статье нет ни слова о разрушении мифа о том, что воспитание в однополой «семье» не влияет на сексуальную ориентацию. Как я уже писал ранее, до сих пор не обнаружено [3] убедительных подтверждений тому, что сексуальную ориентацию человека можно изменить. Как я уже говорил, причинно-следственных связей из результатов работы вывести нельзя в связи с особенностями ее методологии, оговоренными автором исследования. Более того, в научной статье отмечено, а в газетной статье умолчали, что значительно реже полностью гетеросексуальными называют себя не только респонденты групп 2 и 3, но и респонденты, выросшие в приемных семьях или с гетеросексуальными родителями-одиночками. От себя добавлю, что полностью гетеросексуальными люди могут называть себя по двум причинам. Первая: они действительно, полностью гетеросексуальны. Вторая: они воспитывались в среде, в которой есть предосудительное отношение к отклонениям от полной гетеросексуальности, что приводит к тому, что им стыдно признать свои ориентацию. По более объективному показателю, доле респондентов находящихся в гомосексуальных отношениях, статистически значимых отличий между группами 1, 2 и 3 в исследовании не наблюдалось (единственное статистически значимое отличие по этому признаку было между группой 1 и группой респондентов имеющих гетеросексуальных приемных родителей).

Статья журналиста [1]:

«Таким образом, мировое сообщество едва ли не впервые получило авторитетное исследование, которое проливает свет на трагичные последствия воспитания детей в семьях, где родители практиковали гомосексуальные отношения».

Последствия воспитания? Я снова повторю, что в научной статье не сделано ни одного причинно-следственного вывода. Обсуждаемая газетная статья является ярчайшим примером комикса, который я привел в начале. Кто повелся на газетную утку, может идти кричать об опасности доверять воспитание детей гомосексуальным парам. Только пожалуйста не забудьте свои шапочки из фольги.

Для заинтересованных людей на английском языке есть подробный и довольно грамотный комментарий [4] о проблемах самой научной статьи, в некоторой степени перекликивающийся с моим разбором приведенной газетной статьи.

В частности там сделано интересное наблюдение. В результате довольно странной методологической особенности, те респонденты, у которых и мать и отец имели гомосексуальные отношения (всего 12 человек) попали в группу 3, но не в группу 2. Эти 12 человек составляют 16% от численности группы 3, что довольно много. Но почему они попали в группу 3, но не в группу 2? Потому, что в группу 3 попало слишком мало респондентов… а выборку хотелось увеличить. Логика!

В заключение хочу сказать, что из газетной статьи кое-что интересное я все же узнал:

Статья журналиста [1]:

«… когда Марк Регнерус готовил к публикации полученные данные, против него начали вести агрессивную информационную кампанию. ЛГБТ-активисты требовали не допустить публичного оглашения результатов исследования».

Есть ли спорные моменты в исследовании? Безусловно. Прежде всего, это касается того, какие группы выбирались для сравнений. Правильней было бы сравнить группу 1 и группу респондентов, которые росли в гомосексуальной семье с двумя неизменными гомосексуальными родителями от рождения и до 18 лет. Без такого сравнения не очень понятно зачем вообще проводилось исследование. А учитывая политизированность тематики, нужно было понимать, что найдутся журналисты, которые воспользуются этой статьей в своих идеологических целях, наплевав на оговорки про «методологические ограничения».

Можно также придраться к другим вещам, например, к отсутствию любимых мной поправок на множественные сравнения [5] при статистическом анализе, хотя в данном случае это не очень актуально, т.к. никаких причинно-следственных связей в выводах статьи не заявлено.

Но все-таки я бы хотел встать на защиту автора. Прежде всего, радует аккуратность выводов научной работы. Я приведу то, что мне кажется основным.

Научная статья [2]:

«Хотя представленные данные могут быть частично объяснены разнообразными факторами, создающими уникальные проблемы для развития ребенка в условиях гомосексуальной семьи, такими, как отсутствие социальной поддержки для родителей, стресс от стигмы, практически отсутствующая защита со стороны закона как для отношений между родителями, так и для отношений между родителями и ребенком, нужно отказаться от эмпирического утверждения, что никаких заметных отличий нет. Хотя, безусловно, можно утверждать, что сексуальная ориентация и сексуальное поведение родителей совершенно не обязательно имеют отношение к способности быть хорошими и эффективными родителями, данные, представленные в этом исследовании, с использованием выборки полученной от большой […], национально-репрезентативной выборки молодых американцев, свидетельствует в пользу того, что эти факторы могут влиять на реальный жизненный опыт воспитания в семье для большого количества людей».

Сравните эти выводы с выводами из газетной статьи. В этой связи, несмотря на некоторые огрехи, такое исследование имеет право на существование, прежде всего потому, что полученные данные представляют большой интерес для научного сообщества и поднимают множество вопросов для дальнейших более аккуратных исследований. И не стоит политикам и активистам вмешиваться в научный процесс: это не способствует установлению объективной картины мира. Научное сообщество как-нибудь разберется без вашей помощи. Спасибо! А вот журналистов таких я бы гнал в шею.

Ссылки:
[1] http://vsenovosti.in.ua/vzglad/0225992
[2] Regnerus M. “How different are the adult children of parents who have same-sex relationships? Findings from the New Family Structures Study”. Soc Sci Res. 2012 Jul;41(4):752-70.
[3] http://scinquisitor.livejournal.com/25176.html
[4] http://www.boxturtlebulletin.com/2012/06/10/45512
[5] http://scinquisitor.livejournal.com/9724.html

Источник