Окружающая среда гибнет от нищеты, а не от новых технологий

К концу XIX века в Европе появилось много интеллектуалов, объяснявших все беды общества наличием частной собственности. Надо отменить частную собственность, и все будет хорошо, — говорили они. Частную собственность отменили, но хорошо не получилось. Получилось плохо. Получился ГУЛАГ, коллективизация, культурная революция и Пол Пот.
 
После того, как идея исправления мира с помощью отмены частной собственности провалилась, среди людей, психологически заточенных под перманентный протест, появилась другая идея. Все беды современного человечества стали объяснять загрязнением окружающей среды. Надо перестать менять окружающую среду, и все будет хорошо, —  объясняют нам. Очень часто — те же самые люди, которые до краха СССР объясняли про частную собственность.
 
На мой взгляд, экологический фундаментализм, наряду с исламским фундаментализмом, является одной из самых опасных идеологий, угрожающих современному обществу. В отличие от исламизма, экологический фундаментализм является респектабельной идеологией. Его приверженцы учат с кафедр университетов, проповедуют со страниц газет и имеют сильные позиции внутри международных и национальных бюрократий. Под видом международных соглашений типа Монреальского протокола они фактически продвигают идею мирового правительства, которое за нас будет решать, что и как мы можем производить.
 
Будучи полностью встроенными в мировой бюрократический истеблишмент, владея массированным арсеналом промывания мозгов, жесточайше преследуя любого, кто осмелится подвергнуть их критике, собирая миллионы пожертвований с «полезных идиотов», они одновременно позиционируют себя как борцов против истеблишмента.
 
Как и всякая вера, экологический фундаментализм содержит ряд имплицитных и эксплицитных положений, которые противоречат как здравому смыслу, так и друг другу. Ниже я хотела бы остановиться на некоторых из них.
 
 
 
Вредные вещества
 
Первое. Согласно экофундаменталистам, наша технологическая цивилизация отравляет окружающую среду. По умолчанию предполагается, что дотехнологические цивилизации ее не отравляли.
 
Это не так. Можно привести десятки примеров использования дотехнологическими цивилизациями чрезвычайно вредных технологий.
 
Например, римляне пользовались свинцовым водопроводом. Бронзу поначалу делали из меди с добавлением мышьяка, а не олова. А в XIX веке мышьяк с удовольствием добавляли в обои. В результате состояние лежачих больных улучшалось только оттого, что их выносили на воздух.
 
Люди целовали иконы во время эпидемий, антисанитария в средневековых городах была чудовищной, а одним из самых канцерогенных веществ в мире является дым от очага. Разумеется, это не значит, что в верхнем палеолите от рака умирало больше людей, чем сейчас: но это только потому, что они не успевали умереть от рака.
 
Доиндустриальные цивилизации часто пользуются чрезвычайно вредными технологиями. И, ровно наоборот — только технологическая цивилизация может понять, почему не надо строить свинцовые водопроводы или добавлять в медь мышьяк.
 
 
 
Экологические катастрофы
 
Второе. Как знает каждый «зеленый», современная  цивилизация губит природу. По умолчанию предполагается, что дотехнологическая цивилизация живет с природой в гармонии.
 
Это не так. История человечества усеяна обломками дотехнологических цивилизаций, погибших в результате экологических катастроф.
 
Ближний Восток, который когда-то был колыбелью земледелия, а сейчас является пустыней, стал пустыней не сам по себе, а в результате целой серии экологических катастроф.  Ирригационные системы, возводимые в условиях всевозрастающего популяционного давления, засолили почву и превратили ее в пустыню и на некогда благодатном Ближнем Востоке, и в некогда благодатной Средней Азии.
 
Лежащий между Ближним Востоком и Средней Азией Афганистан — пример другой экологической катастрофы, случившейся в результате монгольского завоевания. Монголы не только не знали первородного греха высоких технологий, они не знали городов и сельского хозяйства. Города они выжигали дотла, а поля и систему питавших их подземных тоннелей-кяризов уничтожали. В результате Афганистан из страны плодородных долин и торговых городов, которую завоевывали, до монголов, все, от Александра Македонского до эфталитов, превратился в страну гор и пустынь, которую не может завоевать никто.
 
В результате экологической катастрофы погибла цивилизация индейцев анасази, строивших тысячу лет назад на территории современно Колорадо и Нью-Мексики каменные дома 4-5 этажей высотой.
 
Цивилизация анасази располагалась в речных долинах. По мере увеличения численности долина распахивалась, по мере дальнейшего увеличения численности распахивались и склоны. В какой-то момент склонов оказывалось распахано слишком много, оползень съезжал в долину, снося и поля на склонах, и поля в долине. Результат: перенаселение, недостаток еды, людоедство и полный коллапс. В тех самых четырехэтажных домах археологи находят сваренные и высосанные человечьи кости.
 
Судя по всему, по похожему сценарию рушилась цивилизация майя. Вообще экологическая катастрофа «долина-склон-оползень» не менее часто встречается в человеческой истории, чем катастрофа «канал-засоление».
 
Остров Пасхи в момент его заселения людьми был покрыт пышными лесами. Люди извели леса на поля, и вдобавок — на катки для статуй, которые каждый соперничающий клан старался сделать погромадней. Чем суше становился остров — тем выше становились статуи, чем выше становились статуи, тем больше пальм рубили на катки, чем больше пальм рубили на катки — тем суше становился остров. Кончилось все чистым Мальтусом, войной и людоедством: самая большая статуя так и осталась недовырубленной в скале.
 
Тем, кто видел (хотя бы в Интернете) выжженные скалы острова Пасхи или засоленные пески Междуречья, полезно помнить, что это все — результат разрушительной деятельности дотехнологических цивилизаций.
 
Но не менее важно другое: именно технологическая цивилизация, понимая, что делает, может природу возродить, исправить и улучшить.
 
Палестина к началу XX в. представляла из себя пустыню пополам с малярийными болотами. Израильтяне превратили эту пустыню в сад. Вряд ли бы вы охотно согласились поехать на Карибские острова  в XVI в., к непроходимым чащам, ядовитым гадам и тропическим болезням. Теперь это — безопасный рай.
 
Да что там, самый простой пример. Европа в III в. н.э. представляла из себя один мрачный тысячекилометровый лес.  Вам правда хочется в этот лес, или вы предпочитаете колосящиеся поля, ухоженные парки и рододендроны вдоль скоростных магистралей?
 
Еще раз: отсутствие технологий не гарантирует, что цивилизация не погибнет от экологической катастрофы. Ровно наоборот: оно гарантирует, что цивилизация не сможет ни предвидеть ее, ни избежать.
 
 
 
Невозобновняемые источники энергии
 
Молодая (по сравнению с Ближним Востоком) европейская цивилизация избежала перенаселения и следующей за ним экологической катастрофы за счет трех обстоятельств.
 
Во-первых, за счет природных условий. Французским королям, в отличие от правителей Третьей Династии Ура, не нужно было беспокоиться о засолении почвы оросительными каналами. Во-вторых, за счет эпидемий и кровавых, вследствие раздробленности, войн. Первый раз Римская империя обезлюдела от нашествий германцев и гуннов. Чума 1347 года убила 45-50% населения Европы и до 80% в Южной Франции и Италии. Во время одной только 30-летней войны в Германии погибло от 25 до 40% населения.
 
Третьим фактором, ослабившим демографическое давление, было открытие Нового Света и эмиграция излишков населения туда.
 
Тем не менее к началу промышленной революции Европа была снова густо заселена. Экология Англии, к примеру, была изменена полностью. В XI в. «белка могла пересечь Англию, не спускаясь на землю». К XVIII  в. все эти леса были вырублены под поля, пастбища и на древесный уголь для металлургического производства. У Англии оставалось два пути — либо окончательное уничтожение среды обитания, перенаселение и деградация, либо переход на новый уровень развития. Англия перешла на каменный уголь вместо древесного, и тем самым, в числе прочего, избежала экологической катастрофы.
 
Вот это важно понимать —  промышленная революция, позволившая человечеству вырваться из мальтузианской ловушки, которая неизменно сопровождалась экологическими катастрофами, был связан не только и даже не столько с изобретением машин, сколько с появлением не зависящих от ветра, воды и мускулов источников энергии для этих машин.
 
В настоящее время человек съедает в год 1,3 тонну продуктов. Потребление топлива в развитых странах составляет 12-14 тонн на человека. Общая площадь пашен на сегодняшний день — 1,5 млрд га. Еще 3,5 млрд. га приходятся на сенокосы и пастбища. Общая площадь земной поверхности, находящаяся в распоряжении человека, не считая Антарктиды, и считая Гоби, Сахару, и Крайний Север,-  13,5 млрд. га.
 
Если пользоваться древесным углем вместо коксующегося и биотопливом вместо нефти, то современной цивилизации пришлось бы вырубить все дождевые леса, засадить все национальные парки, вспахать Гоби и вечную мерзлоту, устроить полную экологическую катастрофу своей среде обитания, — и все равно ей не хватило бы на производство потребляемой ныне энергии.
 
О том, какая участь ждала Европу к концу XIX в. без невозобновляемых источников энергии, можно составить себе представление, глядя на две культуры, отказавшиеся тогда от прогресса: на Китай и Японию.
 
Япония к началу революции Мейдзи представляла из себя перенаселенную страну, живущую далеко за гранью экологической катастрофы. Все леса были вырублены, животных в стране практически не было, даже самураи передвигались пешком. Вместо быков для пахоты крестьяне пользовались исключительно собственной мускульной силой, поля удобряли человечьим калом. Круг смыкался: ресурсов уже не хватало на поддержание жизни животных, а это, в свою очередь, вело к чудовищному обнищанию и ужасному уровню эксплуатации крестьян. Похожим образом дела обстояли в Китае. Китай, Япония, Индия: во всех этих древних перенаселенных обществах крестьянин к середине XIX в. жил хуже, чем за тысячу лет до этого.
 
Еще раз. Невозобновляемые источники энергии, химические удобрения, высокие технологии — это не источники экологической катастрофы. Ровно наоборот — это то, что позволило Европе в XIX в избежать мальтузианской, гуманитарной и экологической катастрофы.
 
 
 
Обратно — куда?
 
Утверждение, что современное общество перестало жить в гармонии с природой, предполагает, что когда-то эта гармония существовала. Вопрос: к чему мы должны вернуться?
 
К земледельческой цивилизации?
 
Но земледельческая цивилизация ни в коей мере не живет в гармонии с природой. Поле — это не естественный элемент экологии. Земледельческая цивилизация вырубает лес, засоляет почву, превращает рисовую террасу в рассадник малярийного комара. Подсечно-огневое земледелие — одна из самых разрушительных экологических практик, которой когда-либо занимался человек.
 
К тому же сейчас на земле живет 7 млрд. чел. Они никак не могут прокормить себя традиционным сельским хозяйством.
 
На земле и сейчас есть регионы, где практикуют сплошь organic farming, по причине отсутствия удобрений, инсектицидов и машин. Это Северная Корея, Гаити, Руанда, где не так давно вследствие дефицита земли произошел геноцид. Эти страны, как и древний Ближний Восток, являются зонами абсолютной экологической катастрофы, и по абсолютно тому же сценарию: «традиционное земледелие» позволяет земле восстановиться тогда, когда популяционное давление мало. Если же популяционное давление велико, то результатом будет полное разрушение окружающей среды и людоедство.
 
Но, если земледельческие технологии так разрушительны, возможно, человек пребывал в гармонии с природой в эпоху собирательства и охоты?
 
Увы, нет. Всюду, куда приходил охотник-сапиенс, он приносил с собой экологическую катастрофу. Проникнув в Австралию, охотники за 1000 лет истребили ее мегафауну. Проникнув в Америку, они за 1000 лет истребили 85% видов существовавших там крупных животных. Достигнув Новой Зеландии, маори истребили гигантских нелетающих птиц моа и множество всякой другой живности. Малагасийцы, поселившись на Мадагаскаре, истребили гигантских черепах, эпиорнисов, и карликовых гиппопотамов. На севере Европы охотники истребили мамонта, а на Крите и Кипре — карликового гиппопотама и карликового слона.
 
К тому же плотность населения охотников-собирателей —  1 чел. на 260 га. Делим их на 13,5 млрд. га, включая Гоби — упс! Останется 51 млн. человек. Из семи миллиардов.
 
Но бог с ней, с арифметикой! Мы — про идеологию. Может, нам отказаться и от охоты?
 
Но охота — это наше общее занятие с шимпанзе. Шимпанзе в принципе хоть и питаются листьями, но рады поймать мелкую дичь: самец охотно отдает кусок мяса самке в обмен на совокупление, и, видимо, из этого обычая и выросла человеческая охота.
 
Что позволяет слабому человеку быть таким эффективным охотником? Оружие, без которого он не сможет убить крупную дичь, и огонь, без которого он никогда не переварит столько сырого мяса.
 
Так, может, отказаться от орудий и от огня? Тогда мы уравняемся с другими существами в возможностях и не сможем наносить им столь существенный урон.
 
Но вот проблема — человек использовал огонь раньше, чем стал человеком.
 
Мозг — чрезвычайно затратный орган, он потребляет до 30% необходимой нам энергии. Развитие его стало возможным только после того, как приготовление пищи на огне позволило человеку усваивать намного больше недоступных ранее для него калорий. Огонь человеку известен как минимум миллион лет, а Homo Sapiens появился 140 тыс. лет назад.
 
То же самое и с орудиями.
 
Наши предки начали использовать орудия раньше, чем стали людьми.
 
Самые древние — олдувайские — орудия были изготовлены 2,8 млн. лет назад, и форма их не менялась в течение 1,2 млн. лет. Это значит, что их изготавливало неразумное еще существо, для которого производство этих орудий было частью его расширенного фенотипа, как для бобра частью расширенного фенотипа является умение строить плотины, а для птички шалашника — умение строить шалаши, привлекающие самку, и украшать их камешками и ракушками.
 
Вот тут-то мы и пришли к самому скальному основанию. Род Homo начал менять природу — изобрел огонь и стал пользоваться орудиями — раньше, чем появился вид sapiens.
 
Изменение окружающей среды — это часть нашего расширенного фенотипа. Нам предлагают отказаться, как от первородного греха, от того, что физиологически является основой нашего существования.
 
Это правда, что некоторые человеческие общества отказались от изменения окружающей среды. Они живут в гармонии с природой и способны не меняться столетиями. Маленькая проблема заключается в том, что эти общества бывают двух видов. Либо они живут в экстремальных природных условиях (бедуин, который живет в симбиозе с верблюдом, практикует многоженство и имеет рабов, или инуит на Крайнем Севере). Либо они поддерживают численность популяции на стабильном уровне за счет каннибализма и институционализированной педофилии.
 
Вы скажете, что я преувеличиваю? Отнюдь. Я просто довожу до логического конца абстрактные пожелания типа: «давайте жить в гармонии с природой». Они так же абсурдны, как пожелания «давайте отменим частную собственность».
 
 
 
Заключение
 
Я отнюдь не хочу сказать, что в мире нет экологических проблем. Напротив, они есть, и преужасные. Но абсолютное большинство экологических проблем и/или катастроф имеет локальный характер и сосредоточено в нищих малоразвитых странах. А борются экофундаменталисты против глобальных выдуманных ими проблем, и желательно в странах первого мира.
 
Экологическая катастрофа — это серные дожди над Норильском, а не абстрактное глобальное потепление.  Плотность населения на Гаити — 263 чел. на кв. м, а в Японии — 334 чел на кв. м., но экологическая катастрофа с тотальной вырубкой лесов и истощением почв происходит именно на Гаити, именно потому, что там не хватает современных технологий.
 
Если бы экофундаменталисты приехали на Гаити и взялись бороться с экологической катастрофой там, то они быстро бы обнаружили, что это надо делать с помощью удобрений, инсектицидов, генномодифицированных растений и строительства электростанций, а пуще всего — с помощью уважения к частной собственности. То есть — с помощью того самого прогресса, против которого они беззаветно борются — желательно, конечно, в комфортных условиях из офиса в Лондоне, а не на Гаити.
 
Ненависть к прогрессу свойственна толпе. Толпа громила обсерваторию Улугбека и устраивали картофельные бунты. Во время холерных бунтов в России крестьяне убивали врачей, а после появления прививки от оспы тогдашние алармисты писали, что «прививки коровьей оспой приведут к вырождению рода человеческого в коров».
 
Но только в век демократии, когда мнение большинства стало абсолютной истиной, ненависть к прогрессу стала могучим орудием в руках псевдобюрократических групп влияния, промывающих нам мозг и приравнивающих к греху любую современную технологию.
 
Компьютеры — это грех, в электронике есть вредные компоненты. Ловить рыбу — плохо, выращивать — тоже плохо. Пользоваться инсектицидами — грех, создавать генномодицифированные растения, которые позволят отказаться от инсектицидов, — грех, грех, ГРЕХ!!! Пользоваться нефтью — нельзя, ядерной энергией — тоже, работы по созданию термоядерного реактора вообще должны быть запрещены.
 
При этом нельзя сказать, чтобы экологические алармисты сами массово отказывались от электричества и компьютеров, и показывали своим примером «жизнь в гармонии с природой» на берегах Новой Гвинеи. Они требуют, чтобы от вредных технологий отказался кто-то еще, а еще лучше, чтобы кто-то еще эти самые технологии производил, а они, праведники, образовав мировое правительство, это дело регулировали.
 
В Средневековье церковь приравнивала почти каждый поступок к греху. Человек чувствовал себя алчным греховодником, презренным прелюбодеем, сосудом скверны, — и он молился, молился, покупал индульгенции, исповедовался и завещал имущество церкви. Сейчас новая экофундаменталистская инквизиция пытается нам внушить такое же чувство греха за пользование любыми технологиями.
 
Они добились того, что в наш, XXI в., слово «прогресс» стало неприличным, смешным, а слово «частная компания» ассоциируется непременно с загрязнением природы и хищнической прибылью, против которой протестуют, все в белом, жрецы новой экологической церкви.
 
Так вот, я хочу напомнить одну простую вещь: самой страшной экологической катастрофой является нищета, происходящая от популяционного давления, неуважения к частной собственности, и отсутствия высоких технологий. И только прогресс способен эту катастрофу предотвратить.
 
Борьба с наукой и техническим прогрессом никогда еще не приносила пользы человечеству. Эта борьба — всегда религия, в какие бы одежды она ни рядилась.
 
И еще я должна сказать, что отказ от прогресса никогда не бывает безнаказанным. Япония и Китай, культура которых в XII в. превосходила Запад, к концу XIX заплатили за отказ от прогресса нищетой и унижением. Сейчас ситуация может поменяться. И если алармисты не прекратят шантажировать Запад, внушая ему, что генная инженерия — это грех, что каждое лекарство надо тестировать по пятьдесят лет, а каждый новый завод загрязняет атмосферу, то к середине XXI в. они могут обнаружить, что Китай опередил Запад не только как мировой центр производства, но и как мировой хаб открытий, объявленных на Западе грехом.

Что делали солдаты

Обвинителям советских солдат, якобы изнасиловавших десятки тысяч немок, следует вспомнить известную библейскую притчу о бревне в своем глазу и соринке в чужом. По крайней мере, к этому призывает автор сенсационной книги «Что делали солдаты», профессор Мэри Робертс из университета Винсконсина.

«Моя книга расстраивает старый миф об американских солдатах, которые, по всеобщему мнению, всегда вели себя хорошо, — говорит профессор Робертс. — Американцы занимались сексом везде и со всеми, на ком была юбка».

Считается, что в общей сложности американские военные изнасиловали в Европе в 1942–1945 годах примерно 14 тыс. женщин. Только во Франции за изнасилования были осуждены 152 американских военнослужащих. 29 из них были повешены.

Конечно, официальная статистика представляет собой лишь вершину айсберга. Десятки тысяч жертв освободителей из-за океана наверняка не обращались с жалобами в полицию. Чаще всего из чувства стыда, потому что в те дни изнасилование было для женщины клеймом позора.

Для многих насильников из армии США изнасилования француженок являлись чем-то вроде амурных приключений. Отцы многих тысяч солдат воевали во Франции в Первую мировую войну. Их рассказы наверняка настроили многих американцев из войск генерала Эйзенхауэра на романтические приключения с привлекательными француженками. Немало американцев считали Францию чем-то вроде огромного борделя, в котором все женщины — проститутки.

Внесли свою лепту и журналы для американских солдат типа «Звезды и полосы», которые печатали фотографии смеющихся француженок, которые на парадах победы обнимали и в знак благодарности целовали своих освободителей. Такие снимки обычно сопровождали подписи примерно следующего содержания: «Вот ради кого мы сражаемся!»

Журналы печатали нужные фразы на французском языке, которые могут понадобиться при общении с француженками: «Я не женат», «У вас прекрасные глаза», «Вы очень красивая» и т.д. Пропагандистские журналы фактически советовали солдатам идти и брать то, что им нравилось.

Неудивительно, что с лета 1944 года, когда в Нормандии высадились союзники, север Франции захлестнуло, по словам автора книги «Что делали солдаты», «цунами мужского вожделения и похоти».

Особенно насильничали освободители в порту Гавр. В архиве мэрии сохранились письма горожан мэру о «преступлениях всех видов, которые совершаются и днем, и ночью». Были и грабежи, и кражи, но чаще всего жаловались на изнасилования. Американцы набрасывались практически на всех женщин. Причем часто делали это прилюдно.

Обиднее всего для французов было то, что насильничали те самые освободители, которые перед этим без какой-либо необходимости, только ради того, чтобы показать всем свою огневую мощь, разрушали их города и деревни бомбардировками с воздуха и артиллерийскими обстрелами. Достаточно сказать, что в сражении за Нормандию погибли порядка 20 тыс. мирных жителей. 3 тыс. человек погибли в Гавре.

Американцы вели себя во Франции, как в завоеванной, а не освобожденной от захватчиков стране. Не приходится удивляться, что немало французов считали их приход «второй оккупацией». Причем зачастую более жестокой, чем первая, немецкая.

В отношении к Франции — «Париж и женщины» — американцы мало чем отличались от немцев. Удивительно, но французские проститутки нередко вспоминали немецких клиентов добрым словом, потому что американцев частенько интересовал не только секс. С американцами девушкам приходилось следить и за своими кошельками. Освободители не гнушались банальным воровством и грабежами.

Некоторые жрицы любви после встреч с американцами поплатились своими жизнями. 29 американских военнослужащих были приговорены к смертной казни за убийства французских проституток.

Для того чтобы остудить разгоряченных солдат, командование распространяло среди личного состава листовки «Давайте рассмотрим изнасилование». Судили лишь тех, кого не судить было нельзя. При этом у автора книги сложилось впечатление, что в судопроизводстве отразилась расистские настроения, царившие в Америке: из 152 солдат и офицеров, которые попали под трибунал, 139 были неграми.

Вакханалия насилий оказала очень негативное воздействие и на французских мужчин, которые не были такими же крепкими и рослыми, как янки, не знавшие ужасов оккупации.

Конечно, американцы, кстати, вместе с англичанами, освободили Францию от немецкой оккупации, но это освобождение кроме сладкого вкуса свободы принесло с собой и немало горечи.

Вишня расцветает ночью (отряд 731)

Азиаты до сих пор не могут простить Японии ее действия на оккупированных территориях во время Второй мировой войны. Одно из самых страшных японских преступлений против человечества — биологические опыты на людях, проводившиеся в «отряде 731»

Нынешнее негативное отношение к Японии со стороны Китая, КНДР и Южной Кореи объясняется главным образом тем, что Япония — в отличие от Германии — не наказала большую часть своих военных преступников. Многие из них продолжали жить и работать в Стране восходящего солнца, а также занимать ответственные посты. Даже те, кто производил биологические опыты на людях в печально известном специальном «отряде 731».

В частности, китайцев было принято использовать для обучения японских врачей. Японский доктор Кен Юаса вспоминал в середине 90-х годов, беседуя с репортером New York Times Николасом Кристофом, как во время войны его как-то пригласили на «практическую хирургию» в одном из городов провинции Шаньси. Доктор и его коллеги полтора часа проводили различные операции (удаление аппендицита, ампутация конечностей и тому подобное) над двумя живыми китайцами. С китайцами поступили «гуманно» — сделали им перед операцией общую анестезию и умертвили в конце «урока». Не всем подопытным так везло. Доктор Кен Юаса утверждает, что проведение подобных «практических занятий» было вполне обычным делом для японских докторов, работавших в Китае.

Это мало чем отличается от опытов доктора Йозефа Менгеля. Жестокость и циничность таких опытов не укладывается в современном человеческом сознании, но они были вполне органичны для японцев того времени. Ведь на кону тогда была «победа императора», и он был уверен, что дать эту победу могла только наука.
Просвещенный император

Официально заняв трон в 1926 году, император Хирохито выбрал для периода своего правления девиз «Сёва» («Эпоха просвещенного мира»). Хирохито верил в силу науки: «Во имя религии погибло больше людей, чем по любой другой причине. Однако наука всегда была лучшим другом убийц. Наука может убить тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы людей за весьма короткий промежуток времени».

Император знал, о чем говорил: по образованию он был биологом. И он считал, что биологическое оружие поможет Японии завоевать мир, а ему, потомку богини Аматерасу, — исполнить свое божественное предназначение и править этим миром.

Идеи императора о «научном оружии» нашли поддержку в среде трезво мыслящих японских военных. Они понимали, что на одном самурайском духе и обычных вооружениях затяжную войну против западных держав не выиграешь. Поэтому по поручению японского военного ведомства в конце 20-х — начале 30-х годов японский полковник и биолог Сиро Исии совершил вояж по бактериологическим лабораториям Италии, Германии, СССР и Франции. В своем итоговом докладе, представленном на рассмотрение высшим военным чинам страны, он убеждал всех присутствующих, что биологическое оружие принесет огромную пользу Японии.

«В отличие от артиллерийских снарядов бактериологическое оружие не способно мгновенно убивать живую силу, зато эти невзрывающиеся бомбы — снаряды, начиненные бактериями, — без шума поражают человеческий организм и животных, принося медленную, но мучительную смерть. Производить снаряды не обязательно, можно заражать вполне мирные вещи — одежду, косметику, пищевые продукты и напитки, съедобных животных, можно распылять бактерии с воздуха. Пусть первая атака не будет массированной — все равно бактерии будут размножаться и поражать цели», — говорил Исии. Он заявил, что если Япония немедленно не начнет изыскания в области создания биологического оружия, то потом догнать европейские страны в этом направлении будет практически нереально.

Исии действительно был фанатиком биологического оружия. Он в своей японской лаборатории проводил опыты на людях. Неудивительно, что его зажигательный и алармистский доклад впечатлил военных, и они выделили средства для создания специального комплекса по разработке биологического оружия. На протяжении всего своего существования этот комплекс имел несколько названий, наиболее известное — «отряд 731».
Бревнами в подразделении называли тех пленных, на ком испытывались смертоносные штаммы
Не люди


Отряд был размещен в 1936 году около деревни Пинфан к юго-востоку от Харбина (на тот момент территория марионеточного государства Маньчжоу-го). Он располагался на территории шесть квадратных километров в почти 150 зданиях. Для всего окружающего мира это было Главное управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии. В «отряде 731» было все для автономного существования: две электростанции, артезианские скважины, аэродром, железнодорожная ветка. Была даже своя истребительная авиация, которая должна была сбивать все воздушные объекты (даже японские), которые без разрешения пролетали над территорией отряда. В отряд шли выпускники самых престижных японских университетов, цвет японской науки.

Отряд разместили в Китае, а не в Японии, по нескольким причинам. Во-первых, при дислокации его на территории метрополии очень сложно было соблюсти режим секретности. Во-вторых, в случае утечки материалов пострадало бы китайское население, а не японское. Наконец, в-третьих, в Китае всегда были под рукой «бревна». «Бревнами» офицеры и ученые подразделения называли тех, на ком испытывались смертоносные штаммы: китайских пленных, корейцев, американцев, австралийцев. Среди «бревен» было очень много наших соотечественников — белоэмигрантов, которые жили в Харбине. Когда запас «подопытных» в отряде подходил к концу, доктор Исии обращался к местным властям с просьбой о новой партии. Если под рукой у тех не было военнопленных, японские спецслужбы совершали рейды по ближайшим китайским населенным пунктам, пригоняя на «водоочистительную станцию» захваченных гражданских.

Первое, что делали с новичками, — откармливали. У «бревен» было трехразовое питание и даже иногда десерты с фруктами. Подопытный материал должен был быть абсолютно здоровым, дабы не нарушать чистоту эксперимента. Согласно инструкциям, любой сотрудник отряда, который посмел бы назвать «бревно» человеком, сурово наказывался.

«Мы считали, что “бревна” — не люди, что они даже ниже скотов. Впрочем, среди работавших в отряде ученых и исследователей не было никого, кто хоть сколько-нибудь сочувствовал “бревнам”. Все — и военнослужащие, и вольнонаемные отряда — считали, что истребление “бревен” — дело совершенно естественное», — говорил один из служащих.

«Они были для меня бревнами. Бревна нельзя рассматривать как людей. Бревна уже мертвые сами по себе. Теперь они умирали второй раз, и мы лишь исполняли смертный приговор», — говорил специалист по обучению персонала «отряда 731» Тошими Мизобучи.
В поисках чудо-оружия

Профильными экспериментами, которые ставились над подопытными, были испытания эффективности различных штаммов болезней. «Фавориткой» Исии была чума. Ближе к концу войны он вывел штамм чумной бактерии, в 60 раз превосходящий по вирулентности обычную. Эти бактерии хранились в сухом виде, а непосредственно перед использованием достаточно было лишь смочить их водой и небольшим количеством питательного раствора.

Эксперименты по выведению этих бактерий проводились над людьми. Например, в отряде были специальные клетки, куда запирали людей. Клетки были настолько маленькими, что пленники не могли пошевелиться. Их заражали какой-либо инфекцией, а затем днями наблюдали над изменениями состояния организма. Были и клетки побольше. Туда загоняли одновременно больных и здоровых, дабы отследить, насколько быстро болезнь передается от человека к человеку. Но каким бы образом его ни заражали, сколько бы ни наблюдали, конец был один — человека заживо препарировали, вытаскивая органы и наблюдая, как болезнь распространяется внутри. Людям сохраняли жизнь и не зашивали их целыми днями, дабы доктора могли наблюдать за процессом, не утруждая себя новым вскрытием. При этом никакой анестезии обычно не использовалось — врачи опасались, что она может нарушить естественный ход эксперимента.

Больше «повезло» тем, на ком испытывали не бактерии, а газы. Они умирали быстрее. «У всех подопытных, погибших от цианистого водорода, лица были багрово-красного цвета, — рассказывал один из служащих отряда. — У тех, кто умирал от иприта, все тело было обожжено так, что на труп невозможно было смотреть. Наши опыты показали, что выносливость человека приблизительно равна выносливости голубя. В условиях, в которых погибал голубь, погибал и подопытный человек».

Испытания биологического оружия проходили не только у Пинфаня. Помимо собственно основного здания «отряд 731» имел четыре филиала, расположенных вдоль советско-китайской границы, и один испытательный полигон-аэродром в Аньда. Туда возили заключенных, чтобы отрабатывать на них эффективность применения бактериологических бомб. Их привязывали к специальным шестам или крестам, вбитым по концентрическим кругам вокруг точки, куда затем сбрасывали начиненные чумными блохами керамические бомбы. Дабы подопытные случайно не умерли от осколков бомб, на них надевали железные каски и щиты. Иногда, впрочем, оставляли голыми ягодицы, когда вместо «блошиных авиабомб» использовались бомбы, начиненные специальной металлической шрапнелью с винтообразным выступами, на которые наносились бактерии. Сами ученые стояли на расстоянии трех километров и наблюдали за подопытными в бинокли. Затем людей везли назад на объект и там, как и всех подобных подопытных, вскрывали заживо, дабы пронаблюдать, как прошло заражение.

Впрочем, один раз такой эксперимент, проводившийся на 40 подопытных, завершился не так, как планировали японцы. Одному из китайцев удалось каким-то образом ослабить путы и спрыгнуть с креста. Он не убежал, а сразу же распутал ближайшего товарища. Затем они бросились освобождать остальных. Только после того, как все 40 человек были распутаны, все бросились врассыпную.

Японские экспериментаторы, увидевшие в бинокли, что происходит, были в панике. Если бы хотя бы один подопытный убежал, то сверхсекретная программа оказалась бы под угрозой. Не растерялся лишь один из охранников. Он сел в машину, помчался наперерез бежавшим и стал их давить. Полигон Аньда представлял собой огромное поле, где на протяжении 10 километров не было ни одного деревца. Поэтому большинство заключенных было раздавлено, а кое-кого даже удалось взять живыми.
Полевые испытания

После «лабораторных» испытаний в отряде и на полигоне научные сотрудники «отряда 731» проводили полевые испытания. С самолета над китайскими городами и селами сбрасывали начиненные чумными блохами керамические бомбы, выпускали чумных мух. В своей книге «Фабрика смерти» историк Калифорнийского государственного университета Шэлдон Хэррис утверждает, что от чумных бомб погибло более 200 тысяч человек.

Достижения отряда широко использовались и для борьбы с китайскими партизанами. Например, штаммами с брюшным тифом заражались колодцы и водоемы в местах, которые контролировали партизаны. Однако вскоре от этого отказались: часто под удар подпадали собственные войска.

Впрочем, японские военные уже убедились в эффективности работы «отряда 731» и стали разрабатывать планы применения бактериологического оружия против США и СССР. С боеприпасами проблем не было: по рассказам сотрудников, к концу войны в запасниках «отряда 731» накопилось столько бактерий, что если бы они при идеальных условиях были рассеяны по земному шару, этого оказалось бы достаточно, чтобы уничтожить все человечество. Но японскому истеблишменту не хватило политической воли — а может, хватило трезвости…

В июле 1944 года лишь позиция премьер-министра Тодзе спасла Соединенные Штаты от катастрофы. Японцы планировали с помощью воздушных шаров переправить на американскую территорию штаммы различных вирусов — от смертельных для человека до тех, которые будут губить скот и урожай. Тодзе понимал, что Япония уже явно проигрывает войну и при атаке биологическим оружием Америка может ответить тем же.

Несмотря на оппозицию Тодзе, японское командование в 1945 году до самого конца разрабатывало план операции «Вишня расцветает ночью». Согласно плану, несколько подлодок должно было подойти к американскому берегу и выпустить там самолеты, которые должны были распылить над Сан-Диего инфицированных чумой мух. По счастью, к тому моменту у Японии было максимум пять подлодок, каждая из которых могла нести по два-три специальных самолета. И руководство флота отказалось предоставить их для операции, мотивировав это тем, что все силы необходимо сконцентрировать на защите метрополии.
122 по Фаренгейту

Сотрудники «отряда 731» по сей день утверждают, что испытания биологического оружия на живых людях было оправданным. «Нет гарантии, что подобное никогда не повторится, — говорил с улыбкой в интервью New York Times один из участников этого отряда, встречавший свою старость в японской деревне. — Потому что в войне вам всегда надо побеждать».

Но дело в том, что самые страшные эксперименты, проводившиеся на людях в отряде Исии, не имели никакого отношения к биологическому оружию. Особо бесчеловечные опыты ставились в самых засекреченных помещениях отряда, куда даже не имела доступа большая часть обслуживающего персонала. Они имели исключительно медицинское предназначение. Японские ученые хотели знать пределы выносливости человеческого организма.

Например: солдаты императорской армии в Северном Китае зимой часто страдали от обморожения. «Опытным путем» доктора из «отряда 731» выяснили, что лучшим способом лечить обморожение было не растирание пострадавших конечностей, а погружение их в воду с температурой от 100 до 122 градусов по Фаренгейту. Чтобы это понять, «при температуре ниже минус 20 подопытных людей выводили ночью во двор, заставляли опускать оголенные руки или ноги в бочку с холодной водой, а потом ставили под искусственный ветер до тех пор, пока они не получали обморожение, — рассказывал бывший сотрудник отряда. — После небольшой палочкой стучали по рукам, пока они не издавали звук как при ударе о деревяшку». Затем обмороженные конечности клали в воду определенной температуры и, изменяя ее, наблюдали за отмиранием мышечной ткани на руках.

Среди таких подопытных был и трехдневный ребенок: дабы он не сжимал руку в кулачок и не нарушил чистоту эксперимента, ему воткнули в средний палец иголку.

Для императорских ВВС проводились эксперименты в барокамерах. «В вакуумную барокамеру поместили подопытного и стали постепенно откачивать воздух, — вспоминал один из стажеров отряда. — По мере того как разница между наружным давлением и давлением во внутренних органах увеличивалась, у него сначала вылезли глаза, потом лицо распухло до размеров большого мяча, кровеносные сосуды вздулись как змеи, а кишечник, как живой, стал выползать наружу. Наконец человек просто заживо взорвался». Так японские врачи определяли допустимый высотный потолок для своих летчиков.

Кроме того, для выяснения наиболее быстрого и эффективного способа лечить боевые ранения людей взрывали гранатами, расстреливали, сжигали из огнеметов…

Были и эксперименты просто для любопытства. У подопытных вырезали из живого тела отдельные органы; отрезали руки и ноги и пришивали назад, меняя местами правые и левые конечности; вливали в человеческое тело кровь лошадей или обезьян; ставили под мощнейшее рентгеновское излучение; оставляли без еды или без воды; ошпаривали различные части тела кипятком; тестировали на чувствительность к электротоку. Любопытные ученые заполняли легкие человека большим количеством дыма или газа, вводили в желудок живого человека гниющие куски ткани.

Впрочем, из подобных «бесполезных» экспериментов получался и практический результат. Например, так появилось заключение о том, что человек на 78% состоит из воды. Чтобы это понять, ученые сначала взвесили пленника, а затем поместили его в жарко натопленную комнату с минимальной влажностью. Человек обильно потел, но ему не давали воды. В итоге он полностью высыхал. Затем тело взвешивали, при этом оказывалось, что весит оно около 22% от первоначальной массы.
Набить руку

Наконец, японские хирурги просто набивали руку, тренируясь на «бревнах». Один из примеров подобной «тренировки» описывается в книге «Кухня дьявола», написанной самым известным исследователем «отряда 731» Сэйити Моримурой.

Цитата: «В 1943 году в секционную привели китайского мальчика. По словам сотрудников, он не был из числа “бревен”, его просто где-то похитили и привезли в отряд, но точно ничего известно не было. Мальчик разделся, как ему было приказано, и лег на стол спиной. Тотчас же на лицо ему наложили маску с хлороформом. Когда наркоз окончательно подействовал, все тело мальчика протерли спиртом. Один из опытных сотрудников группы Танабэ, стоявших вокруг стола, взял скальпель и приблизился к мальчику. Он вонзил скальпель в грудную клетку и сделал разрез в форме латинской буквы Y. Обнажилась белая жировая прослойка. В том месте, куда немедленно были наложены зажимы Кохера, вскипали пузырьки крови. Вскрытие заживо началось. Из тела мальчика сотрудники ловкими натренированными руками один за другим вынимали внутренние органы: желудок, печень, почки, поджелудочную железу, кишечник. Их разбирали и бросали в стоявшие здесь же ведра, а из ведер тотчас же перекладывали в наполненные формалином стеклянные сосуды, которые закрывались крышками. Вынутые органы в формалиновом растворе еще продолжали сокращаться. После того как были вынуты внутренние органы, нетронутой осталась только голова мальчика. Маленькая, коротко остриженная голова. Один из сотрудников группы Минато закрепил ее на операционном столе. Затем скальпелем сделал разрез от уха к носу. Когда кожа с головы была снята, в ход пошла пила. В черепе было сделано треугольное отверстие, обнажился мозг. Сотрудник отряда взял его рукой и быстрым движением опустил в сосуд с формалином. На операционном столе осталось нечто, напоминавшее тело мальчика, — опустошенный корпус и конечности».

В этом «отряде» не было никаких «отходов производства». После экспериментов с обморожением покалеченные люди шли на опыты в газовые камеры, а органы после экспериментальных вскрытий поступали в распоряжение микробиологов. Каждое утро на специальном стенде висел перечень того, в какой отдел пойдут какие органы от намеченных к вскрытию «бревен».

Все опыты тщательно документировались. Помимо кипы бумаг и протоколов в отряде было около 20 кино- и фотокамер. «Десятки и сотни раз мы вдалбливали себе в голову, что подопытные не люди, а всего лишь материал, и все равно при вскрытиях заживо у меня мутилось в голове, — рассказывал один из операторов. — Нервы нормального человека этого не выдерживали».

Некоторые опыты фиксировал на бумаге художник. В то время существовала лишь черно-белая съемка, и она не могла отразить, например, изменение цвета ткани при обморожении…
Оказались востребованы

По воспоминаниям сотрудников «отряда 731», всего за время его существования в стенах лабораторий погибло около трех тысяч человек. Но некоторые исследователи утверждают, что реальных жертв было гораздо больше.

Конец существованию «отряда 731» положил Советский Союз. 9 августа советские войска начали наступление против японской армии, и «отряду» было приказано «действовать по собственному усмотрению». Работы по эвакуации начались в ночь с 10 на 11 августа. Важнейшие материалы — описания применения бактериологического оружия на территории Китая, кипы протоколов вскрытий, описания этиологии и патогенеза, описания процесса культивирования бактерий — сжигали в специально вырытых ямах.

Было решено уничтожить и остававшиеся на тот момент в живых «бревна». Часть людей отравили газом, а некоторым было благородно позволено покончить жизнь самоубийством. Трупы сбросили в яму и сожгли. Первый раз сотрудники отряда «схалтурили» — трупы сгорели не до конца, и их просто забросали землей. Прознав об этом, начальство, несмотря на спешку эвакуации, приказало трупы выкопать и сделать работу «как надо». После второй попытки пепел и кости были сброшены в реку Сунгари.

Туда же были выброшены и экспонаты «выставочной комнаты» — огромного зала, где в наполненных специальным раствором колбах хранились отрезанные человеческие органы, конечности, разрубленные разным способом головы, препарированные тела. Часть из этих экспонатов были зараженными и демонстрировали различные этапы поражения органов и частей тела человека. Выставочная комната могла бы стать самым наглядным доказательством бесчеловечной сущности «отряда 731». «Недопустимо, чтобы в руки наступающих советских войск попал хотя бы один из этих препаратов», — заявило руководство отряда подчиненным.

Но часть наиболее важных материалов была сохранена. Их вывезли Сиро Исии и некоторые другие руководители отряда, передав все это американцам — как своего рода выкуп за свою свободу. Для США эта информация имела чрезвычайную важность.

Американцы начали свою программу развития биологического оружия лишь в 1943 году, и результаты «полевых опытов» их японских визави оказались как нельзя кстати.

«В настоящее время группа Исии, тесно сотрудничая с США, готовит большое количество материалов для нас и дала согласие предоставить в наше распоряжение восемь тысяч слайдов, на которых запечатлены животные и люди, подвергшиеся бактериологическим экспериментам, — говорилось в специальном меморандуме, распространенном среди избранных лиц госдепартамента и Пентагона. — Это крайне важно для безопасности нашего государства, и ценность этого значительно выше того, чего мы достигли бы, возбудив судебное расследование военных преступлений… В связи с чрезвычайной важностью информации о бактериологическом оружии японской армии правительство США решает не обвинять в военных преступлениях ни одного сотрудника отряда по подготовке бактериологической войны японской армии».

Поэтому в ответ на запрос советской стороны о выдаче и наказанию членов отряда в Москву было передано заключение о том, что «местопребывание руководства “отряда 731”, в том числе Исии, неизвестно и обвинять отряд в военных преступлениях нет оснований».

В целом в «отряде 731» работало почти три тысячи ученых (включая тех, кто трудился на вспомогательных объектах). И все они кроме тех, кто попал в руки СССР, избежали ответственности. Многие из ученых, препарировавших живых людей, стали в послевоенной Японии деканами университетов, медучилищ, академиками, бизнесменами. Среди них были губернатор Токио, президент японской медицинской ассоциации, высокопоставленные сотрудники Национального института здравоохранения. Военные и врачи, которые работали с «бревнами»-женщинами (в основном экспериментировали с венерическими заболеваниями), после войны открыли частный родильный дом в районе Токай.

Принц Такеда (двоюродный брат императора Хирохито), который инспектировал «отряд», тоже не понес наказания и даже возглавил японский Олимпийский комитет в преддверии Игр 1964 года. А сам злой гений отряда — Сиро Исии — безбедно жил в Японии и умер от рака в 1959 году.

Автор: Сергей Долмов

Почему русские не рассчитаны на богатство

Государственная «Роснефть» покупает за $55 млрд самую эффективную частную нефтяную компанию THК-BP. История ТНК-BP — готовый сюжет для триллера. Чего только стоит период приватизации и войны за «Сиданко». Но сейчас речь не об этом. Вопрос в другом: почему большинство населения приветствует возврат активов государству, самому неэффективному собственнику? Почему вообще в России отрицательно относятся к богатству? Почему богатым русским свойственно сорить деньгами? Почему мы так легко залезаем в кредиты? Ответы — в книге Александра Прохорова «Русская модель управления»:

«Отношение русских к деньгам и богатству весьма своеобразно — сама возможность обогащения как бы не предусмотрена традиционным русским воспитанием и образом жизни; не рассчитан русский человек на богатство. Если же он разбогатеет, то чувствует некоторую растерянность и не знает, что теперь делать. Нередко он начинает блажить, сорить деньгами, как «новые русские». Например, миллионер Савва Морозов финансировал революционные марксистские организации, которые добивались ликвидации Морозова и прочих фабрикантов как класса. Другие богатеи просто швырялись деньгами — жгли их прилюдно, били зеркала в трактирах, шумно пропивали, содержали около себя своры родственников и знакомых, жертвовали на всевозможные общественно полезные и бесполезные нужды.

На свою деятельность предприниматели смотрели не только и не столько как на источник наживы, а как на выполнение задачи, своего рода миссию, возложенную Богом или судьбой. Про богатство говорили, что Бог дал его в пользование и потребует по нему отчета, что выражалось отчасти и в том, что именно в купеческой среде были чрезвычайно развиты и благотворительность, и коллекционерство, на которые смотрели как на выполнение какого-то свыше назначенного долга. Нужно сказать, что в России вообще не было того культа богатых людей, который наблюдается в западных странах. Не только в революционной, но и в городской интеллигенции к богатым людям было не то что неприязненное, а малодоброжелательное отношение. Даже в купеческих группировках на бирже богатство не играло решающей роли.

Аристократы проигрывали свои состояния в карты, кормили целые таборы цыган, устраивали батального размаха охоты и т. п. «Некоторые из знаменитого российского дворянства считают за помрачение знатности своей сойти до мещанской бережливости. …Умножение долгов почитают они единственным и благороднейшим промыслом», — писал Сумароков.

Служив отлично — благородно,

Долгами жил его отец,

Давал три бала ежегодно

И промотался наконец, —

писал Пушкин об образе жизни Онегина-старшего. Младший, судя по роману, продолжил традицию.

Европейцы с детства знали, как жить в соответствии с достатком. Если доход, скажем, тысяча гульденов, то положено иметь свой дом, если пять тысяч — пару лошадей, если десять тысяч — большой особняк с фонтаном, а если миллион, то иметь коллекцию старинной живописи и проводить лето на Ривьере. Есть правила, как вести себя сообразно со своим богатством. Русские же не умели и не умеют быть богатыми — в обществе отсутствовали стереотипы поведения богатых людей. Этих правил нет и сейчас. Достаточно посмотреть российские фильмы-лубки якобы о жизни «новых русских», чтобы убедиться — представления населения о богатстве не изменились с XIX века, когда крестьяне искренне полагали: «На царе-батюшке золотые лапти, бархатные обмотки, везде зеркала да мебель магазинна».

Русские богачи потому и ведут себя странно, что долгое время по-настоящему богатых людей просто не существовало. До XVIII века их было всего-то несколько десятков или сотен семейств, на протяжении большей части XVIII — несколько тысяч (в конце XVIII века, в относительно благополучный период, среднестатистический житель Российской империи тратил на покупки 17 копеек в год), и лишь в XIX веке в провинции стали появляться относительно богатые люди неаристократического происхождения. Откуда им было взять адекватный образ жизни? Ну а XX век снова катком прошелся по социальной структуре, уравняв всех настолько, что тридцатипроцентная прибавка к зарплате казалась уже верхом материального благополучия.

«Желания людей становились все более непритязательны, — пишет Е. Ю. Зубкова о сталинской эпохе, но эти слова характеризуют отношение к богатству на всем протяжении русской истории. — …Набор благ, составляющий для большинства современников «предел мечтаний», оскудел настолько, что стабильная зарплата, дающая возможность прокормить себя и семью, постоянное жилье, пусть даже комната в коммунальной квартире, уже считались подарком судьбы, настоящим счастьем. Восприятие счастья как отсутствие несчастья формировало у людей …особое отношение к жизни и ее проблемам».

В русском фольклоре не закрепилось особо уважительного отношения к богатству. Если в сказке говорится — «жить-поживать да добра наживать», то под добром подразумевается необходимый набор имущества. Когда в сказке хотят подчеркнуть достоинства героя (даже если он царского рода), то говорят, какой у него кафтан красивый, сабля острая, конь резвый, терем высокий и так далее, — но никогда о цене и количестве символов богатства. Не могло быть в России больших личных богатств, передаваемых по наследству. В условиях, когда система качается то в стабильное, то в нестабильное состояние, мобилизует и перераспределяет, невозможно передавать из поколения в поколение сколько-нибудь значительные накопления.

А возможностей потерять имущество довольно много.

Во-первых, постоянные войны, преимущественно с кочевниками. Война с этим противником более разорительна, чем война с оседлым государством. В оседлых земледельческих странах население делится на воинов (комбатантов) и мирных жителей (нон-комбатантов), боевые действия не являются всенародным занятием. Если два земледельческих государства в ходе военных действий поубивали друг у друга больше половины мужского населения, то война прекращается автоматически — некому пахать землю, урожай падает. Обеднение страны не позволяет содержать армию. Война временно прекращается сама собой из-за того, что войско мельчает. Ждут, когда вырастет следующее поколение работников, которое сможет прокормить следующее поколение воинов. Неудивительно, что в европейской истории были и Столетняя, и Тридцатилетняя, и другие длительные войны.

Английский историк Роуз писал о войнах европейского средневековья: «Мы не должны смотреть на войну той эпохи как на нечто подобное тотальной войне современного общества: она была скорее способна поглотить избыток жизненной энергии общества, нежели обескровить его; она в основном занимала только тех, кому нравилось ею заниматься. И она не была продолжительной: она то вспыхивала, то угасала, особенно на море, где были длительные интервалы, когда ничего не происходило».

Иное дело кочевая война. Технология кочевания такова, что при наличии лошадей для выпаса скота требуется лишь около 20% мужчин племени. «Таким образом, из производственной сферы (небольшим числом ремесленников здесь можно пренебречь) высвобождался труд восьмидесяти процентов взрослых мужчин. Они могли целиком, профессионально посвятить себя войне. Эта особенность хозяйства кочевников позволяла им… наносить страшные удары земледельческим народам, значительно превосходящим их и численностью, и уровнем культуры». Если в ходе набега племя потеряло 80% мужского населения, то с экономической точки зрения оно никакого ущерба не понесло. Достаточно по окончании войны разделить всех женщин между уменьшившимся в пять раз мужским населением и продолжать воспроизводство материальных благ и населения. Поэтому война для них объективно является экономически выгодным занятием — понесенные потери компенсируются захватом чужого имущества.

У кочевых народов в войне участвует практически все мужское население, вследствие чего в качестве подлежащих уничтожению врагов рассматривается все побежденное племя, включая младенцев. Стереотипы поведения кочевников на войне традиционно кровожадны, они не делят противника на воинов и мирное население. Земледельческий образ жизни ставит экономические ограничения слишком разрушительным войнам, у кочевых народов этого предела нет.

В войне с кочевым народом нельзя было позволить себе потерпеть поражение, это приводило к подлинной катастрофе. Жертвы и лишения мирного населения, угроза потери жизни и имущества в случае такой войны были гораздо серьезнее, чем в войне с оседлым государством. Русская же система управления вырабатывалась именно в годы борьбы с кочевниками. Сначала с хазарами, потом с печенегами, затем с половцами, потом с татарами (причем каждая последующая волна кочевого нашествия была в военном отношении сильнее предыдущей, и в силу большей военной эффективности эти волны сменяли друг друга).

Феофилакт Болгарский писал в X веке о печенегах: «Их набег — удар молнии, их отступление — легко и тяжело в одно время; тяжело от множества добычи, легко — от быстроты бега. Нападая, они предупреждают молву. А главное — они опустошают чужую страну, а своей не имеют. Жизнь мирная — для них несчастье, верх благополучия — когда они имеют удобный повод для войны. Самое худшее то, что они своим множеством превосходят весенних пчел, никто еще не узнал, сколькими тысячами они считаются: число их бесчисленно».

Поход Батыя — лишь одно из бесчисленных кочевых нашествий. Так, лишь за последнюю четверть XIII века, «по подсчетам В. В. Каргалова, Орда провела не менее пятнадцати крупных походов. Многие города (это после Батыя) снова и снова разрушались: Переяславль-Залесский — четырежды, Муром, Суздаль, Рязань — по три раза, Владимир — дважды».

«В 1561 г., когда уже были покорены Астраханское и Казанское ханства и Московское государство вышло к Хвалынскому (т. е. Каспийскому) морю, проникшие через незащищенную степь татары сожгли Москву. Юг оставался крайне опасным до начала XVIII века. Даже в районе Тулы в XVII веке места были заселены слабо, заниматься мирным трудом было практически невозможно. На Руси существовала поговорка «Не хвались в Поле едучи, а хвались — из Поля». Татарские, и не только татарские, набеги продолжались вплоть до второй половины XVIII века, когда Гирей последний раз вырвался из Крыма.

Когда Россия стала колонизовывать земли на востоке, она фактически находилась в состоянии непрекращающейся войны с кочевыми племенами, защищавшими свои степи. «Вся русская литература последующего (то есть XVIII) столетия полна рассказами об этих постоянных стычках». Русские поселенцы постоянно подвергались набегам. Для чего в киргиз-кайсацкой степи стояла описанная Пушкиным Белогорская крепость, один из многих степных укрепленных пунктов? «Русская крестьянская колонизация была бы немыслима без крепостей, без засечной черты и без помощи бегущих от закона казаков».

Но главной причиной потери имущества населением в военное время был не грабеж со стороны неприятеля, а мобилизационные действия собственного государства, например, введение Петром I разорительной подушной подати на нужды Северной войны, порча монеты и бесконтрольный выпуск бумажных денег во время прочих войн. Да и просто грабежи, если даже своя армия идет через территорию страны, то известно, как это сказывается на материальном положении населения.

А в XVIII веке армию в целях экономии казенных средств расквартировывали по всей территории страны. «…Армия как-то расселилась, и ей приказано было воров ловить, за законностью наблюдать, недоимки выколачивать и самой заботиться о пропитании, дабы «добрый анштальт внесть», — писал В. О. Ключевский. — Долго помнили плательщики этот добрый анштальт. Шесть месяцев в году деревни и села жили в паническом страхе от вооруженных сборщиков среди взысканий и экзекуций. Не ручаюсь, хуже ли вели себя в завоеванной России татарские баскаки. Армия, расквартированная по стране, вела себя в России, как в завоеванной стране».

Другое бедствие, препятствовавшее накоплению и наследованию богатства, — пожары. Жители большинства западноевропейских стран переселились в каменные дома еще в средневековье. Дома переходили по наследству и сохранялись веками. Параллельно люди из поколения в поколение копили деньги, и через век-другой иной бюргер или даже крестьянин мог получить в наследство вполне приличную сумму и открыть свое дело.

Российское население в силу климатических условий не могло жить в каменных домах. Деревянные дома горели гораздо чаще, чем в наше время горят деревенские дома, так как в старину они были перенаселены, полны детей и освещались пожароопасной лучиной, выгорали не только деревни и села, но целые города. «Записки иностранных путешественников о Москве наполнены известиями о пожарах. Не проходило почти недели без того, чтобы не сгорали целые улицы. Пожары были, так сказать, привычным, ежедневным явлением, к которому относились довольно равнодушно; если пожар истреблял сотню или две домов, о нем и не говорили много; только тот пожар считался в Москве большим и оставлял о себе память, который истреблял по крайней мере 7000 или 8000 домов». Как только с пожарами ни боролись!

По указу Екатерины II изменили ранее существовавшую круговую планировку деревень (удобную, в частности, для обороны) и стали строить деревни двумя нитками вдоль дорог, как сейчас, — так легче бороться с пожарами. Эти и многие другие меры мало помогали, избы по-прежнему горели. Кроме того, надо учесть, что пожары были еще инструментом уравниловки. Как только кто-то высовывался из общего ряда, начинал раздражать соседей, ему подпускали «красного петуха», то есть попросту поджигали дом, со всеми вытекающими отсюда последствиями. «Лихие люди часто прибегали к особенному средству поживиться на чужой счет: они поджигали дома зажиточных людей, прибегали на пожар будто для спасения имущества и воровали в обширных размерах». Все накопления, собранные за жизнь целого поколения семьи, приходилось тратить на строительство новой избы после очередного пожара. Почти каждое новое поколение начинало копить с нуля.

Другой фактор, препятствующий накоплению имущества и неравенству, — неурожайные годы и вызванный ими голод. Выделяют две крупные страны, наиболее подверженные этому периодическому бедствию, — Россию и Индию. В Индии неурожай связан с тем, что в некоторые года не приходит муссон. В России же, как только земледелие вышло за пределы области смешанных лесов, каждые десять-одиннадцать лет случались засухи. «Исследователи насчитывают за 830 лет (1024-1854 гг.) 120 учтенных неурожаев».

Неурожайные годы были одним из элементов уравниловки. Когда наступал голод, зажиточные люди были вынуждены расходовать свои сбережения на прокормление многочисленных родственников и даже соседей. В голодные годы сглаживалось накопившееся в течение предыдущих урожайных лет имущественное неравенство. У кого амбар полный — тот тратился на содержание родни, у которой амбар пустой. Крепкие родственные и общинные традиции не позволяли утаить зерно от «своих». Да и помещики в неурожайные годы участвовали в перераспределении скудных продовольственных ресурсов в пользу неимущих (помещиков можно понять — им надо было обеспечить выживание не только справных крестьян, но и всех своих крепостных).

Следующим по счету, но не по значению, фактором, уравнивающим доходы и препятствующим накоплению богатства и передаче его по наследству из поколения в поколение, было лихоимство властей, поборы и прямые изъятия имущества представителями государства. Всякий хоть сколько-нибудь приподнявшийся над средним уровнем нищеты сразу становился объектом вымогательства и даже прямого грабежа. Характерным было, например, «бесцеремонное обращение с купечеством — которое никогда не было вполне частным собственником и могло в любой момент быть принуждено государством отвечать своими средствами по принудительным поставкам». Нет необходимости приводить факты — ими полны и литература, и народный фольклор.

Если суммировать перечисленные выше возможные причины потери имущества: война, набег кочевников, армейский постой, помещичий произвол, поборы со стороны властей, вымогательство со стороны родственников и общины, пожары, разорительные неурожайные годы, то становится очевидной невозможность долговременного обогащения и передачи богатства по наследству. Что не отняли чужеземные супостаты — заберет родное государство, что осталось от государства — заберет барин, что не сумел отнять барин — заберет община, что не заберет община — заберут родственники и так далее.

В России богатый, как и бедный, не имел никаких гарантий, никакой уверенности в завтрашнем дне. Не случайны русские пословицы «От тюрьмы да от сумы не зарекайся», «Всех денег не заработаешь», «Деньги что навоз — сегодня нет, а завтра воз» и множество других пословиц и поговорок, пропагандирующих пренебрежительное отношение к деньгам как к временному явлению. Как правило, богатство не обеспечивало своему владельцу физическую безопасность, накопленное имущество не делало жизнь своего владельца продолжительнее и счастливее, чаще наоборот.

Недавний переход к рынку пока не изменил эту ситуацию. «Детальный анализ масштабов и характера мобильности домохозяйств по доходам в России в середине 90-х годов показал неустойчивость экономического положения подавляющего большинства домохозяйств, отсутствие возможности следовать долговременным экономическим стратегиям, растрачивание усилий и ресурсов на оперативное реагирование на внешние воздействия. Не случайно, что в последнее время и население, и исследователи говорят прежде всего о стратегиях выживания, а не о росте материального благополучия. И бедные, и богатые не защищены от «зигзагов» экономической политики государства. И хотя размеры материальных потерь у них разные, но в том и в другом случае речь идет об утрате социальной перспективы».

Негарантированность материального положения, постоянная угроза разорения выработали в людях «облегченное» отношение к собственности, своей или чужой. Например, в средневековой Руси «…кража для того, чтоб накормить гостя, не считается преступлением».

Уравнительные правила жизни вынуждали зажиточных людей по возможности прибедняться. А раз надо скрывать имущество, то какой же смысл его зарабатывать? Разбогатевший человек не становился более независимым, в каком сословии он родился, в том и помирал. Конечно, были, исключения из правил, предприниматели, выкупившие себя из крепостной зависимости, — Морозовы, Прохоровы, Гарелины, их по пальцам можно пересчитать. Чаще всего барин «видел свою выгоду в том, чтобы такие ремесленники и купцы, оставаясь в крепостном состоянии, по-прежнему несли свои повинности, каким бы ни было их продвижение по социальной лестнице». Разительное отличие от западноевропейских стран, например, от раннефеодальной Англии, где, согласно законодательству, «каждый, владеющий пятью наделами и при этом имеющий щит, кольчугу и отделанный золотом меч, является тэном (т. е. дворянином начального ранга. — А. П.). То же звание жалуется купцу, три раза переплывшему море за свой счет». В более поздние времена «королевские приказы на протяжении XIII и XIV веков принуждали всех лиц с годовым земельным доходом сначала в 20, позднее в 40 и 50, а один раз даже в 15 фунтов (1353) принимать рыцарское звание».

В России стремление к обогащению не являлось столь действенным мотивом в деятельности людей, как это должно быть в нормальной, конкурентной экономике. Представьте, что из западного общества «вынут» желание граждан разбогатеть — все общественное устройство рухнет! А в России представление о неправильности и даже греховности тяги человека к достатку издавна было общепринятым. Как с возмущением писал Ф. М. Достоевский, «я лучше захочу всю жизнь прокочевать в киргизской палатке, чем поклоняться немецкому способу накопления богатств. Здесь везде у них в каждом доме свой фатер, ужасно добродетельный и необыкновенно честный. Вся здешняя семья в полнейшем подчинении у фатера. Все работают как волы и копят деньги, как жиды. Лет через 50 или 70 внук первого фатера передаст сыну значительный капитал, тот своему, тот своему, и поколений через 5-6 выходит сам барон Ротшильд или Комп. Право, неизвестно еще, что гаже: русское ли безобразие или немецкий способ накопления честным трудом».

Когда же свалится в руки обещанный пословицей воз денег? Когда можно разбогатеть? В периоды нестабильного состояния общества, в годы интенсивного перераспределения ресурсов. В аварийно-мобилизационных условиях те люди, которые смогли пристроиться к каналам перераспределения, могут фантастически быстро обогащаться. В переломные эпохи революций и радикальных реформ появляются целые прослойки нуворишей. Так было и при Иване Грозном, и при Петре I, и в начальный послереволюционный период, и сейчас, в перестроечные и постперестроечные годы.

Одни богатели благодаря успешной хозяйственной деятельности (сводящейся, как правило, к перераспределению ранее созданных благ), другие — за счет использования служебного положения, которое в суровые нестабильные годы становилось особенно прибыльным. Как верховная власть ни пыталась бороться с коррупционерами, мобилизационно-перераспределительная деятельность не могла не обогащать администраторов. Например, Петр I прилагал значительные усилия для ликвидации лихоимства, но «цели своей Петр достиг лишь в незначительной степени. Казнокрадство в результате петровской перестройки достигло невиданного прежде размаха, и отыскать казенные деньги, «которые по зарукавьям идут», ему не удалось». О масштабах казнокрадства того времени «говорят сведения о том, что из 100 собранных податных рублей только 30 руб. попадали в казну».

Даже в годы сталинских репрессий и показной скромности в быту существовали нувориши (разумеется, скрытые). «Почти у любого чиновника сталинской эпохи рыльце было в пушку, и при желании его можно было «прижать». …Перед реформой 1947 г. в сберкассе при Центральном телеграфе, где традиционно держали деньги кремлевские и цековские аппаратчики, ежедневный оборот увеличился с 88 тысяч рублей до 2 млн 200 тысяч рублей.

На сотни процентов возросла выручка ювелирных и промтоварных магазинов, даже музыкальных. Чтоб сохранить остатки товаров, магазины стали закрываться на переучет. С прилавков коммерческих магазинов, которые торговали по высоким ценам, но без карточек, были сметены колбасы, сыры, масло. После начала реформы 14 декабря 1947 г. банковские местные умельцы стали принимать вклады задним числом. Кто-то на этом попался, но основная масса деньги сохранила».

Если денежная реформа 1947 года продемонстрировала растущую коррумпированность государственного аппарата при плановой экономике, то августовский кризис 1998 года наглядно показал размах коррупции в условиях рынка. «Те, кто заранее получил доступ к информации о точной дате дефолта, смогли сколотить колоссальные состояния, — рассказывает депутат Госдумы Иван Грачев. — Меня поразили суммы, которые перекочевали в карманы недобросовестных фирм и чиновников. Я знал, что многие чиновники играли на рынке ГКО, использовали другие возможности наживаться за счет доступа к конфиденциальной информации, но августовский дефолт стал просто апофеозом…»

Нынешние «новые русские», несомненно, побили все рекорды своих исторических предшественников. Имущественное неравенство в сегодняшней России достигло невиданного прежде уровня. Средний душевой доход 15% богатых в России в восемь раз выше, чем у 85% всех остальных российских граждан. При этом те же 15% имеют 57% всех денежных доходов, обладают 92% доходов от собственности, 85% сбережений, 99 % общих сумм покупки валюты. Привыкшее к уравниловке общество не имеет встроенных механизмов ограничения неравенства, и маятник по-прежнему попеременно движется то к казарменному равенству (в стабильной фазе), то к вопиющей нищете большинства на фоне сказочного обогащения немногих (в нестабильной фазе).

В первую очередь богатеют те, в ком в меньшей степени развиты традиционные стереотипы поведения, люди, не получившие традиционного русского воспитания. Например, не связанные стереотипами уравниловки представители национальных меньшинств. Что касается русских, то чаще других материального успеха достигают люди, в силу каких-то частных причин выросшие не в семье, а, скажем, в спортивном или музыкальном интернате или в какой-то иной необычной среде. Нередко это те, кем еще в детстве судьба распорядилась весьма жестоко, но в качестве скромной компенсации избавила их от балласта устаревших стереотипов поведения.

Собранные в нестабильные периоды богатства, как правило, не удается передать по наследству. Эта фаза потому и является мобилизационно-перераспределительной, что все имущество в конечном счете мобилизуется и перераспределяется. Процесс передела не затихает на первых нуворишах. Так, созданные олигархами в ходе недавних рыночных реформ финансово-промышленные империи были в одночасье сметены августовским кризисом 1998 года. Началось новое перераспределение, судя по всему, не последнее. «Если в 1996 г. борьба за контроль завершилась в 25% российских корпораций, в начале 1998 г. — в 50%, то после кризиса 1998 г. опять произошел откат. О вновь начавшемся в 1998-1999 гг. массовом перераспределении собственности в корпоративном секторе говорят данные регистраторов…»

Поскольку наскоро сколоченные в нестабильный период богатства противоречат русским национальным стереотипам уравнительного распределения, получены «неправедным» путем с точки зрения традиционной (то есть существовавшей в стабильную эпоху) морали, то население не может примириться с существованием богатых людей. Отсюда один шаг до морального оправдания грабежей и поджогов их имущества. Еще в 20-х годах XX века популярный психоаналитик А. Б. Залкинд считал, что вечную заповедь «не укради» необходимо толковать с сугубо классовых позиций, заменив ее этической формулой т. Ленина «грабь награбленное», которая является лишь русским видоизменением марксистской формулы «экспроприация экспроприаторов».

Уравнительное распределение и периодические колебания системы управления то в стабильное, то в нестабильное состояние не давали людям шанса разбогатеть и надолго сохранить материальное благополучие. Тем самым блокировалась возможность удовлетворения «относительных» (в терминологии Дж. М. Кейнса) потребностей — стремления получить имущественное превосходство над окружающими, стремления, являющегося важнейший стимулом хозяйственной деятельности.

Оставался второй мотив, заставляющий людей трудиться по возможности более производительно, — работа для удовлетворения «абсолютных» (по Кейнсу) потребностей, для собственного пропитания и обеспечения минимальных жизненных удобств, в крайнем случае, для выживания и простого демографического воспроизводства по принципу «не до жиру, быть бы живу». Однако русская модель управления выработала целый ряд механизмов, делавших излишней заботу о труде ради собственного существования. Перераспределение ресурсов позволяло и работящему, и неработящему, и умеющему, и неумеющему выжить примерно с одинаковой вероятностью. Механизмы такого перераспределения были различны в разные эпохи, имели отраслевые и региональные особенности, но суть их оставалась всегда одна и та же — каждый должен иметь возможность выжить независимо от того, успешно или неуспешно он работает.

Начать с воспринятого православием и ставшего распространенным языческого обычая толоки — помощи, когда безлошадным или просто бедным крестьянам «мир» вспахивал землю, строил дом, выполнял за них те или иные работы, предоставлял хозяйственный инвентарь и так далее. Мероприятие это было, как и последующие коммунистические субботники, добровольно-принудительным. «На работу должны идти все, не желающего может принудить староста». Причем помощь-толока, в соответствии с обычаями, была оформлена не как унизительная милостыня, а как праздник; на нее даже приходили в нарядной одежде, и заканчивалась она всеобщим угощением (ну точно как субботник!).

Крепостное право практически обеспечивало пьяницам и дармоедам выживание, так как крепостные «души» стоили денег, являли собой собственность, барин не хотел их терять и вынужденно их содержал. Бедные бесплатно пользовались общинными благами, в частности, школами и церквями, построенными преимущественно за счет зажиточных общинников.

Как и во всякой замкнутой социальной системе, где действует уравнительное распределение и ресурсы перераспределяются в пользу неэффективных хозяев, в крестьянской общине постепенно увеличивалась доля бедняков, не имевших возможности самостоятельно обработать свой надел.

«В Англии в конце XVIII века рабочая лошадь получала в год 120-130 пудов овса, то есть примерно 5,7 кг в день. В России в то же время в сутки лошадь получала 1,4–1,65 кг овса, а «неработающим лошадям» через сутки (!) полагалось по 1,3 кг. Естественно, что крестьянские лошади были мелкими, слабосильными и весной буквально падали от бескормицы. Ранний сев составлял трудную проблему — надо сеять, а лошадь еле стоит на ногах. Только побыв на подножном корму, лошадь становилась пригодна к пахоте.

А время упущено: поздний сев ставил урожай, особенно овса, под угрозу ранних осенних заморозков. Кроме того, резкий переход к зеленому корму нередко вызывал у лошадей болезни. Недаром уже в пору развития капитализма в России в 70–80-х годах XIX века в центральных ее районах число безлошадных хозяйств достигало четверти всех крестьянских дворов, а к 1912 г. в 50 губерниях страны насчитывалось уже 31% безлошадных хозяйств. Число безлошадных и однолошадных хозяйств достигало в конце XIX — начале XX веков 55–64% всех дворов».

В России можно было прожить, не работая вообще. Например, нищенствовать. В Западной Европе нищенство как антиконкурентное явление преследовалось. Человек, который не участвует в конкуренции, но получает доход, тем самым подрывает общественную мораль и трудовую мотивацию. Он перераспределяет прибавочный продукт не в ту сторону, в которую нужно обществу. Милостыня забирает часть дохода у эффективного хозяина в пользу неэффективного, а надо наоборот. Поэтому нищих, как правило, преследовали. В средневековой Англии королева Елизавета издала специальный закон о бедных — бродяжничество считалось преступлением. Были организованы работные дома, фактически каторги, где бродяг и нищих заставляли работать. Во Франции подобные заведения мягко именовались воспитательными домами, в Германии они откровенно назывались смирительными домами, но по существу они представляли собой тюрьмы для бродяг и нищих.

По мере развития европейской цивилизации отношение к нищим ухудшалось прямо пропорционально степени развития рыночной экономики. Как писал Гастон Рупнель, «В XVI веке чужака-нищего лечат или кормят перед тем, как выгнать. В начале XVII века ему обривают голову. Позднее его бьют кнутом, а в конце века последним словом подавления стала ссылка его в каторжные работы».

Вот краткий перечень предусмотренных европейскими законами XIX века санкций в отношении бродяг и нищих.

Англия: в соответствии с актом 1824 года, «праздношатающимся» грозила тюрьма с тяжелыми работами сроком до одного месяца, для изобличенных вторично срок увеличивался до трех месяцев, неисправимые бродяги отсиживали в тюрьме до одного года с присоединением по усмотрению суда телесного наказания.

Австрия: в 1885 году был принят закон, согласно которому бродяжничество наказывалось арестом сроком от одного до трех месяцев, нищенство — от восьми дней до трех месяцев.

Италия: принятый в 1888 году закон был менее строг к бродягам. Сначала они «подвергались предостережению». Суд назначал срок, в течение которого осужденный обязан был найти работу и жилье. В случае неисполнения — тюрьма до одного года.

Германия: во второй половине XIX века бродяги арестовывались на срок от одного дня до шести недель. Для помощи им устраивались «станции призрения», где в уплату за продовольствие и ночлег призреваемые были обязаны работать до полудня следующего дня.

Швеция: бродяга, попавшийся в первый раз, получал предостережение от местной администрации. Вновь изобличенный в течение двух лет в том же поступке мог быть отдан в принудительные работы на срок до одного года (закон от 12 июня 1885 года, статья 3).

Франция: согласно Уголовному кодексу конца XIX века, нищим и бродягам, задержанным переряженными или при оружии, грозила тюрьма на срок от двух до семи дней.

Норвегия: нищий, задержанный в первый раз, попадал в тюрьму на срок от трех до сей дней или в работный дом до двух месяцев, во второй раз — тюрьма на пять-десять дней или работный дом до четырех месяцев, в третий раз — тюрьма на восемь-пятнадцать дней или работный дом от шести месяцев до одного года (законодательство второй половины XIX века).

В России не было ничего похожего. Еще «Домострой» предписывал: «И нищих, и малоимущих, и бедных, и страдающих приглашай в дом свой и как можешь накорми, напои, согрей, милостыню дай, ибо они заступники перед Богом за наши грехи». В последующие эпохи законодательство (при полном одобрении православной церкви) продолжило эту традицию. Так, Александр I в указе от 1809 года предусмотрел строгие кары не против бродяг, а против виновных в «несмотрении за ними». Самих же бродяг полагалось препровождать к месту жительства «без всякого стеснения и огорчения».

«Русский человек, всегда готовый помочь сам, не считает предосудительным попросить помощи и для себя. Поэтому во всех сферах русского народного быта, где житейские понятия еще не захвачены потоком новой цивилизации, налаживаемой под европейский тон, прошение пособия Христовым именем не считается позорным, хотя, конечно, и не особенно почетным; во всяком случае, не настолько унизительным, чтоб предпочесть ему даже малое лишение».

С нищими странниками уважительно обращались, кормили-поили, слушали их байки. В северных деревнях были специальные приспособления, облегчающие процесс нищенствования. В домах ставили специальный желоб, похожий на те, что применялись в советских овощных магазинах для засыпки картофеля. Желоб выходил из дома с той стороны, где не было окон, чтобы нищего не было видно из дома. Нищий стучал клюкой в стену, подставлял мешок, и по желобу ему «вслепую» сбрасывали еду. Как тогда говорили, «чтобы бедный не стыдился, а богатый не гордился». То есть старались обеспечить бродягам максимум психологических и физических удобств. «Русское богатство» в 1879 году писало, что в Новгородской губернии «даже погорельцы не ходят за подаянием, а ждут и уверены, что каждый сам придет к ним с помощью по силе и возможности». Помещики тоже не оставались в стороне. Например, «граф П. А. Румянцев предписывает оказывать крестьянам-погорельцам коллективную помощь, поясняя, что ее «всякому взаимно ожидать надлежит».

Неудивительно, что количество нищих и бродяг в стране было огромно, что отмечалось иностранными путешественниками еще в средневековье. В последующие эпохи нищие продолжали составлять немалый процент населения. В конце XIX века 70-80% нищих составляли профессионалы, для которых попрошайничество было более легким, чем работа, способом заработать на пропитание. «В сельской местности существовали целые нищенские гнезда — деревни, все жители которых жили за счет профессионального нищенства. Доходы опытного нищего определялись в 15–20 рублей в месяц (что равнялось заработку квалифицированного рабочего)».

Так, в конце XIX века крестьянами одного только Лужского уезда Санкт-Петербургской губернии ежегодно тратилось на милостыню (в пересчете на рубли) не менее 70 тысяч рублей. Ежедневно в каждую деревню приходило по четыре-пять человек нищих. Крестьяне подавали милостыню хлебом, кормили нищего в доме и предоставляли ночлег. Население уезда составляло 136 тыс. человек.

«В Москве с давних пор было ходовым слово «пожарники», но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Москву на зимний сезон вместе со своими господами. Помещики приезжали в Москву проживать свои доходы с имений, а их крепостные — добывать деньги, часть которых шла на оброк в господские карманы.

Делалось это под видом сбора на «погорелые места». Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что только сани и успели вырвать из огня. «Горелые оглобли», — острили москвичи, но все-таки подавали».

Неудивительно, что в нестабильной фазе системы управления государство, озабоченное проблемой повышения трудовой мотивации, начинает бороться с нищенством. Так, Петр I энергично взялся за нищих. «Нищим по улицам и при церквах против прежних указов милостыни не просить, никому не давать, по улицам не шататься; понеже в таковых многие за леностями и молодые, которые не употребляются в работы и наймы милостыни просят и от которых ничего доброго, кроме воровства, показать не можно, а ежели кто даст милостыни нищему, будет с него взят штраф 5 рублей». Помещика, допустившего нищенствовать своего крепостного, ждал штраф в пять рублей (по указам 1702 и 1722 года). По тем же причинам в сталинском СССР в республиканские Уголовные кодексы были введены статьи, карающие за бродяжничество и нищенство.

Но в целом на протяжении большей части русской истории преобладает доброжелательное отношение к нищенству. Более гуманное, чем в Европе, отношение к нищим обусловлено обилием причин, по которым русский человек мог оказаться без средств к существованию, — «от тюрьмы да от сумы не зарекайся!». В западных странах нищий с большой вероятностью являлся либо бывшим преступником, либо просто асоциальным человеком, ленивым и бессовестным, и общественное мнение так его и воспринимало.

В России же вполне нормальный человек мог оказаться бродягой и нищим. Причины перечислялись выше: война, лихоимство властей, пожар, неурожай и т.д. Поэтому окружающие относились к нищим как к безвинно пострадавшим, им помогали, а не преследовали. Вносило свою лепту и православие. «…Церковь не делила бродяг на достойных и недостойных. «Справедливо или несправедливо он просит, и куда бы он ни употребил то, что ему дано, — в том ему судья Бог» (Иоанн Златоуст)».

Не случайно из всех более или менее развитых христианских стран только в России сохранился обычай материальной помощи родственникам. В Европе уже давно забыли, что такое голод (а в Америке никогда и не знали). «Голод был почти неведом на Западе, по крайней мере, на крайнем Западе в XIII веке». В Европе «в XIV-XV веках калорийность дневного рациона питания колебалась от 2,5 до 6-7 тысяч калорий у богатых. Этот рацион вполне достаточен, и на протяжении трех столетий происходил устойчивый рост населения». Конечно, и в европейских странах время от времени отмечалась нехватка продовольствия, но в целом ситуация была гораздо более благополучной, чем в России. Поэтому там отношения между родственниками не несут на себе отпечатка необходимости материальной помощи.

Если в западной стране подросшие дети уходят из родительской семьи и начинают жить самостоятельно, то они не подвергают тем самым свою жизнь и здоровье опасности. Возможно, они будут вынуждены экономить на всем, у них будет более скромный стол и обстановка, но голодать им не придется. В России, периодически переживающей трудные годы нестабильного режима системы управления, помощь родственникам вплоть до самого последнего времени являлась абсолютной необходимостью. Если родня не помогала, то наименее устроенные в жизни люди могли просто умереть.

Поэтому традиции родственной взаимопомощи у нас по инерции сохраняются. До сих пор считается, что плохие родители — это те, кто не может дать своим внукам (о детях и говорить нечего) высшего образования. Иностранцев удивляет, когда они сталкиваются с патриархальностью материальных отношений в русских семьях, где взрослые дети, сами имеющие детей, не стесняются принимать материальную помощь от своих родителей. На Западе так не принято.

«В современном российском контексте это нередко выражается в том, что родители продолжают содержать даже женатых детей. Поддержка детей и внуков вообще выходит за рамки рыночных отношений — как прямых, так и косвенных», — пишет английский исследователь Теодор Шанин. Генетическая память народа еще помнит голод, и помощь родственниками воспринимается как жизненно необходимая вещь. Такое положение дел, естественно, затрудняет функционирование системы материального стимулирования. Молодежь долгие годы «ищет себя», сидя на родительской шее, вместо того, чтобы по-настоящему работать и зарабатывать.

Упорный труд не давал ощутимого повышения уровня жизни, особенно в условиях бесплатного или фактически бесплатного предоставления населению важнейших благ: образования, здравоохранения, жилья, коммунальных услуг, общественного транспорта и т. д., как это было в СССР. «Даже в 1987 году средняя советская семья расходовала лишь 0,3% своего бюджета на оплату всех видов бытовой энергии, получая тепло, горячую воду и газ почти бесплатно, оплачивая счета за электроэнергию по тарифам, не менявшимся с 1947 года. На оплату жилища расходовалось в СССР лишь 3% бюджета семьи, а это самая низкая цифра среди всех стран мира».

Тот же уравнительный эффект имело и поддержание государством искусственно заниженных цен на основные продукты питания и многие виды товаров и услуг. «Для поддержания низких цен на молоко в размере 36 копеек за литр, при себестоимости производства молока в 380 рублей за тонну, правительство расходовало на эти цели в год около 15 миллиардов рублей. Это было в три раза больше ежегодных расходов на войну в Афганистане. Субсидии низких цен на мясо составляли в 1986 году около 40 миллиардов рублей, то есть составляли 10% расходной части бюджета». Десятки миллиардов рублей прямых и косвенных дотаций ежегодно фактически отнимали трудовые доходы хороших работников и членов их семей в пользу всех остальных.

В 90-е годы сменился социально-экономический строй, а государственный подход к социально-трудовым вопросам мало изменился. Как пишет директор Института социальной политики Высшей школы экономики С. Смирнов, «продвигаемая ныне государственная модель управления процессами на рынке труда основывается на расширении сферы экономического и социального патронирования. А усиление патерналистских тенденций в госполитике приводит прежде всего к росту иждивенческих настроений».

В общем, существовали и существуют сотни разных способов благополучно прожить, не работая вообще или же работая плохо. Поддержит барин, община, родственники, соседи, потом государство, родной колхоз, трудовой коллектив. Не дадут сдохнуть — и дом поправят, и коммунальные удобства проведут, накормят, обогреют, бесплатно вылечат и обучат, отвезут и привезут, на худой конец, в дом престарелых пристроят. Все как положено.

Странно, что люди вообще соглашались работать. Первый стимул — работа для обогащения — отпал в силу уравниловки, второй возможный стимул — работа для поддержания существования — отпал в силу благоприятного устройства русского общества, когда все помогают ленивому, пьяному и убогому. Лень была экономически обусловлена и не могла не стать чертой национального характера.

Наши соотечественники используют любую прореху, любое послабление системы управления для снижения интенсивности труда. Примеры из дореволюционного времени: «Отдел металлообрабатывающей промышленности общества заводчиков и фабрикантов Московского промышленного района разослал своим членам циркуляр с анализом работы предприятий общества за полгода. В нем констатировалось: введение восьмичасового рабочего дня, то есть сокращение его на 20%, не только не компенсировалось повышением качества и интенсивности труда, но и сопровождалось их понижением на 96% предприятий.

На Московском арматурном заводе производительность труда упала на 35-45 %, на котельном заводе Донгауера, механическом заводе Кайзера — почти наполовину. Рабочие завода Кайзера заявили, что «теперь они себя так «ломать» не станут (хотя их зарплата за полгода выросла в два раза, а рабочий день сократился до 8 часов)».

Как в русском языке звучит увольнение с работы? «Уволить», то есть дать волю, освободить, облагодетельствовать. По-английски невыход на работу в прямом переводе звучит как «отсутствие» (абсентеизм), без какой-либо эмоциональной окраски этого факта. В русском языке в данном случае употребляется особый термин — «прогул», от слова «гулять», то есть праздновать. Невыход на работу как праздник! Это только в официально одобренной песне звучало: «Трудовые будни — праздники для нас!». Русский язык не обманешь, он откровенно показывает, что для нас праздник. В общем, как гласят популярные поговорки — «Работа не волк, в лес не убежит», «Работа дураков любит».

НАСИЛИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ПОРЯДКИ. Дуглас Норт, Джон Уоллис, Барри Вайнгаст.

Книгу Дугласа Норта, Джона Уоллиса и Барри Вайнгаста можно и нужно читать как продолжение макиваллистской традиции политического цинизма. Для современной политической науки «Государь» является первым европейским описанием реальности властных отношений на языке, лишенном ценностных суждений. Все, что фиксирует в своих тестах Макиавелли, носит сугубо инструментальный характер и избавлено от ненужных ссылок ко всяким этическим кодексам. В его картине политического не предусматривается места для божественной воли. Более того, макиавеллизм сводится к утверждению о том, что власть чаще всего достается людям, понимающим, когда и как нужно применять силу. Божественное провидение сменяется циничным расчетом, основанным на знании о самых неприглядных сторонах человеческой души.

Политическая теория Макиавелли ограничивалась лишь рамками борьбы за высшую власть. Доблестные мужи и их подданные живут в разных мирах, которые никогда не соприкасаются друг с другом настолько, чтобы оказывать взаимное влияние. Сословное общества не ставилось Макиавелли под вопрос, это была социальная норма той эпохи. В распоряжении Макиавелли был лишь его личный опыт политического советника да хроники общественной жизни Рима. Но и этого оказалось достаточно для написания книги, перевернувшей политику и имевшей значение не только для современного Макиавелли мира.

Впрочем, при описании функционирования политики нефеодальных обществ, объяснительная способность политической теории Макиавелли все-таки снижается. Вряд ли сегодня можно найти теоретика, который был бы готов описывать перипетии политической борьбы между тори и лейбористами в Британии или общественно-политическую дискуссию об иммиграции в Германии, исключительно пользуясь концептуальным багажом Макиавелли. Механический перенос его методов на политическую жизнь современной Европы очевидно не даст полноценных результатов. Ведь сегодня основные действующие лица ведут себя совсем не так, как предполагал в своих записках секретарь Борджиа. Ни один современный европейский суверен (из немногих оставшихся) не расценивает войну как свое основное занятие, и, вместо этого, активно использует более тонкие механизмы правления. В отношении своего противника он охотно применит разнообразные экономические санкции, будет манипулировать общественным мнением или запустит кампанию политического шантажа. Но даже и эти, в общем-то, бескровные меры в современном политическом дискурсе порой расценивают как чрезвычайные и, поэтому, их стараются избегать. Сегодня человек власти на протяжении всей своей карьеры занимается только переговорами и согласованиями, и всеми силами старается не вмешивать в свои дела силовиков.

Другим примером предметного ограничения теории Никколо Макиавелли являются властные отношения в примитивных обществах. Распределение управленческих полномочий в племенах собирателей, особенно в регионах с экстремальным климатом, настолько выходит за рамки описанного в «Государе», что возникает соблазн вовсе отказать этим людям в какой бы то ни было «воле к власти». Некоторые отечественные исследователи так и поступают, когда интерпретирую поведение эскимосов, австралийских аборигенов или африканских охотников племени кунг. В этих обществах значимые с точки зрения классической политической теории должности вождя и жреца присваиваются в случайном порядке и только для исполнения одной конкретной задачи. Например, кто-то объявляется вождем лишь до тех пор, пока племя не дойдет до ближайшего колодца. Его функции ограничиваются простым указыванием направления и не больше. Как только племя придет в нужное место, вождь автоматически потеряет все свои полномочия и станет обычным охотником, каким и был до своего избрания. Ровно такая же практика сохраняется в отношении жречества: кому-то вменяется в обязанность совершать обряды, пока племя не соберет достаточное количество съедобных корешков и т.д.

Дуглас Норт и его коллеги предлагают в «Насилии и социальном порядке» несколько концептуальных ходов для реанимации макивеллизма. Для начала они указывают на то, что из всех находок Макиавелли важнейшей для рефлексии о политическом является идея прямой связи власти с насилием. Разумеется, эта мысль не нова и уже до Макиавелли была многократно озвучена. Тем не менее, именно ему удалось объяснить, что власть — это, прежде всего, искусство обуздания стихии насилия. Его государь отличается от своих подданных лишь тем, что обладает уникальной техникой обращения с естественной человеческой агрессией. Именно это знание позволяет ему успешно маневрировать между интересами разных групп как внутри своих владений, так и за его пределами. В каком-то смысле дело государя подобно ремеслу тореро: ему необходимо виртуозно рисковать своей жизнью, для того чтобы направлять темную природную мощь быка в нужном ему направлении. Здесь Норт и коллеги повторяют ход Энгельса в «Происхождении семьи»: они предлагают рассматривать разные социальные порядки в качестве случайно изобретенных способов обращения с насилием. Этот поворот позволяет ученым занять такую позицию по отношению и к Макиавелли, и к ограничениям его теории, при которой все они становятся частными решениями одной глобальной проблемы.

Просвещенный цинизм – хорошее средство против алармистов. Норт и его коллеги оформляют задачу сохранения социального порядка и позитивной социальной динамики в куда менее мрачные тона, чем первые социобиологи. Вместо того чтобы пугать глобальной катастрофой, которая грозит человечеству от перенаселения и т.п. бед, они «лишь» предупреждают об угрозе упрощения культурных и социальных кодов. Платой за неудачные решения оказывается не гибель сообщества, хотя последнее и не исключается, но падение уровня взаимной ответственности и доверия. Социальный порядок в этой трактовке становится важнейшим условием роста самосознания, в просвещенческом смысле этого слова. От того, насколько успешно удается канализировать деструктивные импульсы в обществе, напрямую зависит постепенное усложнение культуры. Ставка здесь — массовая генерация людей, способных к рациональному мышлению.

Так, например, в современной Европе при повышении частоты агрессивных контактов с иммигрантами, население постепенно переходит на более консервативные позиции. Это влечет за собой введение новых правил цензуры символического поля, связанных с переориентацией на «возврат» к неким воображаемым «корням», а на самом деле — к политическим практикам колониальных времен. Само собой разумеется, что это неизбежно приведет к отказу от некоторых социальных достижений европейского общества. В принципе можно себе представить такой уровень агрессии, при котором единственным возможным выходом окажется переход к средневековой феодальной системе, с той лишь разницей, что феодом будет не пахотная земля с крестьянами, а источник энергии или налаженное производство огнестрельного оружия или еще что-то, в том же духе. По мысли Норта, за всем этим стоит угроза появления в Европе в двадцать первом веке, человека, чьи способности к ориентации в обществе будут заточены под реальность Макиавелли. Этого он действительно боится, и это он и его коллеги считают более страшной опасностью, чем обычные войны.

Сделав основную теоретическую работу, авторы переходят к исторической реконструкции решения проблемы насилия. В этой части они предлагают обширные выкладки из истории и антропологии, которые, надо заметить, в большей степени ориентированы на специалистов, чем на неподготовленного читателя. Начинают они с тезиса о естественной численности первобытного человеческого стада, которое, по подсчетам, не должно превышать более двухсот особей. Любой конфликт здесь решается посредством переговоров, которые ведутся на основании знаний индивидуальных особенностей всех его членов. Уровень насилия здесь крайне низок, а в некоторых случаях и вовсе приближается к нулю.

Однако, после перехода к скотоводству и землепашеству, возможность решать проблемы внутриродственными переговорами полностью исчезает. Дело в том, что этот переход повлек за собой резкое увеличение численности населения, и, поэтому, появляется множество людей, которые, живя в одном племени, лично друг с другом не знакомы. В результате возникает система отношений, в которой ведущую роль играют так называемые «биг мэны» – главы крупных родов. Все конфликтные ситуации разрешаются на их совещаниях, что, опять же, позволяет удерживать насилие на уровне, обеспечивающем постепенный рост материальной культуры.

При переходе к следующей стадии появляется то, что Норт называет «естественным государством». Это неустойчивый мир между военными специалистами, основанный на их личных договоренностях друг с другом. По словам автора, этот мир чрезвычайно хрупок и регулярно нарушается каждым из участников коалиции. Как только тот или иной «доблестный муж» теряет свою власть, его соседи тут же аннулируют все прошлые соглашения и начинают активные военные действия по захвату его территорий. Начинается война, в результате которой земли и люди перераспределяются победителями в свою пользу. Заключаются новые союзы, и все опять затихает до нового конфликта, который, скорей всего, пройдет по тому же сценарию. Для Норта это совершенно естественная жизнь, которой жили, живут, и будут жить большинство людей. Это не значит, что все подобные государства настолько же нестабильны, как это описано выше. Норт и К в качестве примера приводят и путинскую Россию, и Междуречье, и вообще все известные общества, за исключением современной Европы.

Для того чтобы пояснить свою мысль, Норт вводит представления о ренте. Дело в том, что рано или поздно становится ясно, что получать дань со своих подданных гораздо выгодней, чем воевать. Доходы могут вырасти до невероятных размеров, если просто предоставить своим крестьянам и ремесленникам возможность трудиться без перерыва на войны. Как только военные специалисты начинают понимать это достаточно четко, вся дальнейшая история социального развития сводиться к договорам о ненападении друг на друга. И чем реже они нарушаются, тем богаче и спокойней становится жизнь их подданных. Соответственно, разница между современной Россией и, к примеру, средневековым Пакистаном будет только в частоте нарушения соглашений между сильными людьми.

Что касается кровавых последствий для проигравших, то здесь разница должна быть не слишком большой. Хотя, надо отметить, что точности в этом вопросе быть не может из-за отсутствия достоверной статистики. Важнейшей проблемой для таких обществ становится ситуация, когда единственным пределом роста собственного благополучия оказывается доступ в элиту. После того как талантливому дельцу в условиях естественного государства удается обеспечить себе высокий уровень дохода, он начинает стремиться к политическому влиянию. Согласно Норту, здесь его должно ждать серьезное разочарование: право на участие в «повестке дня» жестко закреплено за ограниченным числом аристократических семей. Динамику отношений старых и новых господ автор описывает, используя понятие «порядок открытого доступа». Суть в том, что в естественном государстве люди за претензии на власть расплачиваются жизнью. Такой заявкой может оказаться все что угодно: и крупное состояние, и авторитет среди народа, и, даже, высказанное вслух пожелание. Предел чувствительности старой элиты может быть разный, в зависимости от политической обстановки.

Одновременно с этим Норт утверждает, что существуют общества, где отношения внутри правящего класса построены так, что допуск новичков в политику оказывается выгоден. Более того, аристократы сами ведут активную вербовку новых членов и избавляются от тех, кто исчерпал свои возможности. Эта странная, во многом неестественная для людей ситуация, случайно сложилась сначала в Англии, затем во Франции и, в конце концов, во всей Европе. После того как переход к этой технике управления был полностью завершен, в обществах начали сами собой происходить странные вещи. Например, деловые отношения в них настолько обезличились, что люди стали обращаться в банки и муниципалитеты, не зная их владельцев. До этого все связи основывались на отношениях по типу клиент-патрон, и были немыслимы без личных контактов. Когда люди оставляли деньги в банке, они доверяли их не учреждению, а его владельцу лично, как своему знакомому. В их мире это было единственной гарантией от банальной кражи с его стороны. Новые порядки формирования элиты резко снизили уровень ожидаемого насилия со стороны окружающих. Это позволили упразднить личное общение настолько, что людям удалось перейти к полной анонимности без ущерба для собственной безопасности.

В завершение книги Норт еще раз говорит о случайности и необязательности чуда Европы. Вполне возможно, что все снова вернется вспять, и бердяесвкое Новое Средневековье действительно расцветет от Немана до Иберии. Однако, в отличие от русского автора, Норт ориентируется в своих выводах о нравах этого будущего не на призраки Софии, а на данные антропологов и патологоанатомов. Если действительно это произойдет, то, учитывая грядущее одичание нравов, большинство людей умрет, так и не поняв, что они родились. И никакая «мировая женственность» им уже не поможет.

Дуглас Норт, Джон Уоллис, Барри Вайнгаст. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. М, Издательство Института Гайдара, 2011. Пер. с англ.: Д. Узланер, М. Марков, Д. и А. Расковы.

(Douglass C. North, John Joseph Wallis, Barry R. Weingast. Violence and Social Orders: A Conceptual Framework for Interpreting Recorded Human History. Cambridge University Press, 2009).
Автор: Максим Горюнов

ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ХОХМЫ (Несколько замечаний к традиционной истории с точки зрения реальной военной практики)

Георгий Костылев

Резко негативное отношение к гипотезам, выдвигаемым сторонниками альтернативных версий истории, совершенно закономерно. Современная историческая наука, основанная на скалигеровской хронологии (составленной магами и нумерологами в XVI веке), имеет задачей свое собственное выживание, вот и отмахивается она от всего, что этой задаче противоречит. Поэтому, когда ее, историческую науку, ловят за руку, прямо указывая на недостоверные сообщения, глупости и другие бесконечные «сбои», то вместо серьезного разговора историки начинают браниться.

Между тем, совершенно правы Д.В. Калюжный и А.М. Жабинский, когда в своей книге «Другая история войн» пишут:

«Многие утверждения историков выглядят странно. Они все до одного ослеплены скалигеровской хронологической теорией. Если бы в каждом удобном случае профессионал в каком-либо деле (писатель, художник, военный) мог объяснить историку, в чем тот не прав, когда рассуждает об истории литературы, искусства, войн, то мы имели бы ныне подлинную историческую науку. А не тот конгломерат мифов, который Ричард Олдингтон назвал «худшим видом худшего порока».

Я — профессионал в военном деле, а потому намерен говорить о военном аспекте Канонической Версии Истории (далее — КВИ).

Нестыковки в военной области исторической науки замечали многие, и не раз, и не в одном месте. Насколько я могу судить, одним из первых, если не самым первым, стал Ганс Дельбрюк, не поленившийся посетить места «античных» сражений, и с удивление обнаруживший, что там просто не поместились бы те многие тысячи бойцов, которые на этих полях якобы рубились. И что хитроумные маневры, которые хрестоматии приписывают Ганнибалу, Александру Великому, Сципиону и прочим стратегическим гениям, почти все невыполнимы практически.

Мы с Дельбрюком коллеги: он строевой военный, и я тоже. Начав внимательней вчитываться в литературу по этому вопросу, обнаружил я немало интересного. И волей-неволей вынужден был прийти к некоторым выводам, каковые, к моему несказанному удивлению, любопытным образом стыкуются с исторической схемой, предложенной авторами альтернативных версий истории. Ниже привожу, слегка подредактировав, свои заметки, сделанные в 1985—2000 годах, еще до знакомства с работами по Новой Хронологии. Теперь-то многое встало на свои места. Извиняюсь, если что, за язык: казарма-с.
Хохма №1: Античные сражения, тараны и бараны

Итак, точка зрения КВИ. Вот были во времена оны такие древние греки, создавшие стройную и совершенную тактику военно-морских сил, и с успехом применявшие ее сначала против персов, а затем друг против дружки то в Пелопоннесской войне, то в непрерывных сварах эпигонов Александра Македонского. Затем в море вышли железные римские легионы и, хоть и не вдруг, но тоже в совершенстве овладели искусством войны на море, сперва одолев карфагенян в Пунических войнах, а затем победоносно одолевая один другого в ходе разных междоусобиц. Потом отчего-то наступила эпоха мрачного Средневековья, благородное понятие морской тактики было напрочь утрачено, и максимум, на что хватало тупоголовых варваров-христиан — это навалиться бортом на ближайший корабль противника, и метелить друг друга по головам разным тупым и острым железом.

Только с приходом Ренессанса европейские флотоводцы, начитавшись Плутарха со Светонием, начали применять кое-какие простейшие тактические приемы, хотя даже битва при Гравелине (1588) более похожа на свалку, чем на упорядоченные осмысленные маневры.

Нет, вот честное слово, но в КВИ существует очень прочная, очень устойчивая и оттого особенно опасная «система симпатий и антипатий», причем, при ближайшем рассмотрении, система совершенно иррациональная, оформленная на уровне «нравится — не нравится». Это как у девочки-старшеклассницы: вот Петя симпатичный, он мне нравится, значит, Петя — хороший. Соответственно, всё, что он делает, достойно похвалы, или, по крайней мере, не подлежит порицанию. А вот Вася совсем не симпатичный, мужлан, мне не нравится — значит, и ничего достойного внимания Вася свершить не в состоянии.

Так и тут. «Древние греки» вошли в КВИ исключительно со знаком плюс. Понятно: они все из себя такие пластические, такие премудрые, хлебом не корми — дай подискутировать о высоком и вечном, теоремку доказать или софизм покруче запузырить. Статуи красивые лепили. А еще у них был Гомер! Слепой-слепой, а такую поэму сочинил, что ее потом все пастухи в Элладе наперебой распевали. Ему ведь, пастуху, заняться, в общем-то, нечем: знай бренчи целый день на сладкозвучной лире да горлань «Илиаду». Все 700 страниц подряд. Кстати, типичный взгляд люмпен-интеллигента, знакомого с овцами только по бараньим котлетам и каракулевой шапке.

А имена у героев и авторов какие! Анаксимандр, понимаешь, Эврипид! Это вам не Джон или какой-нибудь Фриц. О том, что эти самые анаксипиды с эвримандрами напропалую изменяли своей любезной Элладе, продавали, предавали, травили друг друга ядами, распутничали, то есть вели вполне нормальный средневековый образ жизни, предпочитают упоминать вскользь и пореже.

Ах, да, у них ведь еще была демократия! Самая священная корова люмпен-интеллигенции. Правда, она у них как-то все больше перекидывалась то в олигархию, то в диктатуру, но — не надо о страшном… Лучше про Эмпедокла с Агафоклом. А для контраста, скажем и о римлянах. В сравнении с «пластическими греками» римляне, конечно, выглядят слегка туповатыми. Сколько статуй в Сиракузах поломали; Архимеда убили ни за что ни про что. А ведь мог бы еще жить да жить! К счастью, они достаточно быстро поняли, что эллинский образ жизни — единственно правильный, наловчились писать ямбом и лепить статуи, и в глазах историков постепенно тоже приобрели знак «плюс». А еще они умели сочинять такие замечательные афоризмы! И несли покоренным народам культуру и порядок! (Какие знакомые рассуждения! Сесил Родс, помнится, говорил что-то в этом роде. И Альфред Розенберг тоже…) Так что осуждать их за эксплуатацию рабов и гладиаторские побоища как-то даже и рука не поднимается.

А уж кто выглядит полным и безоговорочным «минусом», так это, конечно, варвары и их наследники — крестоносцы и прочие «неотесанные» христиане. Эти-то вообще, не успев продрать глаза спросонья, уже лихорадочно прикидывали: где бы нам найти статую, чтоб мечом ее разбить? (Вариант: где б найти библиотеку, чтоб ее спалить?) Конюшни в храмах устраивали. Ничего достойного содеять они, естественно, не могли, пока не образумились и не начали читать Светония с Овидием.

О славянах речь вообще пока не идет, — эти полуобезьяны еще с трудом учатся отличать правую руку от левой.

Печально, но факт: историки в своих взглядах на роль и деятельность того или иного народа исключительно пристрастны, причем именно «с точки зрения наличия/отсутствия статуй». И это необходимо строго учитывать, изучая сочинения апологетов КВИ.

А на море, согласно КВИ, динамика развития способов вооруженной борьбы такова (основные вехи).

V век до н.э. Премудрый Фемистокл, еще вчера болтавший на агоре (попросту политикан) уверенно командует флотом из 370 (!) кораблей против 800 (!!) персидских, маневрирует так и сяк, ловко громит персов и возвращается в Афины весь в белом и в венках.

III век до н.э. Римские консулы Гай Дуилий и Марк Аттилий Регул в бою у мыса Экном командуют 330 кораблями против 250 карфагенских. Отряды хитроумно маневрируют, заходят в тыл, сминают фланги, битва кипит, карфагеняне разбиты, победители — в триумфальном пурпуре.

I век до н.э. В битве у мыса Акциум 260 кораблей Октавиана и Агриппы против 170 кораблей Антония и Клеопатры. Победа Октавиана.

Что объединяет эти сражения? Во-первых, основной типовой боевой корабль всех участников: трирема (триера). По определению последователей КВИ, это корабль с трехъярусным расположением вёсел и, соответственно, гребцов. Нет, конечно, бывали и отклонения в ту или другую сторону; это естественно — во все времена пытливая конструкторская мысль нет-нет да и взбрыкивала, порождая разные нестандартные технические средства: то монстров каких-нибудь сверхагромадных, то, наоборот, что-то относительно небольшое на фоне базовой модели. Были, например, биремы, суда с двумя рядами вёсел. Или кинкеремы — с четырьмя. А то пентеры, с пятью. Не помню уж, кто, не то Страбон, не то Плиний, сообщал о децерах — кораблях с десятью рядами вёсел, соответственно.

Во-вторых, объединяют эти бои в один тип способы нанесения врагу ущерба. Весь античный мир, оказывается, широко применял на этапе сближения с противником разнообразные метательные машины, всякие такие баллисты-катапульты, закидывал противника камнями и горшками с горящей нефтью. Затем, сойдясь на минимальную дистанцию, норовил нанести удар тараном — окованным медью форштевнем в борт неприятельского корабля, и, наконец, потеряв скорость и возможность маневра, сваливался с врагом на абордаж.

В-третьих, прекрасная организация и уверенное управление эскадрами, насчитывавшими по две-три сотни кораблей. И это — самое поразительное! Эскадры сходятся, расходятся, маневрируют, отступают, наступают, обходят фланги, спешат на помощь своим пострадавшим отрядам, — словом, действуют так, будто у каждого шкипера, как минимум, сотовый радиотелефон за пазухой туники.

В общем, греко-римские и вообще античные моряки демонстрируют действительно необычайно высокий, безо всяких кавычек, военно-морской класс.

А затем Рим сыграл в ящик, пришли мракобесы-церковники, все свитки пожгли, все статуи переломали.

И что же? А вот что.

XIV век нашей эры. Столетняя война, морская битва при Слюйсе. Французские корабли стоят на якорях под берегом, английский флот спускается на них по ветру, и начинается классическая, без затей, рукопашная. НИКАКИХ МАНЕВРОВ! НИКАКИХ КАТАПУЛЬТ! НИКАКИХ ТАРАНОВ! Простая, незатейливая мясорубка. Видимо, английская «морская пехота» в ходе подготовки занималась фехтованием и боксом более прилежно, чем галлы, и крепко им всыпала.

XV—XVII века. Эпоха напряженнейшего противостояния христианской Европы и арабо-турецкого мира, а также непрерывных междоусобных войн европейских держав друг с другом, в том числе, и в первую очередь — на Средиземном море.1

Картина та же! Вот классика гребного флота: 1571 год, битва при Лепанто, 209 христианских кораблей против 296 мусульманских. И как они воюют? А так: эскадры выполняют простейшие маневры типа «вперёд!», на сближении обстреливают друг друга из аркебуз и фальконетов, весьма несовершенного огнестрельного оружия, с целью, по возможности, проредить шеренги вражеских солдат, а затем — да, вы угадали, старая добрая абордажная мясорубка. НИКАКИХ МАНЕВРОВ! НИКАКИХ ТАРАНОВ! Про катапульты речь не идет, ибо они уступили место бомбардам. А почему, собственно, уступили? Вроде катапульты-то были поэффективнее?

А вот 1588 год, сражение при Гравелине, как называют в английской историографии целую серию схваток британского флота с «Великой Армадой». Это воистину знаковое сражение. Впервые сомнительная романтика рукопашной, как средство достижения победы, уступила первенство не менее сомнительной романтике артиллерийской дуэли. Но красивее сражение от этого не стало: небольшие отряды и отдельные корабли сходятся под давлением ветра, как Бог на душу положит, и от этой же души молотят друг друга ядрами и картечью в рамках своих огневых возможностей.

А теперь давайте по порядку рассмотрим те четыре позиции, которые столь неоспоримо доказывают техническое и тактическое превосходство античных (?) моряков над средневековыми.

Первое, это собственно корабли.
Гребцы и весла

Даже сухопутному ёжику в тамбовском лесу понятно, что корабль с тремя рядами вёсел будет быстроходнее, чем с одним. А с пятью — быстроходнее, чем с тремя. И так далее. Так же корабль с дизелем в 3000 л.с. (при прочих равных или близких параметрах) будет быстроходнее, чем с 1000-сильным. Как я уже говорил, из книги в книгу плывут, пеня волны, «античные триремы», правда, почему-то всегда в современном изображении. Ни одной «античной» вазы, ни одной «античной» фрески с достоверным, однозначно трактуемым и столь же однозначно датированным изображением корабля с многоярусным расположением вёсел никто, по-моему, предъявить еще не сумел. Всё, что предлагают нам источники (например, Шершов А.П., «К истории военного кораблестроения»), при ближайшем рассмотрении оказывается либо скульптурными композициями неких памятников (триумфальные/ростральные колонны и т.д.), либо — украшениями на посуде или на чем-нибудь еще. «Роспись на винном кубке», например.

А, между прочим, художники-монументалисты и художники-оформители всех времен и народов никогда не считали себя связанными необходимостью точно соблюдать формы и пропорции изображаемых предметов. Можно соблюдать, а можно и того-с! Есть даже термин такой — «стилизация». А еще есть термин «канон». Откуда взялись портреты Петра I и Александра Суворова, закованных в вороненую сталь рыцарских доспехов? Которых они никогда не носили? А канон такой был в те времена. Не более того.

До нас не дошло ничего, что можно было бы хоть с натяжкой считать «чертежом триремы». Дошли картинки. Дошел канон.

Два вопроса:

1) насколько канон соответствует прообразу?

2) когда он возник? Если в ходе или после становления КВИ, то говорить попросту не о чем. Художник рисовал не то, что видел, а то, в чем его убедил учитель истории.

Хорошо бы иметь независимый, так сказать, «абсолютный» метод датировки всех этих колонн, барельефов, ваз и ночных горшков. По принципу — приложили к объекту датчик, прибор попищал, и выдал возраст изделия. Но чего нет, того нет, а значит, эти изображения никакой доказательной силой не обладают. Впрочем, возможно, современные историки лучше греков-очевидцев знают, как выглядели греческие триремы. Те из них, кто почестнее, так и указывают в подписях к иллюстрациям: «реконструкция».

У того же А.П. Шершова имеются чертежи «трирем» с разрезами, где все подробно разрисовано. А еще в книге Dudszus, Henriot, Krumrey. Das Grossbuch der Shiffstipen (Transpress, Berlin, 1983), и в целом море прочей литературы по истории кораблестроения. И везде — реконструкция. Это видно невооруженным глазом: все эти чертежи выполнены согласно современным требованиям ГОСТа. Я не изобретатель, не творец, даже не конструктор и не реконструктор, но по начертательной геометрии всегда имел железобетонную «пятерку», что в институте, что в военном училище.

Да, планы, «боковики» и разрезы симпатичные. Но сдается мне, что авторы этих бумажных трирем сами никогда не пытались выгрести против ветра хотя бы на стандартном флотском «Ял-6», шестивёсельной спасательной шлюпке. Водоизмещение (грубо говоря, вес) пустого — 960 кг. Со штатной командой, снаряжением и запасами примерно полторы тонны. В училище я был капитаном шлюпочной команды. Так вот, авторитетно заявляю: работа каторжная. Особенно, если волнишку развело балла на четыре. Совсем не случайно «каторга» — это и есть галера, на которой осужденные уголовники отбывают срок гребцами. Это потом уже морской термин переполз на сушу с сохранением своего, так сказать, пенитенциарного содержания.

Гребля — очень тяжелая работа. Во-первых, она требует больших физических сил, чтобы хотя бы просто поднимать и заносить тяжелое весло, а во-вторых, прекрасного чувства ритма. Очень прошу не путать прогулочную лодочку на Москве-реке со спасательной шлюпкой и тем более галерой! При высоте надводного борта «шестёрки» порядка 40-50 см длина весла составляет около 4 м, сделано оно из ясеня — тяжелого прочного дерева, а валёк, противовес, еще и залит свинцом, чтобы облегчить гребцу момент подъема весла из воды.

Вдумаемся. Для шестивёсельной шлюпки высота борта в полметра вполне достаточна: ее штатная команда 8 человек, вес 1500 кг. Допустим, наша гипотетическая трирема имеет только по 10 вёсел в ряду на каждый борт, всего 60. Допустим, по гребцу на весло, плюс десять палубных матросов, человек тридцать солдат, плюс начальство и «артиллеристы» — всего около 110 человек. Особо подчеркиваю — все мои «допустим» взяты не просто по минимуму, а ниже нижнего предела, возмутительно малы, все расчеты здесь я упрощаю до предела и далеко за этот предел! Но даже при таком нереально льготном подходе получаем судно тоннажем в 150 тонн. Такое судно обязано иметь высоту борта не менее метра, если, конечно, это не речная баржа и не портовый плашкоут. Долго объяснять, почему, примите на веру или справьтесь у корабельных инженеров. Только не забудьте предупредить, что речь идет именно о мореходном судне.

Теперь построим простейший чертежик. Бином Ньютона тут не нужен, достаточно вспомнить теорему Фалеса. Получаем длину весла НИЖНЕГО ряда порядка ВОСЬМИ метров! Шлюпочное весло весит около 4-5 кг, точно, к сожалению, уже не помню. Сколько будет весить галерное, для нижнего ряда? 8-10? Дудки, 32-40, так как зависимость здесь кубическая, это вам любой инженер подтвердит, не только кораблестроитель. Можно ли ворочать таким веслом в одиночку? Много-много часов подряд?! Нет. Кто сомневается — прошу на вёсла, хоть на тот самый ял. Значит, имеем по два гребца на весло, да и то умозрительно! — кто пробовал? может, их там трое нужно? — а не по одному, что автоматически увеличивает наш экипаж со 110 человек до 170. Что происходит с водоизмещением? Оно так же автоматически увеличивается!

Уже завертелся заколдованный круг, вернее, спираль, которая во все времена была форменным проклятием, жупелом для инженеров, проектирующих подвижные технические средства, причем неважно, какие, — инвалидные коляски или стратегические бомбардировщики. Растет мощность, — растет масса, чем больше масса, — тем больше требуемая мощность! Хоть плачь! Поэтому качественные скачки в этой области достигались только резким повышением удельной мощности двигателей и КПД движителей. Пример: создал Парсонс работоспособную паровую турбину, и сразу боевые корабли ощутимо прибавили в скорости при резком улучшении прочих боевых качеств.

Но это только цветики. У нас ведь еще два ряда вёсел остались.

Высоту яруса я беру в 1 метр, что опять-таки мало, ну да Бог с ним. Будем считать, что на всех античных галерах гребцами служили рабы, которым этого пространства между палубами вполне хватало даже в ходе многодневных, а то и многомесячных плаваний, хотя это, вообще-то, противоречит даже КВИ, согласно которому на победоносных римских галерах гребцами были легионеры, свободные римские граждане. Соответственно, весло второго яруса получается шестнадцатиметровой длины и массой примерно около 300 кг.

Хоть убейте, ворочать таким веслом сидя невозможно. Ни вдвоем, ни впятером. Нет, вообще-то можно, но надолго ли тех гребцов хватит? На час? На полчаса? На десять минут? И самое главное: какова будет частота той гребли? Десять гребков в минуту? Пять гребков? Один? Чуть позже я к этому вернусь, а сейчас быстренько глянем на третий ярус. А здесь весло длиной 24 метра, массой 0,7-0,8 тонн. По сколько человек прикажете сажать на весло? По пять? По десять? На сколько потяжелеет после этого корабль? Значит, снова наращиваем борт, водоизмещение опять возрастет, корабль станет намного шире и больше осадкой; — потянут ли его те гребцы? Надо увеличить количество вёсел в ряду, но на сколько возрастут размеры корабля? А водоизмещение? На дворе трава, на траве дрова… А ветер в морду и волна балла в четыре? А, не дай Бог, в шесть?

А как, позвольте спросить, будут синхронизировать свои действия гребцы первого, второго и третьего ярусов? Опять-таки, как бывалый капитан шлюпочной команды, докладываю: отладить синхронную, слаженную работу шести гребцов на спасательной шлюпке — очень непростое дело, и это притом, что шлюпочная команда — сплошь энтузиасты, за право занять место гребца в шлюпке чуть не драка идет. А на галере, пардон, ублюдки-с. И предстоит им (если верить КВИ) многосуточная работа на вёслах совершенно разной массы, следовательно, с совершенно разным моментом инерции, следовательно, с совершенно разной рабочей частотой гребли, и все это совершенно синхронно! Подчеркиваю: совершенно синхронно! Сбейся хоть один гребец, и хана, в лучшем случае — трирема остановится, в худшем уйдет с курса (врезавшись в соседнюю), и половину вёсел еще до боя переломает.

Нельзя на гребном судне использовать вёсла с разным моментом инерции. Вёсла должны быть близкими по параметрам друг другу. Желательно — вообще идентичными. Но любая схема, предложенная «реконструкторами», предполагает наличие вёсел разной длины и массы, то есть с разным моментом инерции. 2

Добравшись в своих рассуждениях до этого места, я, честно говоря, сам засомневался. В конце концов, мои расчеты, что ни говори, грешат приблизительностью, так как основаны на простом применении принципа геометрического подобия. Может быть, он для данного случая не вполне применим? Для проверки я обратился к профессионалу, инженеру-металлисту, сотруднику Уральского филиала РАН, к.т.н. М.В. Дегтярёву, с просьбой провести соответствующий расчет по всем правилам сопромата. Михаил Васильевич любезно пошел мне навстречу, и вот что вышло: чтобы получить, так сказать, «право на жизнь», двадцатипятиметровое весло должно иметь диаметр у уключины 0,5 м (!) и весить 300 кг — это при условии, что сделано оно из сосны. Ясеневое, понятно каждому, будет тяжелее. Так что же, выходит, принцип подобия меня здорово подвел? Я так не думаю. 300 кг или 700 — не суть разница. И то, и другое одинаково непригодно для классической, сидячей гребли. Так что если я и ошибся, то ненамного, не принципиально.

А теперь смотрим на картины и гравюры реальных галер, хорошо датированных и документированных, XVI—ХVIII веков. На наше счастье, галера как класс боевого корабля сохранялась в составе военных флотов многих стран довольно длительное время, до конца ХVIII столетия, пока где раньше, где позже, не была вытеснена более совершенным типом корабля прибрежного действия, так называемой канонерской лодкой (англ. gunboat), более удачно сочетавшей весло, парус и артиллерийское вооружение.

И вот перед нами целые табуны галер: испанские, генуэзские, венецианские, французские, шведские, петровские, турецкие, арабские. Все до единой с одним рядом вёсел. Ну, ладно, христиане тупые, как пробки, но арабы-то — что ли, тоже триремы строить разучились?!

Для разъяснения вопроса почитаем умные книги.

Вот что пишет тот же профессор А.П. Шершов, всего лишь несколько страниц назад мучительно пытавшийся воссоздать трирему, о средиземноморской галере: вёсла могли достигать длины 25 м, масса весла — 300 кг, число гребцов — до 10 на весло. Почтенный «Das Grosse Buch der Schiffstipen» сообщает: вёсла могли достигать длины 12 м, масса весла 300 кг. При высоте борта галеры (галеаса — тяжелой палубной галеры) в 1,5-2 м.

Как видим, разнобой и здесь имеется. Но он не должен нас смущать. Во-первых, он, опять-таки, не носит принципиального характера: все цифры, как ни крути, одного порядка. Более того, иначе и быть не может. В приводимых источниках характеристики вёсел указаны в метрах и килограммах. Но метр и килограмм, строго говоря, очень молодые единицы измерения. В «эпоху галер» их не было. В «эпоху галер» разнобой и мешанина в этой области могли свести с ума любого специалиста по метрологии. Все эти фунты, пуды, золотники, унции, стоуны, турские ливры и пр., и пр., и пр., не только различались между собой, но и постоянно «флуктуировали» то туда, то сюда, в зависимости от места и времени употребления. Кроме того, они еще умудрялись менять свое значение в принципе: например, и фунт, и ливр — это и мера веса, и денежная единица. Так что если некий летописец, ну, допустим, отец Бернар из Сен-Дени, пишет, что граф Монморанси при осаде Шато-Рено применил 60-фунтовые пушки, это не говорит, само по себе, ровно ни о чем. Пушки обошлись ему по цене 60 английских фунтов за штуку? Или весили по 60 английских фунтов? Или 60 фунтов — вес ядра? Но тогда — каких фунтов? Английских? Русских? (Мог ведь купить и в Московии!) Или специальных «артиллерийских» фунтов (см. Шокарев Ю., «История оружия. Артиллерия»)?

Вопросов больше, чем ответов. Поэтому ни о каком однозначном переводе старинных массо-габаритных параметров в современные речи нет и быть не может. Речь может идти только о приблизительном, плюс-минус лапоть, переводе. Так что разнобой будет — это естественно. Но он не будет — и не есть — принципиальным. Действительно, мой расчет довольно грубый, расчет Дегтярёва инженерно-точный, сообщения историков (основанные на надежной документации эпохи Возрождения) укладываются очень близко одно к одному. Нигде нет разброса хотя бы на порядок.

Зайдем с другой стороны. Лет тридцать назад в моду вошли так называемые реплики, копии разной старинной техники, изготовленные с максимально возможным приближением к историческому прототипу. Копируют все: от египетских папирусных лодок до истребителей Первой мировой. В том числе, копируют и гребно-парусные старинные суда. Так, в Дании, Швеции и Норвегии понастроено великое множество реплик драккаров, судов викингов. Все — однорядные! Англичанин Тим Северин создал реплики ирландского гребно-парусного судна и — о счастье! — греческой галеры, пресловутого «Арго». Но вот тебе на: и то, и другое — однорядные!

Но, может быть, никто еще попросту не дошел до воспроизведения в натуре грозной боевой триремы? Ответ на этот вопрос поразителен! В том-то и дело, что «дошли». Попробовали. И ничего не получилось!

В конце пятидесятых — начале шестидесятых Голливуд захлестнуло очередное поветрие: мода на фильмы из античной истории. Многие из них даже стали мировой классикой: тут и «Бен-Гур», и «Спартак», и «Клеопатра». Бюджеты у них, даже по нынешним временам, были бешеными, тем более, что доллар в те времена был куда дороже. Продюсеры денег не жалели, масштабы массовок и декораций превосходят любое воображение. И вот, в дополнение ко всему, для-ради пущего антуража было решено заказать полноценные реплики-новоделы античных камнеметательных машин и античных же трирем. О катапультах речь ниже, это отдельная и очень любопытная тема, здесь — о кораблях.

Так вот, с триремой вышла незадача: дело, казалось бы, столь привычное для античных корабельщиков, неожиданно оказалось не по плечу корабельным инженерам-профессионалам середины ХХ века. Предвижу мгновенный ответ-возражение защитников КВИ: древние корабельщики владели «особыми приемами», магией и герметикой, позволявшей им решать технически невыполнимые ныне задачи. А потом пришли неизвестные кочевники, мастеров порубили в капусту, а свитки с магическими заклинаниями пожгли. И концы в воду.

Нет, кроме шуток. На месте стражей трад. истории я бы перед каждым гуманитарным ВУЗом воздвиг бы Памятник Неизвестному Кочевнику. Воистину, если бы не этот вездесущий и неуловимый парень неопределенного облика и загадочного происхождения, прятать концы в воду было бы гораздо сложнее.

А если оставаться реалистами, то понятно: «древнегреческий» плотник не знал и знать не мог и тысячной доли того, что известно современным специалистам по материаловедению, механике, корабельной архитектуре и т.д. Не было в его распоряжении ни алюминий-магниевых сплавов, ни титана, ни сверхлегких углепластиков. Если бы это было не так, мы бы все сейчас говорили по-гречески и ударными темпами вели бы колонизацию спутников Юпитера.

В общем, пришлось киношникам снимать триремы в павильоне, сделав их из пенопласта и фанеры. С каркасом из дюралевых труб или я уж не знаю, чего. Ну, да им не привыкать.

ВЫВОД 1. Никаких двух-, трех- и более ярусных судов ни греки, не римляне не строили, поскольку, в отличие от историков, дружили с головой. Мнение о существовании в античности «бирем», «трирем» и т.д. есть недоразумение, возникшее либо: а) вследствие полного непонимания авторами античных текстов того, о чем пишут; б) из-за проблем с переводом и интерпретацией. Весьма вероятно, что Плиний-то с Диодором как раз хорошо представляли себе, о чем речь, но при написании оригиналов своих работ пользовались какой-то не дошедшей до нас морской терминологией, в их время привычной и общепринятой. Им в голову не могло прийти поместить в конце свитка глоссарий. Потом переводчик — как обычно, насквозь сухопутная штафирка, к тому же, возможно, не первоклассный знаток языка, не поняв какой-то речевой оборот и не вникнув в тему, сотворил (на бумаге) «трирему», «квадрирему» и т.д.

А потом потерялся оригинал. И всё, крышка истине.

Другой вариант: автор писал научно-фантастический роман. Сегодня у нас есть суда с одним рядом весел. Давайте пофантазируем, сколько мы врагов напугаем и утопим, если будем иметь суда — ого-го! — с двумя, тремя, … пятнадцатью рядами весел.

Третий вариант: авторы под терминами, содержащими числительные, подразумевали что-то иное, какую-то другую характерную черту, позволяющую отличать суда одного типа от другого. Какую? Вот вариант. Все термины с числительным обозначают не количество гребных ярусов, а штатное количество гребцов из расчета на весло. При соблюдении этого условия, возможно, обретет право на жизнь даже невероятная децера. Интересно: в абсолютистских и раннебуржуазных флотах критерием распределения боевых кораблей по рангам было нечто схожее, а именно число пушек. Заметьте, не число батарейных палуб, а именно число пушек! То есть получается, что трирема — это средних размеров галера, однорядная, естественно, с тремя гребцами на весло. А пентирема или децера — крупный гребно-парусный корабль, на котором вёсла, само собой, помассивнее, вследствие чего гребцов требуется больше.

Снова перечитываем описание средневековых галер и их «сестер» из Нового времени. Что же мы видим?! Число гребцов на весло достигало десяти человек!! При этом гребцы не сидели на банках-скамьях, а непрерывно ходили по палубе вперед-назад. Вот оно! Действительно, при таком способе гребли можно поставить десять человек на весло, и они будут работать примерно с одинаковым КПД. Просто крайний внешний гребец будет делать один-два шага, а крайний внутренний — пять-шесть. Если же посадить на банки хотя бы пять гребцов, то крайний внешний будет лишь чуть-чуть шевелить руками, а крайний внутренний — мотаться на конце весла, как тряпка на шесте. Абсурд! От трех до десяти человек к одному веслу можно ставить ТОЛЬКО В ПОЛОЖЕНИИ «СТОЯ».

Но тогда опять-таки ни о каких многорядных судах не может идти и речи: если таков первый ряд, то какими же будут вёсла второго, или, оборони Господи, третьего ряда, учитывая, что высота яруса у нас автоматически подскочила минимум до двух метров, гребцы-то ведь в рост стоят!

Что же касается галер Северной Европы, например, шведских или идентичных им петровских, то это уже другая кораблестроительная традиция, идущая от драккаров викингов. На ее формирование повлияли суровые условия плавания на Балтике, в Северном и Баренцевом морях. Гребля там исключительно сидячая, не более двух человек на весло, и вёсла, соответственно, и короче, и легче. Кстати, средиземноморские галеры и галеасы в негостеприимных северных водах чувствовали себя очень неуютно и проигрывали судам северно-европейского типа.

Я не утверждаю, что прав безоговорочно и однозначно. Возможно, кто-то сможет предложить более изящное объяснение. Сейчас важно то, что никаких многопалубных гребных кораблей у «античных» моряков не было и не могло быть, а были обычные галеры. Одни крупнее, другие меньше, но в целом близкие по типу и все, естественно, с одним рядом вёсел.
Применение эффективного дальнобойного оружия

Если верить представителям КВИ, на палубах античных галер (см. выше) батареями возвышались разные катапульты, аркбаллисты, дориболы, онагры и прочие камнеметные приспособления. Стрельбу по неприятельским кораблям они вели как булыжниками, так и заостренными кольями и горшками с «греческим огнем».

Сагу о горшках вынужден отмести с порога. Никто не позволит вам на деревянном судне играться с горючими жидкостями. Зажигательные стрелы — другое дело, зажигают их от факела перед самым выстрелом, да и упавшая на палубу случайно стрела не представляет большой опасности. Ну, упала, ну, подбери и брось за борт. Иное дело, когда штук двадцать таких стрел крепко вопьётся в борт: тут уж не зевай, сбивай-туши. А «огненные горшки», господа, опаснее для своего корабля, чем для вражеского.

Идем дальше. Наши катапульты установлены на палубе… На какой? Конструктивной особенностью галеры является как раз отсутствие чистой палубы, за исключением маленьких площадок в носу и корме — бака и юта. Катапульта есть сооружение разлапистое, у нее много длинных движущихся деталей. Допустим, мы все-таки умудрились втиснуть на бак и ют по одной (больше не войдет), и что? Две этих палубы — царство палубных матросов. Здесь сосредоточено все управление парусами, в смысле все ходовые концы корабельных снастей и основная часть стоячего такелажа. Первым же выстрелом мы половину всех этих веревок пообрываем! Даже с появлением куда более компактного оружия, пушек, вооружение галер было проблемой. Как правило, удавалось рассовать по носовой и кормовой площадкам 5-7 орудий небольшого калибра, и только. Это, в конце концов, галеру и сгубило: канонерская лодка своими крупнокалиберными пушками попросту выжила ее «в отставку».

К тому же мы со своими камнеметами сильно мешаем лучникам и легионерам, которым и так-то места не хватает, а тут еще матросы, а тут еще господин квестор со своими помощниками, а тут еще мы отобрали львиную долю пространства.

Ладно, несмотря ни на что, мы все-таки зарядили катапульту пудовым булыжником и героически выстрелили! И куда мы попали? Отвечаю: пальцем в небо. 102% гарантии, все наши булыжники будут либо с силой втыкаться в воду прямо у борта, либо бессильно кувыркаться в поднебесье. Тот, кто все это выдумал, попросту никогда не выходил в море на небольшом, по нынешним меркам, судне. Заметьте, я уже не говорю о гребле — чёрт с ней, просто выйди в море.

Чем отличается палуба от городского сквера? Правильно, она все время качается. Все время и любая. Чем меньше судно, тем заметней качка. Спокойным, как зеркало, море бывает чрезвычайно редко. Можно всю жизнь посвятить морю и не встретить такого явления. Отсутствие/наличие ветра роли не играет: здесь тихо — значит, где-то штормит, и волны оттуда (зыбь) прикатят сюда, и будут валять нашу галеру с боку на бок. И кто-то считает, что в таких условиях, с такими прицельными приспособлениями (вообще без оных) можно попасть с движущейся платформы по движущейся цели?! Даже с появлением артиллерии меткая стрельба корабля по кораблю оставалась сложной задачей, а устранить влияние качки принципиально смогли только… — когда б вы думали? — ко Второй мировой войне, с созданием гироскопических стабилизаторов приборов управления огнём.

Но, допустим, свершилось чудо: булыжник наш попал прямо в борт вражеской квадриремы. Что произойдет? А ничего. Он просто отскочит, ещё 102% гарантии. Более подробно о катапультах — см. следующую «Хохму», а пока ограничиваюсь тем, что без сожаления списываю все камнемёты с палубы за борт. Такое оружие корабельным быть не может, и вообще оно никому не нужно.

Теперь становится понятно, почему берберские корсары и кастильские идальго сменили баллисты на фальконеты. НИКТО НИЧЕГО НЕ МЕНЯЛ: никаких катапульт на боевых кораблях никогда не было, и кулеврины, бомбарды и фальконеты — это ПЕРВОЕ оружие повышенного могущества, принятое на вооружение флота. А до того? А всё то же: лук, праща, копьё и меч.

ВЫВОД 2: никаких камнемётов античными моряками не применялось.

Но ведь был ещё таран?
Таран как решающее средство борьбы

Первое, что настораживает. Лет триста-четыреста подряд античные галеры кромсают друг друга таранами; затем на протяжении примерно 1800 (!) лет таран никто в здравом уме и трезвой памяти не применяет, и лишь в 1862 году броненосец конфедератов «Вирджиния» наносит свой знаменитый удар федеральному шлюпу «Кумберленд». Затем в ходе боёв в бассейне Миссисипи специальные броненосные тараны северян и южан неоднократно пыряли носами деревянные речные канонерки, причем небезуспешно.

Затем последовало несколько морских таранных атак, как преднамеренных, так и нечаянных: в 1865 году, в битве при Лиссе австро-венгерский броненосец «Фердинанд Макс» таранным ударом топит потерявший управление итальянский броненосец «Ре д’Италия»; в 1870 прусский броненосец «Пройссен» в тумане таранит своего же собрата, броненосец «Кёниг Вильгельм», и топит его; в 1979 перуанский монитор «Хуаскар» тараном топит чилийский деревянный корвет «Эсмеральда». Наконец, в 1891 году, при отработке эскадренного маневрирования, британский броненосец «Кэмпердаун» врезается в борт флагманского броненосца «Виктория» и пускает его ко дну.

«Таранное» направление военной кораблестроительной мысли, популярное после подвига «Вирджинии», а затем и «Фердинанда Макса», быстро сошло на нет, и в 1906 году на воду сошел первый линкор без тарана — британский «Дредноут».

Однако в Первую мировую таран вновь возродился и активно применялся до самого конца Второй мировой войны, на этот раз как способ ближнего боя легких кораблей и как эффективный завершающий удар эскортного корабля по всплывшей подводной лодке. На таран ходили артиллерийские катера и эскадренные миноносцы, противолодочные фрегаты и гигантские лайнеры. Множество успешных таранов, в конце концов, породило стереотип мышления: если так успешно действуем тараном мы теперь, логично, что «антики» пользовались им с не меньшим успехом тогда, в своей седой древности.

А вот нелогично, черт возьми.

Подсказка кроется как раз в том самом бою, который и стал катализатором «таранного бума» в военно-морских кругах. Речь о так называемом «сражении на Хэмптонском рейде» (акватория порта Норфолк), где «Вирджиния» так эффектно протаранила «Кумберленд». Загипнотизированные (иначе не скажешь) той быстротой, с которой пошел ко дну деревянный корвет янки, историки не заметили, что этот таран вряд ли стоит считать удачным! 3

И вот почему.

Дело в том, что броненосец южан «Вирджиния» был деревянным. До захвата конфедератами это был большой американский фрегат «Мерримак», по европейской классификации линейный корабль, оснащённый паровой машиной с гребным винтом. Это было ценное приобретение для малочисленного флота южан, но тут он возьми, да и сгори. Надо отдать мятежникам должное: меры были приняты неожиданные и радикальные. Обгоревшее дерево было срезано почти до ватерлинии, и на вновь построенной, едва возвышающейся над водой палубе соорудили деревянную крытую батарею со скошенными стенками и плоской крышей, вроде амбара, обшитую броней из двух слоев расплющенных на блюминге рельсов. И чья-то «особо одаренная» голова (не исключено, автор идеи начитался в гимназии Плутарха) предложила усилить артиллерийское вооружение броненосца тараном. Таран «Вирджинии» представлял собой железную граненую штангу, шип, прикрепленный к деревянному форштевню корабля.

Так вот, победный удар в борт «Кумберленда» отнюдь не прошел для «Вирджинии» безболезненно. Шип вылетел, выломав заодно кусок форштевня; иначе и быть не могло: ведь он был железный, а штевень — деревянный. В результате на «Вирджинии» открылась неустранимая течь, с которой так и не смогли справиться ни корабельные плотники, ни насосы. Пришлось уйти на ремонт, не выполнив задачу по разблокированию Норфолка. Всему виной — попытка выполнить таран на деревянном корабле.

Вот в чем дело-то! Если у вас хрупкие косточки и хлипкие связки, надевайте любые перчатки, хоть железные, хоть титановые, надевайте любой кастет и приглашайте меня на ринг, — я даже рук из карманов не выну. Первый же ваш удар, товарищи историки, кончится для вас переломом или растяжением связок, и рефери останется только поднять мою руку и провозгласить победу «техническим нокаутом», ни больше, не меньше.

Так вот, все успешные тараны броненосной эры выполнены кораблями, специально спроектированными для этой цели. Профессионалы-кораблестроители, в отличие от импровизатора с конфедератской верфи (и в отличие от профессионалов-историков, если только в отношении болтунов вообще может идти речь о каком-либо профессионализме), сразу смекнули, в чем изюминка. Их корабли били своих противников мощными, многотонными, цельнолитыми форштевнями, а не какими-то навесными, пусть и острыми, шипами. В чем тут разница? Разница вот в чем.

Форштевень — одна из наиважнейших деталей силового набора (каркаса) корабля, служащая для восприятия и наиболее рационального распределения нагрузок между продольными (киль, стрингеры, палуба) и поперечными (шпангоуты, бимсы, пиллерсы) элементами набора. Железный или стальной корабль, чей железный или стальной форштевень специально рассчитан на восприятие ударной нагрузки при таране, может позволить себе роскошь забодать даже бронированного врага. Ведь броня боевых кораблей аж до 1914 года не являлась силовым элементом корпуса; она была всего лишь накладкой, призванной спровоцировать преждевременный разрыв неприятельского снаряда. Но прочностные характеристики дерева никогда не позволят создать корабль, способный без существенного ущерба для себя таранить себе подобного. Попросту говоря, оно слишком ломкое.

Чу! Я уже слышу возражения. Тараны античных трирем, утверждают сторонники КВИ, были окованы бронзой (вариант: медью). И даже имели цельнолитые набалдашники в виде бараньих голов (или каких-то иных, тоже звериных). Говорят, очень красивые.

Ответ: если набор корабля недостаточно прочен, никакая оковка ему не поможет. И никакой набалдашник — тоже. Чтобы легче и быстрее усвоить этот тезис, приделайте к силовому набору своей машины (спереди) бронзовый набалдашник каких угодно размеров. Можете даже в форме бараньей головы. Теперь — газу, и тараньте машину соседа в бок. Гарантирую: соседа вы вгоните в расходы, но и свою легковушку вам тоже придется ставить на капремонт. А то и списать, как не подлежащую восстановлению. А все потому, что рама вашей машины не рассчитана на такие эскапады. А раму «античной» галеры подготовить к тарану невозможно по той простой причине, что ее материал — дерево, в принципе не способен выдерживать такие нагрузки. Давайте еще раз посмотрим на гравюры и картины, изображающие галеры XVI—ХVIII веков. Никаких таранов! Никаких бронзовых голов — ни бараньих, ни кабаньих, ни слоновьих, ни воловьих.

Хотя, не совсем! Кое-какие «головы» все-таки есть.

На территории нынешних Дании, Норвегии и Швеции обнаружено немало хорошо (на удивление хорошо!) сохранившихся кораблей викингов, даже в воде. Носовых украшений, правда, не найдено, но, согласно тому же КВИ, форштевни кораблей викингов на походе украшали звериные головы, — причем наверху, над водой, именно в качестве украшения. Понятно, резные деревянные, а не металлические. Во-первых, металл в те времена был очень дорог, а во-вторых, даже бронза, не говоря уже о золоте, штука очень тяжелая, и никто вам не позволит перегружать корабль нефункциональной, то есть не несущей боевой или мореходной нагрузки, тяжестью.

Более того! Вплоть до конца ХIХ века сохранялся славный обычай украшать форштевень боевого (и не только боевого) корабля резной носовой фигурой, связанной по смыслу с названием корабля. В английском языке существует идиома, специально предназначенная для обозначения этого своеобразного направления скульптуры: «Nose art», или «Искусство носового украшения». И только Первая мировая, самая кровавая и бессмысленная (для непосвященных) из войн, стерла с лица кораблей носовые украшения, превратив военные корабли из живых существ в плавучие платформы для орудий.

Лично у меня нет сомнений: носовое украшение средневековой галеры действительно играло важную роль, но не функционально-боевую, а, скажем так, мобилизационно-воспитательную. Оно персонифицировало корабль. Пластать противника кортиком в абордажном бою, защищая своего святого, это отнюдь не то же самое, что драться, защищая плавучий штабель досок.

Ну, а в заключение — самый интересный пример тарана, который я специально приберегал напоследок.

В 1898 году английский железный четырехмачтовый парусник «Кромантишир» в густом тумане ударил в борт французский деревянный пароход «Ла Бургонь». Казалось бы, все преимущества на стороне английского корабля: во-первых, таранит он, а не его, во-вторых, как-никак, железо против дерева! А в результате на английском судне оказались частично затоплены два носовых трюма, потеряны бушприт и две первых мачты, и капитан был вынужден подать сигнал бедствия. «Ла Бургонь», конечно, затонула, но и «Кромантишир» спасся только благодаря близости порта и счастливо подвернувшемуся пароходу, который взял его на буксир.

Опять нюанс, сухопутному человеку непонятный: парусник не может себе позволить потерять бушприт и фок-мачту (переднюю), ибо это означает для него немедленную и полную потерю управляемости. Таковы законы аэро- и гидродинамики, сочетание которых, собственно, только и делает движение под парусом вообще возможным. Без бизань-мачты (задней) обойтись можно, потерять грот-мачту (среднюю) — скверно, но не смертельно, даже без руля при некотором везении можно выкрутиться, а вот без носовых парусов, фока, кливера и стакселей совсем беда. А при таранном ударе несущие их бушприт и фок-мачта падают автоматически, неизбежно, и любой капитан-парусник это отлично знает. Установка же временного рангоута взамен потерянного — это адский, многочасовый труд даже в спокойной обстановке, а в бою это вообще невозможно. Естественно, никакой командир в здравом уме не пойдет на то, чтобы преднамеренно лишить свой корабль подвижности. Если ему и посчастливится выйти живым из боя, то только для того, чтобы немедленно отправиться под трибунал. Хорошо, если только отстранят от командования, а то ведь на той же галере и останешься — только уже в качестве гребца.

ВЫВОД 3. Никаких таранов античное воинство на море не производило, и производить не могло. Для деревянного парусного корабля таран — только замысловатый способ самоубийства.
Связь и управление

Это самый важный и, к сожалению, наиболее сложный в изложении элемент «греко-римской» теории морского владычества. Я, грешным делом, всерьез опасаюсь, что у меня не хватит умения объяснить все, как следует. Но попробую.

Довольно длительное время мне приходилось встречать молодых новобранцев — два раза в год, — и вводить их в строй, то есть преподавать элементарнейшие азы воинской дисциплины и боевой работы. И неизменно, каждый раз, находился какой-нибудь юный деятель, отважный и недалекий, «восстававший» против «бессмысленной муштры», конкретнее — против строевых занятий.

Хвала Всевышнему, был у меня в молодости великолепный отец-командир, капитан 3 ранга Евгений Мурзин. По-хорошему, быть бы ему доктором педагогических наук, да вот он плевать хотел на дипломы, предпочитая возиться с такими, как я, салагами. Он меня и научил, как быстро привести в чувство подобного борца против «казарменной муштры». Я просто выводил «демократа» из строя и предлагал ему немножко покомандовать ротой (50-100 человек, когда как), например, перестроить ее, или довести из точки А в точку Б, или еще что-нибудь в этом духе. Так вот, заканчивался такой эксперимент всегда одним и тем же: войско смешивалось в кучу, опытные сержанты, глядя на возникший бардак, сквозь зубы матерились, а пристыженный свободолюб, красный, как рак, с позором возвращался в строй. Таким образом, убивалось сразу два зайца: во-первых, рекруты убеждались, что хлеб командирский далеко не так сладок, как может показаться со стороны — управление группой людей дело весьма непростое, а во-вторых, осознавали ценность тренировки для отработки четких совместных действий.

К чему я это рассказываю? А вот к чему. Управлять воинскими подразделениями, частями, соединениями и объединениями, — значит, УКАЗЫВАТЬ ИМ НАПРАВЛЕНИЕ И КОНЕЧНУЮ ТОЧКУ ДВИЖЕНИЯ. И это очень, очень грубое определение! На суше с этим относительно просто: точку А и точку Б обычно связывают одна-две дороги, причем, так сказать, хорошо обвехованных: тут справа будет кладбище, тут — харчевня «Три пескаря», слева — виселица для разбойников, и т.д. Тем не менее, вождение сухопутных войск даже сегодня представляет собой вид искусства, на котором многие обожглись. А на море? Где нет ни кладбищ, ни виселиц в качестве ориентиров?

На море нужен прибор, который поможет определить точку вашего нахождения. И другой прибор, который поможет выдержать курс до точки сосредоточения. Как называются такие приборы? Правильно, квадрант и компас. Без них вашу эскадру просто растащат волны, ночь и туманы. Как объяснить капитанам, в какую сторону им плыть? Рукой показать? Не смешно.

Так вот, согласно Канонической Версии Истории, у греко-римлян ни квадранта, ни компаса не имелось. Но без них плавать по морям было можно, лишь держась исключительно в пределах прямой видимости берега, а с наступлением темноты каждый раз становясь на якорь. И это в идеальных погодных условиях! Нет, как хотите, без элементарных навигационных приборов в море никак не обойтись, особенно если речь идет о крупных корабельных отрядах, и это соображение автоматически отбрасывает все сказки об «античных» морских кампаниях в позднее Средневековье!

Теперь — внимание! Наступает самый тяжелый и ответственный момент в нашем повествовании! Задаю вопрос: как отдавались и принимались приказы в античном флоте?..

Слава Богу, никто не утверждает, что ребята располагали радиосвязью. А без шуток, реально имеется три возможных канала связи: звуковой, визуальный и посредством посыльных судов. Но море исключает голосовую связь как средство оперативного управления: на море, тем более — на деревянном гребном корабле, всегда довольно шумно: волна плещет, надсмотрщики счет гребцам подают, и все деревяшки вокруг непрерывно скрипят. Если и докричишься, то максимум — до соседнего корабля. Рассылать голосовые сообщения по принципу «передай дальше!» тоже проблематично. Сколько времени уйдет на это на эскадре в 100 – 200 – 300 судов? А сколько раз тот приказ переврут и недослышат? Короче, это не метод.

Можно, конечно, воспользоваться горном или рогом, но и тут дальность уверенного приема будет очень ограниченной, а главное, этот способ страдает неустранимым недостатком — низкой информативностью. Попросту говоря, много сигналов, тем более сложных, в звуковую форму не зашифруешь. Даже в наши дни, когда моряки располагают несравненно более мощными звукосигнальными средствами: сиренами, тифонами, паровыми и пневматическими гудками — набор передаваемых с их помощью сигналов очень узок. «Стою без хода», «изменяю курс влево», «даю задний ход» — всё в таком роде.

Для тактического управления эскадрами звуковые сигналы применялись крайне ограниченно. Например, пушечным выстрелом частенько подавался сигнал к началу атаки. Согласитесь, выстрел все-таки куда громче горна или рожка. Но еще безрадостнее перспективы применения таких сигналов в ходе собственно сражения. Как только мы свалимся с противником на абордаж и все вокруг неизбежно перемешается, ни о каких рожках и гонгах не сможет идти и речи: рев матросов и солдат, вопли умирающих, адский лязг оружия, треск разлетающихся в щепки вёсел и рушащихся мачт — да тут соседа по веслу не услышишь, не то что какой-то горн или колокол…

Область применения посыльных судов тоже весьма узка. Этим средством можно воспользоваться для передачи командирам или младшим флагманам каких-то долгосрочных, общего характера, распоряжений, и только когда на это есть достаточно времени — скажем, на якорной стоянке накануне сражения. Судите сами, сколько времени потребуется, например, трем посыльным судам, чтобы обежать эскадру в триста вымпелов и докричаться до каждого командира. А если при этом, опять-таки, вокруг кипит бой? И не очень-то понятно, где тут вообще свои, а где чужие?

Остаются визуальные сигналы. Это набор условных флагов или предметов, поднимаемых на мачте, ручной семафор (лихой матросик с флажками в руках) и сигнальные фонари, те самые, которые точка–тире. Фонарь отбрасываем сразу: до изобретения ацетиленовых горелок, дуговых ламп и параболических рефлекторов ничего, кроме фитиля, плавающего в плошке с маслом, у моряков не было. А такой фитиль ночью кроме своей плошки ничего не освещает, а днем и подавно бесполезен.

Флажные сигналы и ручной семафор. Это уже, безусловно, ближе к истине, но тут мы опять-таки упираемся в ограниченность возможностей человеческих органов чувств, в данном случае — зрения. Простой подсчет: при Саламине Фемистокл выстроил 370 своих «трирем» в две линии. Минимально допустимый интервал между кораблями пятьдесят метров. Меньше нельзя: малейшая ошибка рулевого, и — куча-мала со всеми вытекающими последствиями. Но тогда ширина такого строя по фронту составит ни много, ни мало порядка 4 км! Чтобы привести эту армаду в движение, флотоводец, конечно, может поднять на мачте своего флагмана некий щит, то есть предмет размерами примерно так метр на метр. Приняв допущение, что флагман расположен в центре боевого порядка, получаем расстояние до фланговых кораблей 2 км! Много мы разглядим с 2000 метров, даже не учитывая, что между нашим кораблем и флагманским колышется-раскачивается целый лес мачт и паутина такелажных тросов?

Есть вариант. (Я же говорю, постепенно подходим к решению). Ближайшие корабли — те, кто видит сигнал хорошо, — немедленно поднимают на мачте такой же. Это называется «отрепетовать сигнал». Этим они как бы докладывают флагману: «Ваш сигнал замечен и понят», и одновременно передают его последующим. Однако, даже применение этого способа проблему снижает, но полностью не снимает.

В самом деле, длина нашего «крыла» 92 корабля, и как бы быстро ни репетировались сигналы, все равно между началом движения флагмана и фланговых кораблей пройдет какое-то время. За это время фронт, и до того не идеальный (а море — не поле, держать строй на воде ох как непросто), неизбежно превратится в неровную дугу или клин, обращенный углом к противнику, а это автоматически поставит флагмана под угрозу одновременного удара с двух бортов. Но это — зло неизбежное, на войне без риска не обойтись, так что — вперед!

И вот свалились мы с неприятелем врукопашную. А дальше начинается то, о чем я уже говорил: кавардак и ад кромешный, — все вперемешку, свои, чужие, ванты лопаются, мачты валятся, в глазах кровавый туман пополам с блеском стали; кто-то уже горит, и многократно просмоленное дерево, охваченное пламенем, застит горизонт совершенно непроницаемой гривой черного дыма; этот корабль уже захвачен нашими, но флаг на нем еще вражеский; тот уже отбили враги, но наш флаг сдернуть не успели — словом, Содом, Гоморра и пожар в сумасшедшем доме во время наводнения. Какие тут могут быть команды?! Какие приказы?! Какие доклады от младших флагманов? Адмирал просто не в состоянии хоть сколько-нибудь сносно оценить обстановку, тем более на нее повлиять. Даже если он почему-то решит, что расклад — не наш и надо, пока не поздно, выходить из боя, его сигналов никто не увидит. К тому же все уже по уши увязли в схватке, и единственный способ выжить — это победить в каждом отдельном абордажном бою. А там уж «будем посмотреть».

Из этого следует однозначный и непреложный вывод: адмирал той эпохи мог, строго говоря, подать один-единственный сигнал: — начинаем! И далее уповать только на храбрость и искусство своих бойцов, и на милость Божию. Не более того.

Что мы и наблюдаем в битве при Слюйсе. Аминь.

И не могли ни греки, ни римляне, ни карфагеняне элегантно маневрировать, подтягиваться и оттягиваться, не имея средств для быстрой и надежной сигнализации, для безошибочной передачи донесений снизу вверх, и приказаний — сверху вниз.

Однако все противоречия снимаются, если допустить наличие у «греков», «римлян» и прочих одного инструмента — ЗРИТЕЛЬНОЙ (ПОДЗОРНОЙ) ТРУБЫ.

Появление этого инструмента по своей значимости для кораблевождения вполне сопоставимо с появлением компаса, квадранта и мореходных астрономических таблиц. Для военного флотовождения — в особенности. Только оно сделало возможной оперативную зрительную связь между отдельными кораблями и позволило адмиралам хоть мало-мальски влиять на развитие событий непосредственно в ходе сражения. Ну, хотя бы своевременно вводить в бой резерв.

Понятно, что новые возможности были военными освоены не сразу и не вдруг. Более или менее упорядоченные и регламентированные своды флажных сигналов появились на флотах только в XVII веке нашей эры! Но и после этого победу всегда — всегда! — одерживал тот адмирал, который терпеливо и тщательно готовил своих младших флагманов, командиров кораблей и матросов, добивался в ходе учебных плаваний четкого взаимопонимания между всеми и каждым, перед сражением тщательно инструктировал командиров, разъясняя свой тактический замысел, а непосредственно в бою старался ограничиться минимумом самых простых, не допускающих двойного толкования приказов. То есть — с Богом, ребята! Начинаем!

Более того. Шли годы и века. Появились ручной семафор, азбука Морзе, сигнальные прожекторы, беспроволочный телеграф и, наконец, УКВ-радиосвязь, позволявшая фигурантам морских сражений разговаривать между собой, как по телефону. И что же? А то, что до сего дня история войны на море — это скорбный список перевранных сигналов, непонятых или не принятых приказов и сообщений, упущенных возможностей и фатальных ошибок в оценке ситуации. ДЕСЯТКИ, ЕСЛИ НЕ СОТНИ ТЫСЯЧ моряков заплатили своей жизнью за то, что кто-то не смог вовремя передать сообщение или не сумел принять надлежащий приказ. И это только в ближайшем, хорошо документированном прошлом. Такова цена ненадежной связи на море. И кто-то будет меня убеждать в том, что какие-то греки эффективно взаимодействовали, имея в качестве средств наблюдения и сигнализации только собственные глаза и уши?!

Наконец, последнее соображение.
Где останки кораблей?

А где обломки? Где любезные сердцу историка артефакты? Я хочу знать, где археологические подтверждения существования «трирем» и прочего? Морская (подводная) археология существует уже не один десяток лет, учеными и энтузиастами-любителями найдено и исследовано множество затонувших средневековых и «античных» судов, и среди них — вот странно! — ни одной «античной» боевой триремы. А между тем историки уверяют нас, что точно знают, где происходили грандиознейшие сражения, в ходе которых погибло множество боевых судов. Согласен, поиск под водой — это не то же самое, что раскопки кургана. Но ведь находят же! Только не триремы.

А между тем дно того же, скажем, Саламинского пролива, должно быть просто усеяно остовами погибших греческих и персидских кораблей. Ладно, дерево, допустим, почти не сохранилось, но предъявили бы тараны! Глядишь, и доказали бы заодно реальность таранного удара как основного способа «античного» морского боя. Кстати говоря, места эти — Саламин, Акциум, Экном — просто рай земной с точки зрения легководолаза. Это вам не ледяная Балтика с ее вечными штормами, никудышной видимостью (на глубине 20 м не видать уже собственной ладони) и паршивыми грунтами. Сезон на Средиземном море — практически круглый год. Тем не менее, шведские археологи нашли и подняли — в балтийских условиях! — корабль «Ваза». А британские — «Мэри Роуз» в Ла-Манше, где условия ничем не лучше балтийских. Трирем — нет.

Все, что найдено на дне морском «античного», относится к одной и той же, повторяемой с несущественными вариациями, категории судов. Это кургузые, неуклюжие «коробки», ничего общего с вытянутой хищной галерой не имеющие. Их останков нет, и, предрекаю, не будет. По той простой причине, что их и не существовало.

Итак, ОБЩИЙ ВЫВОД ПО ХОХМЕ № 1: никаких «античных» морских битв в том виде, в котором их нам преподносят, не было, и быть не могло. В исторических работах Плутарха, Диодора, Фукидида и пр., и пр., описаны какие-то битвы времен позднего Средневековья, когда в ходу уже повсеместно были и компас, и квадрант, и зрительная труба — воистину великое творение Галилея, когда на палубах боевых кораблей появились пушки и аркебузы. А уж как их загнали в «античность» — вопрос особый. Я бы сказал, политический. Для меня ясно одно: бараньи головы украшали отнюдь не «тараны» средневековых («античных») галер. Они украшали (и украшают до сих пор) плечи господ патентованных историков, приверженцев КВИ. Ну что ж, вольному — воля.
Хохма №2: Кто изобрёл катапульту, или юморист Леонардо

В предыдущей «Хохме» я вскользь коснулся темы «античной» артиллерии — метательных осадных машин, катапульт, баллист и прочая. А ведь при внимательном взгляде на эту тему проявляются интереснейшие, можно сказать, пикантные подробности!

Вот любопытно: в старинных источниках полно рисунков и гравюр, убогих и примитивных, изображающих пушки и канониров за работой. Перспектива, позы, композиция — все никуда не годится, но хоть пушки узнаваемы. Более или менее. А вот таких же слабеньких, детских рисунков баллист и катапульт нет! Уж если катапульта — то строго соблюдены законы пропорции, рельефно и анатомически правильно бугрятся мышцы на руках и спинах легионеров, крутящих «заряжающий ворот», лошади устрашающе взвиваются на дыбы, и т.д., и т. п. Почему так?

Ответ «рыцарей» КВИ — Канонической Версии Истории, готов: Римская империя пала под ударами кочевников, Европа погрузилась во мрак раннего Средневековья, по окончании которого европейцам пришлось заново учиться читать, писать и справлять естественные надобности… В том числе и рисовать, естественно. Поэтому в книжках наших историков чудные картинки с изображением античных «камнемётчиков» вполне законно соседствуют с примитивными зарисовками средневековых артиллеристов.

Хорошо, зайдем с другого конца. А где же археологически достоверные останки «античных» (а равно и средневековых!) камнеметательных машин? Их не наблюдается. Точь-в-точь, как в случае с триремами, чьи палубы те баллисты якобы украшали. Вот интересно: скребла и резаки палеолита в арсенале археологов есть, гарпуны и копья неолита у археологов имеются, мечи-кинжалы бронзового века у них тоже налицо. Даже окаменевшие экскременты силурийского трилобита есть. А вот относительно недавних камнемётов нет, — как отрезало. Если где-то и стоит такая боевая машина, уверен: новодел. Причём небоеспособный.

Ю. Шокарев («История оружия. Артиллерия»), описывая «катапультный» период истории артиллерии, сам вдруг с недоумением замечает, что с археологическими подтверждениями на эту тему дело обстоит, мягко говоря, проблематично. Мол, мелькнуло как-то раз сообщение о якобы находке останков древней баллисты, но при ближайшем рассмотрении они оказались настолько сомнительными, что решено было их, от греха, близко не рассматривать. А еще лучше — вообще не рассматривать и сделать вид, что ничего и не находили.

А можно зайти и с третьего конца. Если не осталось прямых свидетельств, возможно, остались косвенные?

Как ни странно, они остались. Это — те самые стены, против которых, собственно, и мастерились все так называемые камнемёты.

Мы ничего не поймем, если не рассмотрим историю фортификации в динамике. Есть очень четкий рубеж: XV век, вторая половина. Начиная с этого времени, крепостные укрепления начали довольно-таки быстро «оседать в землю» и «раздаваться вширь». Высоченные каменные или кирпичные стены превращаются в низкие толстые земляные валы, башни — в четырёхгранные бастеи-бастионы, тоже низкие, толстостенные, земляные. Наконец, крепостная стена, как средство размещения и прикрытия стрелков, приказала долго жить.

С конца XIX века крепость, форт — это система маленьких (визуально маленьких, ибо внутри полно бетона, оружия и сложных систем жизнеобеспечения, иногда выстроенных в два-три яруса; — сам видел), предельно утопленных в землю и великолепно замаскированных укреплений, снабженных пулеметами и скорострельными капонирными пушками. От капонира к капониру нет сплошной цепи бойцов вдоль эскарпа или вала. Собственно вал со рвом — всего лишь средство задержать атакующую пехоту противника на те секунды, что потребуется фланкирующему ров пулемету для того, чтобы ее срезать. Высокая каменная стена заменена незримой стеной пуль и орудийной картечи. Разумеется, в сочетании с земляными сооружениями и колючей проволокой. Особенно, если проволоку усиливает «ноу-хау» генерала Карбышева: рыболовные крючки на стальных поводках. Весьма неприятная вещь, знаете ли.

Я о чем, собственно? Я об огнестрельном осадном оружии. До его появления инженеры-фортификаторы как бы даже и ведать не ведали о существовании какого-то иного оружия дальнего боя. Все эти «античные» и «средневековые» стены — сугубо противопехотные сооружения. Грубо говоря, чем выше загородка, тем труднее на нее взобраться. Конечно, в высокий «забор» легко влепить булыжник из камнемёта. Но фортификаторов это почему-то совершенно не волнует, в отличие от их потомков, которым пришлось строить укрепления против пушек. Они знают, что поломать их стены нельзя, и потому громоздят их и в пять, и в десять метров высотой — великолепные мишени для «античной артиллерии». А толщина тех стен определяется исключительно требованиями устойчивости: чем выше постройка, тем больше должна быть площадь её основания.

Но и командир нашего воображаемого осадного корпуса это знает! Не может не знать: иначе его на этот пост просто не назначили бы. И что, он с унылой обреченностью тащит на быках тяжеленные махины чёрт-те знает откуда и с безнадежным упорством садит в стены заведомо бесполезными кольями и камнями? А некий герцог, финансирующий всю кампанию, сложив руки на животе, спокойно наблюдает, как его денежки в буквальном смысле пускаются на воздух? Что за нелепость!

Попробуем подойти к проблеме с четвертого конца, а именно с точки зрения физики. Спросим: а реально ли вообще создать такую метательную машину, чтобы она камнями и кольями разрушила оборонительную стену образца, скажем ХII века?

Практика современных инженеров показывает, что нет. Выше я уже упоминал о попытках американских инженеров создать работоспособные реплики «камнемётов» по заказу кинопродюсеров. Не вышло. Причина — не было в распоряжении средневековых и «античных» мастеров материалов, пригодных для этой цели. Пришлось, скрепя сердце, проектировать «баллисты» и прочую абракадабру с использованием каучуковых жгутов, упругих элементов из современной стали и синтетических материалов.

Из книги в книгу кочует баллада о самоотверженности неких женщин, жительниц некоего осажденного города, которые в порыве патриотизма пожертвовали свои волосы защитникам якобы для «техобслуживания» камнемётов. Сей подвиг приписывают то горожанкам Карфагена, то дамам Монсегюра, то еще кому. Причем всегда из контекста следует, что означенные волосы пошли именно на оборудование каких-то «баллист». Между тем хорошо известно, что женский волос очень хорош для изготовления тетивы лука. Уж не знаю, добровольно или не очень, но стриглись дамочки именно для лучников, и никак иначе…

А может быть, «древние эллины» располагали капроновым волокном? Все в порядке! — говорят нам КВИсты. Они знали такие особые способы то ли вымачивать, то ли высушивать всякие такие бычьи не то жилы, не то кишки, потом сплетать их с женскими волосами и сыромятными ремнями, потом приделывать куски воловьих рогов и чуть ли не китового уса, в общем, всё у них работало как надо! А потом, — горестно вздыхают историки, — секрет был безнадежно утрачен…

Эта пресловутая Сага об Утраченном Секрете (СУС) настолько уже навязла в зубах, что сравнима, пожалуй, только с Балладой о Неизвестном Кочевнике (см. выше). Порой поражаешься полному отсутствию элементарной эрудиции у людей, которые просто по определению обязаны быть эрудитами, хотя бы по верхушкам. Ну не надо тебе лезть в тонкости технологических процессов, разберись хотя бы с их результатами! Чего только не загоняли в категорию СУС — дамасскую сталь и златоустовский булат, ювелирное искусство инков и железную колонну в Дели.

И невдомек балбесам, право, не подберешь другого слова, что не мог полуграмотный средневековый кузнец-эмпирик знать больше, чем целый металлургический НИИ, и не приходит им в голову заглянуть в тот НИИ на часок, поймать в курилке какого-нибудь МНСа и немножко его порасспросить. И объяснил бы им оный МНС, что технология изготовления, скажем «дамасской» стали в принципе несложна, но чертовски трудоёмка и поглощает уйму времени, если есть желание — можно сварганить, но встанет это в такую копеечку, займет столько времени, что проще заказать нож, скажем, из напильника. Сделаем в десять раз быстрее и в десять раз дешевле, а качество клинка будет даже выше. Просто дамасский клинок красивее, его шлифованная поверхность кажется «волнистой», только и всего-то. И про делийский столб рассказал бы. А златоустовский булат вообще никуда и не думал исчезать, из него по сей день куют офицерские кортики и парадные палаши в том же самом Златоусте. Был у меня такой кортик. Сталь — чудо, хоть стекло режь.

Так или иначе, колья и камни в какой-то момент таки начали летать. Но как летать? Снаряд мало добросить до цели. Нужно, чтобы в конце траектории он сохранил достаточно энергии для пробития или хотя бы повреждения преграды. В нашем случае — средневековой («античной») крепостной стены. Такая стена представляет собой две стенки из каменных блоков или кирпичей, толщиной от метра и более, с поперечными связями и отсеками-кессонами, заполненными плотно утрамбованным грунтом. Кинетическая энергия снаряда определяется как половина произведения его массы на квадрат скорости в момент соударения с преградой. Так вот, снаряды киношных катапульт такой энергией не располагают!

Допустим, легионеры, кряхтя, заложили в ковш катапульты аж двадцатикилограммовый булыжник. Начальную скорость его беру в 50 м/с, не более, и вот из каких соображений: в кадрах фильмов он отлично виден в полете. Мне довелось вдоволь пострелять из подствольного гранатомёта ГП-25; начальная скорость полета его гранаты — 76 м/с. Стрелок — или наблюдатель, смотрящий поверх его плеча — какую-то долю секунды гранату видит, поскольку его линия визирования совпадает с линией бросания гранатомёта. Иными словами, угловое перемещение гранаты относительно стрелка равно нулю. Но стоит сместиться чуть в сторону, и гранату в полете уже не увидишь. Так что — 50 м/с, и не более того.

Имеем: кинетическая энергия нашего воображаемого булыжника в момент выстрела 25 кДж. Много это или мало? Есть с чем сравнить! Аналогичный показатель для 23-мм зенитной пушки «Шилка» — 115 кДж. В четыре с лишним раза больше. И тем не менее даже и мечтать о том, чтобы с помощью такой зенитки пробить, скажем, стену обыкновенной кирпичной «хрущёвки» — в три кирпича — не приходится. Я имел случай попробовать. Можно «просверлить», влепив длинную очередь в одно и то же место снарядов пятьдесят, но это при снайперской точности, которую может обеспечить только нарезное автоматическое оружие с его высокой кучностью стрельбы! Про кремлевскую стену я даже не заикаюсь.

И совершенно не важно, что вес 23-мм снаряда — 200 г, а вес булыжника 20 кг: важен не вес сам по себе, а именно энергия. Больше того, из-за своей неоптимальной, с точки зрения аэродинамики, формы оный булыжник очень быстро потеряет скорость на полете, и в стенку грохнется уже совершенно обессиленным. А если взять камень побольше? Но он и полетит медленнее, и скорость будет терять быстрее из-за больших геометрических размеров при той же неудачной форме. Он вообще может до цели не долететь.

Хорошо, а колья? А еще хуже. Снаряд, кроме всего остального, должен быть сделан из материала, механическая прочность которого, как минимум, не уступает прочности преграды. Деревяшкой — по камню?! А если конец железом оковать? А если толстый, мощный набалдашник приделать? Нельзя: вес! Такая «стрела» вообще прямо перед баллистой шлепнется, ещё и кого из своих покалечит.

Ладно, не унимается оппонент, а горшки с горючей жидкостью? Чем не «огнемёт»? А с какой, собственно, жидкостью? Все современные жидкие и сгущенные огнесмеси изготовлены на основе легких, легковоспламеняющихся топлив, типа бензина. Сырая нефть для этого дела, как ни странно, малопригодна; я не хочу загромождать изложение, поэтому скажу только, что загорается она крайне неохотно и горит вяло, пока не нагреется, а за это время ее легко можно потушить, да и в горшке ее ой как немного. Какое-нибудь растительное масло? Но оно очень дорого даже сейчас, при современных агротехнологиях, и к тому же (вот досада!) само по себе опять-таки не горит: нужна пакля, фитиль, способствующий его нагреванию и испарению. Так что предъявите мне, пожалуйста, античную крекинг-колонну.

Хорошо, налили мы какой-то горючей дряни в кринку, зарядили в катапульту, подожги и рванули спусковой рычаг… Где через секунду окажется то горючее? Правильно, у нас на головах. Оно нам надо?

Короче, все это чушь. В современных напалмовых бомбах для воспламенения огне-смеси используются ударный взрыватель, разрывной заряд для разрушения корпуса и воспламенитель, мгновенно дающий сверхвысокую температуру для испарения и зажигания смеси.

Можно, конечно, метать просто смоляные факелы. Но ведь далеко они не улетят: лёгонькие, с большим сопротивлением воздуха… Вот если бы придать им приличную аэродинамическую форму!

Так ведь это уже сделано. Строим роту лучников и раздаем каждому по колчану зажигательных стрел. Дальность стрельбы — выше, чем у какого-нибудь тяжелого огнемета. Скорострельность — неизмеримо выше. И главное: быстро и недорого создаётся множество очагов пожара. Стрела — она маленькая, шустрая, отследить падение каждой — из сотен! — нереально, а одна не обнаруженная вовремя стрела дает очаг пожара. Так зачем нам НЕ-эффективное средство, если есть эффективное?!

Несколько особняком в исторических измышлениях об античном огнеметании стоят некие «огнемётные трубы». Историки пытаются убедить себя и других, что речь тут идёт о «классическом» огнеметании, то есть струей горючей жидкости. Огнемет в действии они, конечно, видели — в кадрах военной кинохроники. Но взять, например, книжку В.Н. Шункова «Оружие Красной Армии», и прочитать в ней описание устройства того огнемета, вряд ли удосужились, иначе не писали бы ерунды. Неотъемлемая составная часть классического огнемета — баллон с воздухом под давлением 100-200 атм. Если бы «эллины», опираясь на уровень тогдашней металлургии, и смогли бы смастерить бронзовый резервуар, рассчитанный на такое давление, то чем бы они его заряжали? Ручными мехами? Не смешно.

А ведь разгадка-то лежит на поверхности. «Труба, мечущая огонь» — это просто ПУШКА, такая, какой видит ее не привыкший к этому зрелищу наблюдатель. Тогдашний порох, будучи невысокого качества, сгорать полностью в стволе не успевал, и орудие, действительно, извергало чудовищные языки пламени. Это сейчас высококачественные пороха обеспечивают почти беспламенный выстрел. И все: «античный» текст, упоминающий «огнемётные трубы», благополучно уехал туда, где ему быть и надлежит — в Средние века.

Остались еще столь экзотические боеприпасы, как горшки с нечистотами и трупы заразных больных. Это просто неэффективное оружие. Даже если мы отсыплем золотишка нескольким придуркам, чтобы они притащили такой труп на «батарею», как перебросить 70-80-килограммового покойника через вражескую стену?! Какая нужна катапульта?! Да ведь и на той стороне не идиоты сидят, смекнут, что дело нечисто, и вызовут врачей и санитаров-трупоносов. А уж те знают, что делать. Ведь, собственно, серьезную опасность представляют собой не трупы умерших от болезней, а вполне живые и внешне здоровые инфицированные люди, которые, в пределах инкубационного периода, даже не подозревают о том, что заражены. Согласен, наши предки были не сильны в микробиологи, но уж карантинные-то меры принимать умели. Так что и этот тезис не проходит.

Наконец, самый термин камнемет. «Устройство, бросающее камни», ничего более. Катапульта — точный перевод с латыни: «бросалка», ничего более. И так везде! «Лито-бола» с греческого: «устройство, бросающее камни». Нигде — ни намека на применение каких-то упругих элементов. НО ВЕДЬ ЯДРА ПЕРВЫХ ПУШЕК БЫЛИ СПЛОШЬ КАМЕННЫМИ! Значит?!

Позволю себе небольшое замечание. Все вышесказанное отнюдь не следует понимать так, будто бы пушки появились лишь в середине XV века. Конечно, нет. Просто к этому моменту качественный рост могущества артиллерии достиг такого уровня, что сделал невозможным и ненужным само существование традиционных отвесных высоких стен. Пушки с ними слишком быстро расправлялись. В этот момент просто произошёл опять-таки качественный скачок в развитии фортификационной архитектуры. Орудия появились гораздо раньше, но для прогрызания «традиционных» стен им требовалось значительное время и чудовищный расход боеприпасов. Совсем как англо-франко-турецким интервентам под Севастополем в 1855—1856 годах: история повторилась на качественно новом уровне.

И кстати, середина XV века — это в аккурат взятие Константинополя Сулейманом Великолепным, огромную роль в котором сыграли именно осадные пушки. Вот после этого-то и призадумались фортификаторы: если уж такие стены не устояли, значит, нужно срочно изобретать что-то принципиально новое. А первыми призадумались именно итальянцы, как одни из ближайших кандидатов на роль объекта очередного турецкого натиска (см. Яковлев В.В., «История крепостей»).

ОБЩИЙ ВЫВОД ПО ХОХМЕ № 2: Никаких «античных», никаких «средневековых» боевых машин, принцип действия которых основан на применении каких-то упругих элементов, попросту не существовало. Были только лук, арбалет… и всё.

Вопрос: а откуда же они взялись? В смысле, на картинках — как теперь становится понятным, времен Ренессанса и позднее?

Есть мнение. Надо бы приглядеться к творчеству гениального художника/учёного/изобретателя Леонардо да Винчи (1452—1519).
«Леонардо»

Выписывал я, выписывал книжки а издательстве «Терра», и вот меня за усердие премировали «бонусом» — бесплатной книжкой. Называется «Мир Леонардо». Автор (некий Роберт Уоллес) не пожалел чувственных придыханий, чтобы расписать, как был велик и гениален Леонардо. Лучше бы уж он этого не делал, честное слово. Потому что результат получился прямо противоположный, по крайней мере, если книгу читать, а не просто листать картинки.

Оказывается, за 67 лет жизни гений сработал аж 12 картин. Не густо для классика, но бывает. Однако «железно» принадлежат кисти да Винчи только две из них: набившая оскомину «Джоконда», над которой «каждому культурному человеку» надлежит восторженно ахать, и «Крещение», которое даже искусствоведы смущенно называют «необъяснимой ошибкой великого художника». Принадлежность остальных картин определена так: «на авторство Леонардо неопровержимо указывает хищная поза горностая и изящный изгиб руки женщины…» Это о портрете Цецилии Галлерани, любовницы герцога Сфорца. Аргумент, конечно, неопровержимый. Вот свернулся бы горностай клубочком, и все, и уже не Леонардо.

Остальное еще невнятнее, еще неразборчивей. Да и «Джоконда»… Мое, конечно, личное мнение, и я никому его не навязываю, но в упор не вижу ничего из ряда вон выдающегося. Сомнительной прелести женщина с перекошенным судорогой ртом. К тому же их как минимум восемь — «джоконд», и все не подписанные. Почему именно луврский портрет принадлежит кисти «великого»?

«Крещение» же вообще полный кошмар, если не сказать, кощунство. Изобразить Иоанна Крестителя, учителя, подвижника и аскета, молоденьким игривым педерастом мог только педераст, каковым маэстро, по всей видимости, и был, поскольку всю жизнь провел содержанкой то у одного, то у другого дурно пахнущего, в сексуальном отношении, магната.

А вот написал титан некую фреску («Тайная вечеря»). Ну, уж так написал, так написал, что загляденье! Вот только она тут же отслоилась и осыпалась. И не осталось ничего, кроме «удивительных тонов». После чего фреску не один раз переписывали другие художники. Спрашивается, где здесь Леонардо? Штукатурка, дескать, виновата. Да не штукатурка виновата, а титан, не знающий того, что обязан знать маляр 3-го разряда по окончании профтехучилища: где уже можно красить, а где еще нельзя, потому что не просохло, и чем загрунтовать, чтоб через пять минут не отвалилось.

По всей книге тут и там в изобилии разбросаны — открытым тестом! — прямые указания на то, что маэстро был ленив, несобран, организовать свой труд не умел и не хотел. А между тем, давно замечено, что гений — это 1% таланта и 99% пота. Талант у Леонардо, судя по всему, имелся, вот только трудиться корифей категорически не хотел. Тем не менее, жил широко, только под старость пришлось приужаться в запросах; держал слуг и лошадей (по средневековым понятиям, чрезвычайно дорогое удовольствие, символ принадлежности к знати!), позволял себе разные широкие жесты (которые всегда требуют денег). Черта: подобрал симпатичного мальчика, покупал ему штанишки и курточки… Мальчик крал у мэтра все, что ни попадя, а мэтр только вздыхал понимающе и — продолжал покупать бархатные штанишки… До самого последнего своего вздоха.

Картина вырисовывается отталкивающая, но для психиатров и сексопатологов вполне знакомая: живет педераст на иждивении другого, богатого педераста, ради приличия кем-то числится, имитирует какую-то деятельность, но деньги получает совсем за другие услуги. «Для души» содержит молоденького педерастика, не требуя от него, в свою очередь, сколько-нибудь ощутимой работы, и прощая ему маленькие слабости вроде клептомании. Живет и благоденствует. А под занавес этот пожилой заслуженный пед оказывается никому особо не нужным, потому и приходится ему оформиться приживалом у Франциска I (?). Темпоре, понимаешь, мутандис.

И вот теперь самое время присмотреться к личности Леонардо, как «ученого» и «изобретателя».

Нам твердят (в том числе авторы серьезного, вроде бы, журнала «Техника – молодежи»), что Леонардо предвосхитил и то, и сё, и пятое, и десятое… Вертолёт, самолёт, танк, водолазное снаряжение и т.д., и т.п. Основанием для таких утверждений стали картинки, там и сям разбросанные в рукописных трактатах, возьмем его в кавычки, «Леонардо». Слов нет, картинки красивые. Некоторые из них даже похожи на чертежи. Но кто в них всматривался?!

Я в детстве тоже нарисовал схемы разных космолетов, подводных лодок и шестиногих танков (хвала Всевышнему, никому не пришло в голову воплотить эти проекты в металл). Но это же не причина провозглашать меня гениальным изобретателем, опередившим время!

Опять же, не хочу загромождать изложение: любая, повторяю, ЛЮБАЯ выдумка «Леонардо» страдает неустранимым недостатком: она не согласуется не то что с базовыми законами физики, но даже с обычным, повседневным практическим опытом, которым обладает в той или иной степени любой ремесленник. Гений явно не понимал, как соотносятся мощность и масса, сила, объём и давление, и так далее — по всей таблице СИ. Гений явно не держал в руках настоящую аркебузу, когда проектировал ее пятиствольный вариант: где взять столько здоровья, чтобы ворочать таким оружием?! Корифей явно не представлял себе, сколько будет весить броня и вооружение его «танка», не ведал, каковы реальные силы тех четырех человек, которым надлежит приводить этого монстра в движение, не осознавал, что сядет это чудо техники в землю по самые оси, едва скатившись с мощеной дороги. Далее — везде! Он увлеченно обсасывал мелкие технические детали, не решив фундаментальных проблем, даже не поставив их, даже не заметив! Титан порхал в небесах фантазии, предоставляя «черную работу» всяким декартам с паскалями. Нехай там Торричелли разбирается, отчего у герцога фонтан не фонтанирует. Галилей, дурачок, ядра с Пизанской башни роняет, школяр. А вот я-то!

Однако, все «технические чудеса» Леонардо очень хорошо прорисованы. Что есть, то есть — этого не отнять. Рисунки симпатичные.

Так называемое «Возрождение» — это всплеск человеческой самонадеянности, возможно, первый, но, к сожалению, не последний, когда люди вообразили, что наука позволит им преодолеть все преграды и скоро даст возможность окончательно восторжествовать над природой. Нужно только побольше осей, шкивов и шестеренок. Что-то не получается? Значит, мало шестеренок.

Прискорбно, но факт. Красиво расчерченные механизмы «Леонардо» неработоспособны. Красиво разрисованные баллисты с катапультами заведомо неработоспособны.

Мое мнение таково. Мэтр жил как раз в то самое время, когда начала формироваться искусственная версия «античности» и «средневековья». И вот, у историков возникла проблема: они отлично знали, что пушки и аркебузы появились сравнительно недавно. И в их версии истории образовался, так, сказать, «военно-технический вакуум»: а что же заменяло древним осадную артиллерию? И вот тут какой-то титан блеснул. Очень подозреваю, что «Леонардо». Блеснул — а историки подхватили. Блеснул — а нам уже пятый век мозги пудрят.

Я не знаю, кто такой Леонардо да Винчи, и как его настоящее имя, и жил ли он вообще в действительности. Зато я знаю, что «античные» и «средневековые» метательные машины были кем-то просто нарисованы на бумаге. Небездарно нарисованы, это правда. И первый кандидат на авторство — тот, кого в современной историографии называют «Леонардо да Винчи».
Царь-пушка — «Дробовик Российский»

Нет, вот честное слово, солидный и вроде бы толковый журнал — «Техника – молодежи». Но как только заходит речь о «делах давно минувших дней, преданьях старины глубокой», так и норовит выступить в роли рассадника финиковых дубов. О Царь-пушке этот печатный орган высказался следующим образом. Мол, таки да, сложенные перед ней аккуратной пирамидкой ядра — чисто декоративные. Да, действительно, богато украшенный станок чугунного литья — абсолютно нефункционален, а тоже чисто декоративен. Но, дескать, сия декоративная Пушка предназначалась-таки для стрельбы, но не ядрами, а «дробом» — картечью, причем с деревянного станка с постоянным углом возвышения.

Пардон, но это чушь на уровне трупометания. Отлить такую пушку, заранее сознательно исключив возможность наводки по углу возвышения, то есть по дальности — это бред. Это вредительство. В тридцатых годах ХХ века некий гений по фамилии Тухачевский тоже ударился в подобные прожекты. И.В. Сталин проявил воистину ангельское терпение, разъясняя гению, что даже фантазия маршала должна иметь какие-то границы, но, исчерпав аргументы и не добившись понимания, был вынужден в конце концов навсегда распрощаться и с гением, и с его протеже — Курчевским, Гроховским и иже с ними. Кстати, вопреки нынешним «демократическим» измышлениям, пока тот же Гроховский занимался серьезным делом (парашютами), он жил и благоденствовал. Понесло в дебри, — не обижайся: Страна Советов не столь богата, чтобы финансировать твои технические вывихи.

Но вернемся к нашей Пушке и учтем такой нюанс: во все времена противоштурмовые орудия, основная задача которых — ведение огня картечью на самооборону, всегда имели небольшой калибр, а основным требованием к ним была высокая скорострельность. Иначе они свою боевую задачу просто не выполнят. Скорострельность Царь-пушки — не более одного-двух выстрелов в час. Таким образом, «дробовая» версия отпадает полностью.

Так может, ядра-то все-таки настоящие? Может быть, перед нами действительно осадное орудие неслыханной мощи?.. Нет, все правильно. Ядра — бутафорские. И чтобы понять, наконец, в чем тут дело, надо положить перед собой две фотографии: Царь-пушки и какой-нибудь достоверно боевой крупнокалиберной пушки.

И все становится ясно.

Недостаточная прочность металлов, применявшихся для отливки стволов, заставляла мастеров-литейщиков делать стенки стволов очень толстыми, примерно соизмеримыми с собственно калибром орудия. Между тем на снимке Царь-пушки отлично видно, что толщина стенок её ствола мала до неприличия — не более четверти калибра. 102% гарантии: её попросту разорвет при попытке выстрелить тем ядром. Самое интересное, что и при стрельбе картечью произойдет то же самое, поскольку масса картечного заряда примерно равна, а то и превосходит массу сплошного ядра для того же орудия — см. любой справочник по гладкоствольной артиллерии.

Мой вывод, и попробуйте спорить: перед нами мемориал славы Русского оружия. Замечательный, но — только мемориал, и не более того. И в связи с этим было бы любопытно проверить две вещи непосредственно, так сказать, «на местности».

Во-первых, есть ли на стволе цапфы? Это такие цилиндрические горизонтальные приливы в средней части, благодаря которым осуществляется качание ствола в вертикальной плоскости. На снимке место, где они должны быть, прикрыто какими-то декоративными нашлёпками лафета.

Во-вторых, есть ли затравочное отверстие в казенной части ствола? Про фотографии этого, естественно, тоже не определить. Если нет хотя бы чего-то одного, тема закрыта и дальнейшему обсуждению не подлежит в принципе, хотя лично для меня вопрос ясен и так.
Хохма №3: Гениальный адмирал Ли Сун Син

Исторический канон гласит: в 1592 году плохой японский адмирал Хидэёси напал на хорошую Корею. Но тут возникла проблема: во главе корейского флота оказался гениальный военачальник, адмирал Ли Сун Син. Сей гений на 263 года опередил свое время, создав обшитые железом, то есть броненосные корабли, неуязвимые для противника, с железными шипами для тарана, и таким флотом всех японцев победил. И все, и поплыли по бумажным волнам «черепахи» — кобуксоны, точь-в-точь как греческие «триремы». И мудрый же там, на востоке, народ!

Одних железных шипов уже вполне достаточно, чтобы отправить «адмирала Ли Сун Сина» вместе с его «черпахами» туда, где им единственно и место: в корзину для мусора. Но сейчас речь не о шипах. Речь — о железной броне, «опередившей время».

Концы с концами тут не сходятся по двум причинам.

Первая — экономического характера. Авторы популярной (и не только популярной) исторической литературы попросту не представляют себе, что значит обшить сталью, или на худой конец железом, целый корабль. Как с производственной, так и с финансовой точек зрения. Эти люди считают, что, если они могут себе позволить без особого напряжения покрыть оцинковкой крышу садового домика, то уж государство-то вполне в состоянии обшить железом свой флот. При этом они упускают из виду, что, во-первых, броня и жесть, все-таки, немножко разные вещи, во-вторых, для бронирования флота металла потребуется несколько больше, чем для дачной кровли, а самое главное — на дворе-то ведь не XVI, а ХХI век.

Никаких цифровых данных о характеристиках «черепах» мне найти не удалось, но произвести несложный подсчет можно. Что характерно: каждый раз, когда требуется конкретика, историки мило, чисто по-женски, переходят к следующей теме, гуляя, главным образом, в саду эмоций. Однако, исходя из картинок-«реконструкций» и общих соображений о тогдашнем уровне мирового кораблестроения, я принял примерный тоннаж «черепахи» в 400 тонн, при длине 40, ширине 10 и высоте бронированного надводного борта 1 метр. Общая площадь бронирования, учитывая, что палуба «монстра» тоже бронирована, — это подчёркивают все источники! — составит около 400 кв.м.

В разных сражениях принимало участие от 10 до 30 «броненосных» корейских кораблей. Допустим, они были абсолютно неуязвимы, замены в связи с боевыми потерями не требовалось, и их было вообще построено всего 30 единиц. Итого имеем 12 000 кв.м. броневого покрытия! Не слишком ли для феодальной Кореи, да еще в условиях, когда полстраны уже оккупировано кровожадными японцами?! Как всё это железо изготовлено? Кузнецами, ручником и кувалдой, в подслеповатой дымной фанзе? Это сколько же надо тех кузнецов!

Другой вопрос. Все элементы бронирования должны строго соответствовать определенным стандартам; если, скажем, будет хоть немного «гулять» толщина, неизбежен дисбаланс в нагрузке корабля и силовых нагрузках деталей корпуса. Если будут неточности в соблюдении ширины, высоты и геометрической формы, бронедетали просто не будут стыковаться друг с другом. Подгонять по месту напильничком и зубильцем? Не смешно.

Ещё вопрос. А каковы они, собственно, должны быть — длина, высота и геометрическая форма? Броневые бруски, как на «Тоннан»? Или толстые стальные полосы, в принципе — те же, в общем-то, бруски, как на «Вирджинии»? Или бронелисты, как на всех остальных броненосных кораблях с 1862 года по наши дни? Так ведь не откуешь их вручную; в горн не поместятся. Ковать маленькие бронедетали? Вполне выполнимо, но совершенно бессмысленно, ибо идея бронепокрытия в том и заключается, чтобы огромное давление удара распределилось по большой площади цельной, монолитной бронедетали. Удар ядра, пришедшийся в маленькую железную бляшку, вдавит ее в дерево, и что есть броня, что нет ее, все едино.

Короче, хоть тресни, а без прокатного стана не обойтись. И без кузнечно-прессового цеха тоже, потому что бронедетали нужно заранее гнуть. И без цеха механообработки — тоже не обойтись!

Товарищи археологи, будьте так добры, предъявите любопытной публике руины средневекового корейского металлургического завода! А заодно уж и мартеновские печи, поскольку из сыродутного железа такое количество изделий пришлось бы ковать неопределённо долго… Хотя, может быть, премудрые корейцы имели в загашнике эффективный средневековый конвертер?..

Но насколько я знаю, такового не обнаружено.

А вот еще вопрос. Какова была толщина той брони? 100 мм, как на «Тоннан»? 114 мм, как на «Вирджинии»? Прошу учесть — обшивать корабль просто, скажем, миллиметровой жестью бессмысленно; даже для мушкетной пули это не преграда, тем более, для пушечного ядра.

Даю историческим фантастам колоссальную фору. Принимаю толщину «черепаховой» брони аж… в 10 мм. Не сто, не двести. И получаю… 40 куб.м., что даст массу брони одного корабля 280 тонн!

Вот оно. Люди не понимают значения цифр. Они не осознают их конкретного содержания. Корабль водоизмещением 400 тонн не может себе позволить нести 280 тонн брони. И 180 тонн не может. Тем более, деревянный корабль.

Есть в технике такое понятие: весовая отдача. Говоря коротко, из 100 тонн железа можно построить более крупный корабль, чем из ста тонн дерева. А из 100 тонн стали — более крупный, чем из железа. Соответственно, он сможет нести больше полезной нагрузки, например, той же брони. Или так: железный корабль тоннажем в 100 тонн может позволить себе более толстую броню (или большую площадь бронирования), чем деревянный. Суть — в прочностных характеристиках конструкционного материала.

Так вот, в ХХ (!) веке редкий стальной боевой корабль мог позволить себе иметь бронирование в 40% от водоизмещения. Это немногочисленная категория линкоров и некоторые речные мониторы, чей предельно низкий борт не позволял им выйти в открытое море.

И зная это, кто-то будет утверждать, что четыреста лет назад некие корейцы добивались от дерева большей весовой отдачи, чем судостроительные проектные бюро в наше время от первоклассной стали? Хотя, простите, забыл: ведь это же непостижимый и таинственный Восток! Выдернут из жиденькой бороденки три волоска, скажут какое-нибудь «трах-тибидох», и готово — все законы физики услужливо изогнулись в нужную сторону. Это европейцу логарифмическая линейка нужна, а корейцу или китайцу — только борода. Видимо, с той-то поры они все с босыми лицами и ходят, — на изменение законов природы все бороды потратили.

Но и на этом список недоуменных вопросов не заканчивается.

Вот мне товарищ книжку одолжил. Хорошая книжка, обстоятельная. Франко Кардини, «Истоки средневекового рыцарства». В ней, кроме всего прочего, любопытные таблицы. Речь идет о стоимости рыцарского вооружения в Средневековье. Не вдаваясь в подробности, меч и шлем среднего качества стоили столько же, сколько 100 овец. Суммарный вес того и другого — от силы 10 кг. Получается, корейскому императору за одно только бронирование для своих «черепах» пришлось отдать аж 840 000 овечек?! Это не считая стоимости самих «черепах», не считая прочих, «небронированных» кораблей, не считая расходов на сухопутную армию, на пушки, на шпионаж, на рис и чумизу для вояк?! Причем, половину страны у него уже отобрали!

Не слишком ли богат был корейский император?!!

Вторая причина — я бы сказал, военно-технического характера.

А почему, собственно, в Европе только в середине ХIХ века пришли к мысли о необходимости бронирования? Уже пятьсот лет гремят на море пушки, и только теперь туповатые европейцы додумались до такой очевидной мысли?!

Ответ очень простой, хотя и выглядит на первый взгляд парадоксально. Все это время могущество артиллерии было недостаточным, чтобы с высокой эффективностью разрушать корабельные корпуса. Никакая навесная броня кораблям попросту не требовалась, их толстые деревянные борта сами по себе представляли отличную защиту от вражеских ядер.

Факты таковы. Вплоть до середины ХIХ века случаи, так сказать, чистого потопления кораблей орудийным огнем были большой редкостью, и происходило подобное лишь в силу каких-нибудь исключительно неблагоприятных для покойного судна обстоятельств. Например, если относительно небольшой и слабый корабль подставлялся под огонь очень мощного противника, скажем, под перекрестный обстрел двух-трех тяжеловооруженных линкоров или крупнокалиберной береговой батареи. Под чистым потоплением следует понимать гибель корабля, корпус которого был до такой степени разрушен ударами снарядов, что потерял плавучесть. Короче говоря, в дыры влилось слишком много забортной воды.

Но основной статьей потерь во всех флотах был захват корабля противником, когда в ходе классической артиллерийской дуэли один из противников пострадал сильнее другого. Наступает момент, когда командир подбитого корабля, с грустью обозрев палубу, заваленную обломками сбитого рангоута, развороченными пушками и трупами моряков, приходит к выводу, что все возможности к сопротивлению исчерпаны, и спускает флаг. Или же более агрессивный противник, предварительно хорошенько угостив жертву картечью, бросается на абордаж и довершает дело в рукопашной.

Вторая статья — пожары, иногда оканчивавшиеся взрывом крюйт-камер. Ничего удивительного: дерево, смола, многие слои масляной краски. И лишь затем статистика показывает прямое потопление судов артиллерийским огнем.

Причина такого положения кроется в том, что борт мало-мальски крупного и мореходного судна, выполненного из дерева, просто поневоле получается толстым. Суда того времени строились по так называемой «поперечной» схеме. Это означает, что основную нагрузку в силовом наборе корабля несут шпангоуты, которые приходится делать очень толстыми и ставить их очень часто. На практике это выглядит так: промежутки между шпангоутами меньше, чем их ширина, они стоят чуть ли не сплошным частоколом. Затем поверх шпангоутов монтируется обшивка, как изнутри, так и снаружи, тоже очень толстая, поскольку ей предстоит воспринимать продольно-изгибающие нагрузки, увязывая шпангоуты в единое целое. В результате даже у торговых кораблей толщина борта достигала полуметра. Для военных кораблей ситуация усугублялась тем, что характер нагрузок у них был иным; «купец» — это попросту ящик для груза, не всякий из них имел хотя бы одну палубу ниже главной, верхней — так называемый «твиндек». А солидный военный корабль имел две, а то и три батарейных палубы, которые должны были выдерживать многотонную массу орудий, да еще воспринимать нешуточные динамические нагрузки при стрельбе. В свою очередь, палубы передавали её на шпангоуты, что заставляло делать их ещё толще.

В целом, толщина борта знаменитых «манильских галеонов», например, могла достигать 1,5 м. И линкоров Нельсона — тоже. И так было вплоть до перехода к железному кораблестроению. Таким образом, высокая снарядостойкость военных парусников не есть результат целенаправленной работы корабелов, а получена как бы «в придачу», в дополнение к общей конструктивной прочности. Конструктор не мог поступить по-другому, если не хотел, чтобы его детище рассыпалось сразу же при спуске на воду.

Так вот, такие борта тогдашнее ядро попросту не пробивало. Ядра и картечь влетали в орудийные порты, крушили орудийные станки, калечили матросов, кромсали рангоут, морская пехота с марсовых (мачтовых) площадок осыпала палубу противника пулями, зажигательные снаряды (брандскугели) поджигали все, что посуше, но так разломать борт, чтобы корабль потек, как сито, не могли.

В этом месте Внимательный Читатель просто обязан схватить меня за фалду: постой, постой! Это как прикажешь понимать?! То есть, с крепостными стенами пушки справлялись, а с деревянным корабельным бортом — не очень?

Именно так. Причина — в специфике морского боя. На суше командир осадного корпуса имел возможность спокойно, без спешки отрекогносцировать неприятельские укрепления, определить наилучшее направление главного удара, стянуть туда основную массу осадной артиллерии и затем методично, день и ночь, иногда — неделями, иногда месяцами! — вести непрерывный огонь по небольшому участку стены, расшатывая и разбивая его. Причем конечный успех и тут отнюдь не был гарантирован: осада Севастополя — яркое тому подтверждение. И не только Севастополя.

А на море такой вариант немыслим. Во-первых, морской бой по природе своей скоротечен, во-вторых, бомбовые погреба кораблей имеют вполне конкретную ограниченную емкость, а их пополнение — по крайней мере, в ту эпоху — невозможно без захода в укрытую гавань и постановки на якорь, что автоматически означает прекращение боя. Так что никакого противоречия тут нет.

Картина кардинально изменилась в 40-х годах ХIХ века, когда была создана бомба (фугасный снаряд) ударного действия. Собственно, бомба существовала уже давно, но ее взрыватель представлял собой дистанционную трубку — отрезок огнепроводного (бикфордова) шнура, вставленный в отверстие полого корпуса бомбы. Применялась она исключительно в мортирно-гаубичной артиллерии, только для навесной стрельбы по неподвижным целям: неприятельским укреплениям и живой силе в районах ее сосредоточения. И это понятно: цель неподвижна, наша огневая позиция — тоже, можно спокойно пристреляться, подобрать более или менее подходящую длину шнура, чтобы бомба взорвалась не на подлете к цели, и не через минуту после падения, — ведь ее просто успеют потушить. В Севастополе лихие черноморские матросы такие трюки исполняли на «ять»!

На море такой боеприпас неэффективен. Стрельба ведется из пушек сугубо настильно. У такой бомбы шансов проломить борт неприятельского корабля или хотя бы застрять в борту и дождаться, пока догорит трубка, нет. При равном с ядром калибре бомба куда легче (потому, что пустотелая и наполнена легким порохом), а значит, ее кинетическая энергия меньше, чем у сплошного ядра, которое и само-то не идеал по части пробивной силы. Подобрать оптимальную установку дистанционной трубки при коротких и постоянно изменяющихся дистанциях — тоже нереально. Вот если бы добиться автоматического подрыва бомбы при встрече с преградой!

И это было сделано. Развитие химии и пиротехники привело к тому, что в конце 40-х годов ХIХ века ведущие боевые флоты мира обзавелись так называемыми «бомбическими орудиями», стреляющими разрывным — фугасным снарядом мгновенного действия Причем одновременно с ударным взрывателем появились взрывчатые вещества повышенного бризантного (фугасного) действия. В 1853 году такими снарядами русский Черноморский флот под командование Нахимова разгромил турецкую эскадру в Синопской бухте, разнес в щепки в самом буквальном смысле.

Контрмеры корабелов последовали незамедлительно: спустя всего два года в бой вступили первые броненосцы — французские плавучие батареи типа «Тоннан», сразившиеся с русской морской крепостью Кинбурн. Результат: крепость жестоко пострадала, а французы потерь, по большому счету, не понесли.

Дерево по характеру своей структуры неспособно противостоять воздействию взрывной волны: летит щепками. Поэтому блиндаж, полевое укрытие с бревенчатым накатом, обязательно должен иметь минимум метровую засыпку. А лучше метра три, как курган, — чтобы вызвать преждевременный разрыв фугасного снаряда. Тогда ему все нипочем; бревна спружинят, и прикроют укрывшихся в блиндаже бойцов. А без земли — извините: все полягут под градом не столько осколков, сколько щепы от раздробленных бревен. Кстати, щепа хуже осколков.

Иное дело, стальной (железный) лист: пробить его накладным зарядом очень трудно. В саперном деле накладной заряд — это заряд, тем или иным способом закрепленный на поверхности пробиваемой преграды, не внедренный в нее. В артиллерии действие фугасного снаряда с ударным взрывателем по преграде — классический пример действия накладного заряда. Конечно, для стального листа любой толщины существует накладной заряд критической массы (в эквиваленте), который его проломит. Но практически создать орудие, которое сумеет добросить достаточно мощный заряд к борту добротно бронированного корабля, НЕВОЗМОЖНО. Морские бронебойные снаряды всех стран с 1855 года пробивают броню противника исключительно за счет кинетической энергии и особой прочности корпуса, а уж затем разрываются внутри, калеча все кругом.

Если мы признаем реальностью оснащение бортовой и палубной железной броней корейских кораблей XVI века, нам придется признать, что средневековые японцы располагали фугасными снарядами ударного действия. А как насчет телеуправляемых торпед? Не было ли у корейцев и их заодно?

Жаль, я не читаю по-корейски. «Переводчикам» не доверяю уже инстинктивно. Да и где найти тот первоисточник? Но картинки «черепаховых судов» наводят на мысль: крытая двускатная палуба, с веслами, торчащими из-под нее… Ба! Какая встреча! Да это же старый, добрый испанский галеас!

И снова все сразу становится на свои места. Небольшое число «кобуксонов» — по разным источникам, то 10, то 30 — четко стыкуется с европейскими данными о количестве галеасов в рядах христианских флотов. Это были «дредноуты» гребного флота, много их быть не могло. И те, и другие имели ярко выраженный характерный признак — палубу, прикрытие над гребцами. Так вот, это и есть та броня, которой великий адмирал «Ли Сун Син» защитил свои «броненосцы». Для прикрытия гребцов от обстрела сверху достаточно относительно тонкой преграды: деревянной «крыши» дюйма в два толщиной, учитывая высокую склонность сферических снарядов и пуль к рикошету.
Хохма № 4: Убилай-хан, или монгольские супермены

Традиционная версия: 3 октября 1274 года некие монголы отправились из корейского порта Ма-сан завоевывать Японию. Флот вторжения состоял из 900 судов с сорока тысячами человек на борту. 19 октября десантники сошли на берег в бухте Хаката, остров Кюсю. Как там дело обернулось, не очень понятно, но, так или иначе, монголам пришлось завернуть оглобли. Однако монгольский босс, некто Убилай-хан (он же Хубилай, он же Кублай, черт его разберет), оказался мужиком настырным, и в 1281 году снова появился в бухте Хаката, на этот раз во главе флота аж в 4400 судов, со ста сорока двумя тысячами человек десантников и команды. Тут бы и амба свободолюбивому японскому народу, но император сходил в храм, договорился со своими синтоистскими богами, и пришельцев накрыло таким тайфуном, что ни о каком вторжении не могло быть и речи. На память о том в словаре японцев закрепилось слово (или, вернее, целый идеологический блок) камикадзе — Ветер Богов. В октябре 1944-го он крепко аукнулся американцам, когда японские летчики начали косяками заходить в самоубийственные атаки на корабли 5-го флота США.

Итак, имеем:

1274 год — 900 кораблей и судов, 40 000 человек.

1281 год — 4400 кораблей и судов, 142 000 человек (монголов, не забудем об этом).

Для сравнения:

В 1571 году Дон Хуан Австрийский (?) вел на мусульман могучий христианский флот: 6 галеасов (крупное гребно-парусное судно) и 203 галеры. Численность личного состава — 80 000 человек (что сомнительно!), плюс Мигель де Сервантес Сааведра.

В 1588 году Филипп II отправил в море Великую Армаду для завоевания Англии. И сколько же их было, гишпанцев, в Великой (не абы что!) Армаде? Аж 130 кораблей: 73 боевых, 25 транспортных и 32 малотоннажных, как сказали бы мы сегодня, патрульных, эскортных. Численность экипажей и солдат морской пехоты — 30 693 человека.

Таким образом, получается, что монголы XIII века показали себя многократно более подготовленными моряками, чем «просвещенные европейцы» XVI века. Ведь если бы не тайфун, их предприятие наверняка увенчалось бы успехом! А тайфун не в счет, тайфун — это форс-мажор, с ним не поспоришь. Как он топил джонки пятьсот лет назад, так и сейчас топит, и не только джонки, но и океанские сухогрузы, огромные автомобильные паромы и эскадренные миноносцы.

Я не расист, я моряк. По крайней мере, по образованию. Поэтому создание «монголами» военно-транспортного флота в 900 и тем более в 4400 кораблей и судов, и выполнение ими сложней десантной операции по высадке стотысячной армии считаю невозможным.

Сначала — кое-какие сугубо эмпирические соображения. Я, как уже было помянуто, маленько ходил по воде и на вёслах, и под парусом. Так вот, заявляю с апломбом маремана: посредственного матроса парусно-гребного флота можно подготовить за полгода, при условии, что он все это время морячит. Только вот это невыполнимо: судно, даже маленькое, нуждается в, говоря сегодняшним языком, техобслуживании. И делать это, кроме матроса, приписанного к данной конкретной посудине, некому. Таким образом, потребный срок образования автоматически увеличивается минимум вдвое. Далее. Чтобы овладеть — и прилично овладеть, искусством судовождения, нужно не менее четырех лет, и то в результате мы получим не флотоводца, а штурмана-лейтенанта, которому до адмирала еще расти и расти. Это — нюанс, на котором многие погорели, в том числе некий Наполеон Буонопарте, считавший, что судовождение ничем не отличается от вождения войск по матушке-земле. А уж для того, чтобы создать боеспособный военный флот — именно ФЛОТ, а не сборище кораблей, требуется лет десять–двадцать, и это опять же по минимуму. Тем более флот, способный выполнить десантную операцию, самую сложную задачу, какая только может возникнуть перед военно-морскими силами.

Напомню: уровня Лепанто и Гравелина христианские флоты достигли только в XVI веке, когда в обиход уже прочно вошли компас, квадрант и зрительная труба. А тут степные орлы, совсем недавно даже не подозревавшие, что на свете существуют моря, еще не закончив разборки со свободолюбивым Китаем, уверенно идут на штурм неизвестной им толком страны с грандиозным, даже по сегодняшним меркам, флотом. То есть; еще вчера ребята сидели вкруг костра, тянули заунывные степные песни, таскали грязными пальцами из закопченного котла недоваренную конину, а нынче уже реют альбатросами над волнами Японского моря, и столь круто реют, что императору французов Наполеону остается им только завидовать. И гросс-адмиралу Рёдеру остается им только завидовать. Не сумели, бедолаги, достичь уровня Убилай-хана, а ведь Па-де-Кале, мягко говоря, малость поуже Корейского пролива.

Но с монголами, что характерно, всегда так. Судя по материалам Канонической Версии Истории, ни один народ ни до, ни после не обладал такой потрясающей способностью к экспресс-обучению. Едва из степей (вернее, полупустынь) выбравшись, скотоводы овладевают, причем мастерски, искусством осадно-штурмовой борьбы, затем искусством ведения боевых действий в заснеженных лесисто-болотистых районах Центральной России и одновременно:

а) создают прекрасные горные войска, разгромившие оч-чень гордых грузин и прочих «профессиональных» горцев, и стершие с лица земли пресловутый замок ассасинов Аламут.

(Примечание: до них никто с ассасинами справиться не мог! Такие крутые это были парни, ассасины, а монголы — ррраз! — и избавили Европу и Азию от террористов-наркоманов! Начисто избавили, так, что археологи до сих пор не могут найти замок Аламут. Кстати! В Китае тоже был, оказывается, некий замок, питомник непобедимых супергероев — Шаолинь. Китайцы уже километры кинопленки извели на эту тему. Но монгольцы в кино не ходили, а потому не испугались они кунг-фу, и этот замок-монастырь тоже разнесли.)

б) осваивают океанское мореходство, и не просто мореходство, а вождение боевых флотов.

в) занимаются государственным строительством, то есть тем, что всего сложнее, что людям, не имевшим до этого вообще никакой государственности, в принципе не может быть понятно.

Имеем: суперменов. Простых степных суперменов. Никто и никогда до них таких феноменов не демонстрировал. Более того — монгольское суперменство как-то подозрительно быстро и тихо скончалось в XV веке, и до сих пор не возродилось. Где-то здесь, судя по всему, скрывается очень большая историческая пакость. Вопрос: а когда возникла собственно монгольская письменность?

Короче, нестыковки торчат кругом и всюду. А представители КВИ, не дрогнув ни единым мускулом ни единого лица, тем временем шпарят дальше: флот Убилай-хана образца 1381 года состоял из:

1) 1170 транспортно-десантных судов водоизмещением по 400 тонн, 60 человек на борту, причем каждое буксировало за собой «десантный плашкоут» с 20 батырами;

2) 200 больших военных кораблей, по 100 человек на борт, то есть каждое судно — ок. 600 тонн;

3) 600 кораблей «среднего размера», допустим, по 200 тонн водоизмещения;

4) 900 «малых» (?), а также «суда для перевозки провизии и воды», — предположим, тонн по сто.

Ну что ж, попробуем подсчитать.

Водоизмещение — это примерно то же, что масса (вес) для наземных боевых средств. Как у орудия одной из важнейших характеристик является вес в боевом и походном положениях, так для корабля — водоизмещение. Не вдаваясь в детали, сразу перехожу к результатам. А выходит, что лесорубам нужно было поставить на верфи примерно 800 000 тонн строевого леса, или около 1 млн. кубометров. Всё? Нет, не всё. Закавыка в том, что на верфь после сушки, отбраковки, распиловки и т.д. попадает 10-14% того леса, что мы свалили. Ничего не поделаешь: не забор строим, а корабль, тут — жучок, там — сучок, здесь — волокна штопором, отбраковка очень велика, а сколько усохнет и уйдет на механическую обработку?! То есть нам для постройки судов суммарным тоннажем 800 000 тонн потребуется около десяти миллионов кубометров лесоматериалов. За СЕМЬ лет?! Напоминаю: в 1274-м провалилась с треском первая экспедиция, пока оклемались, то да сё, это при средневековых-то путях сообщения и скорости связи (а связь — основа боевого управления; в XIII веке телеграфа не было), и вот уже в 1281-м бравые монголы уже плывут в Японию на палубах ПЯТИКРАТНО более мощного флота! Не слишком ли высока производительность труда для XIII века?

Но и это не все. Корабль, даже деревянный, — это сотни и тысячи «дельных вещей»: медных, бронзовых, железных, всяких кофель-нагелей, киповых планок, раксов, бугелей, рымов, ганшпугов и прочего, до звона в ушах. И где все это прикажете делать? В деревенской кузне? Так ведь не откует деревенский умелец многое из указанного, хотя бы потому, что не знает, что это такое. А еще нужны сотни и тысячи метров тросов самого разного плетения и окружности, которые тоже в лесу на ветках не растут.

Короче, для создания флота, тем более — такого флота, требуется очень и очень неслабая инфраструктура. Вопрос: если монголы, с помощью ли китайцев, корейцев или жителей острова Пасхи, ее создали, то куда она потом подевалась? Всего через двести лет на Дальний Восток проникли португальцы. Нет, конечно же, они застали далеко не пещерную цивилизацию, но и мощной морской державы тоже не обнаружили. Если бы таковая была, анклав Макао они вряд ли бы себе оттяпали. Так, имелось, конечно, что-то, в пределах потребностей дальнего каботажа, но не более того! Если бы это было не так, то португальцам, скорее всего (и даже наверняка!), не пришлось бы так мучительно и трудно, как уверяют нас представители КВИ, искать выход на загадочный Китай. Повстречались бы с узкоглазыми мореходами куда раньше, если не у Зелёного мыса (что было бы только естественно, — ведь следуя логике КВИ, монголоидное воинство вышло в океаны на 200 лет раньше капитанов Энрике-Мореплавателя), то уж у мыса Доброй Надежды наверняка, а у индийских берегов — стопроцентно.

Но не повстречались. По крайней мере, в официальной, традиционной, канонической версии истории.

Вывод? Их два:

Во-первых, некое вторжение действительно могло быть (дыма без огня не бывает), но, безусловно, численность агрессоров очень, ОЧЕНЬ преувеличена. Я не могу сказать, во сколько раз — в два? В три? В 10? В 50? Но однозначно: завышена.

Во-вторых, произошло оно позже, лет этак на 200, а может быть, и больше, когда мореходство достигло соответствующего уровня.

Короче, все путается. Для XIII века 4 000 судов — невозможно! Значит, позже?! Но и в XVI веке такая армада невообразима. Напоминаю: если верить КВИ, это есть пик противостояния христианской Европы и арабо-турецкого мира, когда в битве за Средиземное море скрестились клинки ЛУЧШИХ на тот момент, имеющих многосотлетний опыт океанского мореплавания держав. И таких флотов, какой, якобы, был у Монголии, Европа не видела. Знаете, до какого времени? До 1944 года, до операции «Оверлорд» — высадка союзников в Нормандии. Ни больше, ни меньше.

А одна ересь, между тем, тянет за собой другую. Это как цепь, зарытая в землю: нагибаешься поднять железное колечко, а оно тянет за собой еще одно звено, и еще одно, и еще… Вторя ересь тоже получилась двоякой. Аспект первый: а действительно ли монголы потерпели поражение? Аспект второй: а монголы ли это были? В смысле, ребята из Улан-Батора и окрестностей?

Тут дело вот в чем. Нигде на Дальнем Востоке, кроме Японии, мы не видим такой глубочайшей, широчайшей, такой непроходимой пропасти между военной — самурайской, кастой и всем остальным населением. И дело тут вовсе не в имущественном положении. Самурай мог быть беден, как церковная крыса, и тем не менее обладал неизмеримо большими правами, чем зажиточный крестьянин или торговец. У тех, строго говоря, не было вообще никаких прав.

Блестящий знаток средневековой Японии, Джеймс Клавелл ярко описал это положение в одной из книг своего «Сёгуна». Едут верхами двое: природный японский самурай и англичанин, волею судеб недавно возведенный в достоинство самурая с вручением всех положенных регалий, вплоть до традиционной пары мечей. Тут им навстречу — японский лоточник, продавец масла. Замешкался бедолага, недостаточно быстро освободил проезд. Самурай с поклоном обращается к европейцу: «Вы не могли бы на минутку одолжить мне свой меч?» — «Да пожалуйста!». Японец берет катану, и — вжик! — не говоря худого слова, смахивает несчастному торговцу голову с плеч. Протирает клинок, с поклоном возвращает владельцу: «Очень хороший меч! На вашем месте я назвал бы его Продавец масла!» Каково?!

Заявляю со всей ответственностью: всю дорогу японца подмывало под каким-нибудь благовидным предлогом попросить у англичанина посмотреть его новый меч: что там такое даймё вручил странному иноземцу? Добрый клинок или дешевку какую-нибудь? Это всерьез или просто прихоть сюзерена? Но самурайская вежливость и сдержанность не позволяли, а достойный предлог все не подворачивался. А тут подвернулся. Если бы это было не так, зарубил бы беднягу торгаша своим, проверенным клинком.

Вот оно. Хочешь проверить саблю, рубани какую-нибудь хворостину, тебе что, бамбука по обочинам мало?! Но для самурая шея лоточника и бамбучина имеют примерно одинаковую ценность. Шея даже предпочтительней, поскольку позволяет проверить оружие в условиях, «максимально приближённых к боевым».

Полное впечатление: самурай попросту не воспринимает себя и лоточника как представителей одной национальности, одной расы. Поведение самураев в Японии — это поведение оккупационной армии в покорённой стране.

Вот тут-то меня и тряхнуло.

Хорошо известен самурайский обряд инициации: по достижении зрелости (лет в 15-16, тогда взрослели рано) выбривать себе лоб, а точнее, полголовы до самого затылка. Остальная шевелюра отращивалась, заплеталась в косу и хитро укладывалась. Кто там у нас еще брил голову, оставляя длинный «хвост»?! Правильно, казаки и янычары, и те, и другие — профессиональные воины. Значит?!

Еще один фактик. Как известно, первейшим долгом самурая было сражаться. В XIX веке они благополучно сменили копья на пулеметы, но как были привилегированным военным сословием, так и остались. В эпоху массовых армий в офицерский корпус влилось, конечно, немало простого люда, но высокие военные посты оставались уделом самурайства. Подтверждения тому — биографии всех поголовно японских генералов и адмиралов, от японо-китайской войны 1895 года и до Второй мировой. И вот передо мной их портреты. Адмиралы Того и Нагумо, Ито и Ямамото, генералы Доихара, Ямасита, Тодзио… Я, конечно, не антрополог, но — полное впечатление — это какие-то неяпонские японцы!

Рядом для сравнения фото рядовых вояк, у меня этого добра — пруд пруди. Японцы в Шанхае, японцы в Бирме, японцы на Гуадалканале. Вот эти — да, матерые монголоиды. Круглоголовые (брахицефалы), подбородок скошенный, зубы — вперед, глаз не видно. А у военных вождей классический вытянутый долихоцефальный череп, широко открытые глаза, богатые усы и бороды (а ведь известно, что монголоиды избытком растительности на лице, мягко говоря, не страдают!). Они выглядят более европейцами, чем наши российские казахи. А вот еще сравнение: тут же, рядышком, фотография британского адмирала Фишера, стопроцентного европейца. Так вот, он выглядит монголом в большей степени, чем Того и Нагумо, вместе взятые.

А еще есть «средневековые» (кавычки ставлю потому, что сильно сомневаюсь в их средневековой датировке) японские гравюры. Подача их в популярной исторической литературе — шедевр изящнейшей фальсификации. Вот, допустим, изображен некий товарищ с катаной. Под картинкой подпись: «Японский самурай, ХII в. Гравюра Хокусая». И мгновенно в голове закрепляется: вот жил и творил в древней Японии чудесный мастер, художник по имени Хокусая. Сухонький такой старичок в кимоно с журавлями, с реденькой седой бородкой и ясными лучистыми глазами. Гремели вокруг него междоусобные войны, скакали гордые самураи, шелестели одеждами гейши, а он знай себе творил. Раскроет этюдник, послюнит кисточку, и кропает нетленку. С натуры, естественно. И тут как-то раз в книжке по искусствоведению, практически вне всякой связи со своей темой, случайно натыкаюсь на упоминание, мимоходом: Хокусая-то, оказывается — гравер ХIХ века! Современник Наполеона, Александра I, а возможно, и Бисмарка! То есть, вполне вероятно, он сам ходил в штиблетах и сюртуке, варил себе кофий на газовой плитке, читал по утрам «Иомиури» и «Токио симбун», а резцы для работы заказывал в Берлине через токийскую контору Кунста и Альберта.

А между тем даже при беглом взгляде на его гравюры бросается в глаза такая деталь: на них опять изображены не-японцы. Как будто автор, японец, изображал классических европейцев, скажем, англичан с их лошадиными лицами, бессознательно их «японизируя», в частности, зауживая разрез глаз. Что вполне понятно и по-человечески объяснимо.

В общем, лично для меня диагноз ясен. Вторжение в Японию действительно имело место. Причем, увенчавшееся успехом. Безусловно, численность интервентов была куда меньше официальных ста сорока двух тысяч. Захватчикам действительно было оказано нешуточное сопротивление, раз им пришлось организовать вошедшую во все учебники «катана-гари», охоту за мечами. Доходило до того, что в деревнях отбирали не просто все оружие, а вообще все железные инструменты, оставляя для забоя домашней скотины ОДИН нож на всю деревню, прикованный цепью к столбу на деревенском майдане и под охраной часового. Понятно, что новые хозяева жизни попросту вынуждены были ввести жесточайший оккупационный режим, когда всякое проявление недовольства и даже намек на недовольство карается немедленно и беспощадно, чтобы другим неповадно было. Так что самурай Клавелла не просто имел право — он обязан был снести голову несчастному разносчику масла. Иначе коллеги, узнай они о проявленной им мягкотелости, вполне могли задать ему вопрос: «Ты это, чего? В христосики записался? Сегодня он дорогу поленился уступить, а завтра, глядишь, очередную жакерию подымет? Ты вообще соображаешь, сколько нас — а сколько их? Нет, ты, конечно, извини, но ты не прав!» И устроили бы ему обструкцию. А тут уж, хочешь не хочешь, а сэппуку избежать не удастся.

Эта же гипотеза хорошо объясняет оригинальный государственный строй Японии, так называемый сёгунат, когда император был номинальной фигурой, чистой воды декорумом. Приемчик старый, как бивни мамонта: оккупанты берут какого-нибудь представителя правящей династии посговорчивей и возводят его на почетное, но импотентное место «верховного владыки», и от его имени вертят делами, как считают нужным. Примеров — море, я даже не считаю нужным их перечислять. Сегодняшняя Россия, например.

И, разумеется, Японию «взяли на шпагу» не какие-то монгольские араты, а люди вполне европейского типа. Тут-то их и подстерегла проблема, о которой в пылу завоеваний не подумали. А именно — женщины.

В экспедиционном корпусе многого количества женщин попросту не могло быть. Обозные шлюхи не в счёт; с такой построить семейный очаг, согласитесь, довольно сложно. И в далекую метрополию за невестами не наездишься. Волей-неволей, пришлось использовать местные ресурсы. Я много лет прожил на Дальнем Востоке, насмотрелся, слава Богу, на японок, китаянок, кореянок и т.д. Не желая никого обидеть, вынужден констатировать: на европейский вкус — не то.

Понятно, имея неограниченную возможность выбора, самураи могли даже в этой безрадостной ситуации подобрать себе среди местных девушек невест, хоть как-то отвечающих их эстетическим потребностям. Поэтому размывание их арийского архетипа происходило довольно медленно. И тем не менее! Если, как считают традиционные историки, высадка в Японии приходится на ХIII век, то между Убилай-ханом и адмиралом Того Хэйхатиро пролегло как минимум 35 поколений, и это — заниженная (из осторожности) цифра, поскольку одно поколение я принял в 20 лет, а фактически люди в те времена обзаводились детьми гораздо раньше, а жизнь вообще была короткой, спешили люди. То есть получается, что в жилах славного адмирала текло менее одной тридцатимиллиардной доли арийской крови?! Тогда как на лицо он и на полукровку не тянет?!

Воля ваша, что-то тут не так.

Мое мнение: события сии произошли гораздо, гораздо позже. Веке этак в XIV—XV. А может быть, еще позже. В этом свете стоит повнимательнее присмотреться к канонической версии «открытия Японии» португальцами, и вообще хорошенько ревизовать всю историю взаимоотношений по линии Запад – Восток!

А если все так и обстояло, то, спрашивается, когда произошла «большая чистка» японской истории в самой Японии? На этот счет есть мыслишка.

В середине ХIХ века в Японии произошла так называемая «революция Мэйдзи», или восстановление власти императора (на самом деле власть из рук одной клановой группировки самураев перешла в руки другой, не более того). По старой доброй традиции первое, что делают захватившие власть революционеры (или заговорщики, кому как больше нравится) — это объявляют деяния прежней власти сплошной цепью политических ошибок, валят на нее все просчеты и огрехи, а если достижения все-таки и были, то достигнуты они, оказывается, не благодаря, а вопреки прежнему руководству страны. Ну, и так далее. А вот теперь пришли мы, все в белом, и воссиял свет, и правда, наконец, пробила себе дорогу сквозь тяжкий гнет мракобесия. Тэнно хэйка банзай! Я вовсе не утверждаю, что именно в эпоху революции Мэйдзи историю Японии капитально подретушировали. Но уж больно момент был подходящий! Просто нелепо было бы им не воспользоваться.

Напоследок — маленькая иллюстрация к тому, как наши бравые историки изучают историю. Идет по ящику передача: «Катастрофы недели». В конце, после бед сегодняшних, как водится, экскурс в историю, так сказать, ретроспективный взгляд на катастрофы далекого прошлого. И вот некий деятель, жаль, не записал я его фамилию, — публично, на всю страну отрекомендовавшись военно-морским историком, и даже капитаном 2 ранга в отставке, популярно излагает каноническую версию этого самого вторжения в Японию. Его речи сопровождаются демонстрацией документальных кадров буйства современных тайфунов. Ну, дело к концу, монголов прогнали, и тут уважаемый историк, он же капитан, достает репродукцию какой-то картины и выдает:

— Вот как ярко и правдиво (!) японский художник XIX века (следует имя художника) изобразил на своем полотне трагическую гибель монгольского флота под ударами урагана…

Дальше ехать уже некуда. И самое печальное в том, что «историк» в упор не видит вопиющего противоречия. Согласно его утверждению, картинка, нарисованная в XIX веке, является практическим доказательством реальности события, произошедшего (якобы) в XIII веке! То есть, если я талантливо изображу победоносный вход Африканского корпуса Роммеля в Каир, то все вокруг обязаны будут признать, что не Монтгомери в 1943-м поколотил немцев в Африке, а как раз наоборот! Короче, Оруэлл со своим Министерством Правды отдыхает. Вот их уровень, этих парней с дипломами исторических факультетов. Слово «анализ» они в университете слышали и нередко произносят, но значения его не понимают, и учиться ему не хотят. Не все, конечно, но доминанта именно такова.
Хохма №5. Слон для самоубийцы

В школе (как сейчас помню — в 5-м классе) нам всем просто и доходчиво объяснили, что в античных армиях довольно широко применялись боевые слоны. Их использовали солдаты индийского царя Пора, воевавшего с Александром Македонским, потом воины Ганнибала, и бойцы царя эпиротов Пирра, прославившегося своей «пирровой победой». На всех схемах античных битв с их участием недрогнувшей рукой кабинетных стратегов изображены отряды слонов; их грозная поступь сотрясает страницы не только школьных учебников, но и серьезных пособий по истории военного искусства, предназначенных для слушателей военных академий. Поколения офицеров охватывала трясучка перед экзаменом по военной истории: не забыть, сколько там было слонов у Ганнибала! Профессор строг, и в вопросе о слонах повышенно щепетилен!

Слоны в истории античного военного искусства — тема настолько общеизвестная, что из принципа не привожу первоисточников. Впрочем, скажу честно, сам я про слонов читал с увлечением. Как-никак, древнейший аналог танков, а танки мне нравятся. Особенно, когда эта железная штука ползет метрах в ста у тебя за спиной и гасит из пушки чеченские пулеметные гнезда на твоем собственном пути.

Читал я про слонов с увлечением до тех пор, пока случайно не наткнулся на тоненькую книжку Кесри Сингха «Тигр Раджастхана».

Кесри Сингх — представитель касты воинов-кшатриев, профессиональный егерь, всю свою жизнь провел в заповедниках и заказниках; все силы свои и свой ум он посвятил защите людей от опасных животных и защите животных от опасных людей. Он жил совсем недавно, примерно в 1920—1970 годах; точных дат, к сожалению, в книге нет, но можно предположить, что к моменту издания книги на русском языке (1972), он еще здравствовал, иначе о его смерти так или иначе в комментариях упомянули бы.

Свидетельство К. Сингха ценно вдвойне, поскольку, во-первых, он знал повадки животных не по книгам, а живьём, и во-вторых, был великолепным, опытнейшим стрелком, положивший насмерть не одну сотню тигров-скотокрадов и людоедов, что само по себе говорит о его превосходной стрелковой подготовке. О чем же он сообщает?

А сообщает он, причем совершенно спокойно, как-то даже флегматично, как о чем-то всем известном, что, сидя на спине бегущего слона, стрелять нельзя. Вообще невозможно. Тряска при этом не просто сильна, — она смертельно опасна. Настолько, что единственной заботой седоков становится, вцепившись руками во что-нибудь, постараться не вылететь из седла под ноги взбесившейся зверюге. Со спины слона, идущего спокойно, стрельба, в принципе, возможна, но требует огромной практики. А ведь Сингх рассказывает о нашем времени: его охотники и он сам вооружены были современными винтовками штучной работы.

Тут нужно очень четко уяснить себе разницу: научиться метко стрелять из винтовки во много раз легче, чем из лука! Английские лучники столь долго и успешно сокращали поголовье французского рыцарства именно потому, что комплектовались за счет лесных жителей, сызмальства привычных к луку. Прискорбный для англичан исход Столетней войны не в последнюю очередь обусловлен широким водворением на поля сражений огнестрельного оружия, отчасти девальвировавшего значение лука. Таким образом, получается, «слоновий лучник» Ганнибала должен был быть прямо-таки «суперстрелком», «стрелком в квадрате».

Что ж, теоретически это возможно. Но следующее сообщение Кесри Сингха окончательно торпедирует саму идею «слоновьей кавалерии». Оказывается, слон — животное с исключительно деликатной нервной системой. Иными словами, в любой момент может выкинуть какой-нибудь фортель.

Слонов индусы применяют на охоте только для прочесывания участков с высокой травой или густым кустарником, при этом слона (слонов) сопровождает целая кавалькада конных и пеших охотников и загонщиков. И все это для обеспечения работы одного-двух слонов, и все это — против одного-разъединственного тигра, который мечтает только о том, чтобы его оставили в покое. Но даже такой сокрушительный численный перевес не дает стопроцентной гарантии в том, что слоник в решительный момент не запсихует. И беда в том, что взбесившийся слон немедленно и первым делом обращает свою ярость на людей, причем на всех подряд, и для начала на ближайшего к нему человека. Мало того — в силу очень высокого «чувства стада» у слонов эта беда заразительна, в волнение приходят и остальные слоны, и уж тогда ни о какой охоте не может быть и речи.

А теперь мысленно заменим одинокого тихого тигра десятком тысяч закаленных вояк, прошедших не одну кампанию, идущих против слонов с трубящими трубами и гремящими цимбалами. Что произойдет с нашими слониками? Правильно, взбесятся все и сразу. После этого стрелкам-ездокам останется, побросав луки, только молиться Митре или Будде, чтобы не упасть под ноги живого «танка», а всем остальным — бежать врассыпную, максимально быстро и далеко.

Сказка родилась оттого, что слонов таки использовали в военном деле. Самое последнее событие такого рода — применение Вьетконгом слонов для переброски артиллерии и предметов снабжения в непроходимые для автотранспорта районы Вьетнама и Камбоджи. На одном из участков камбоджийской границы есть даже такое место, Долина Слонов. Там американская артиллерия расстреляла целую колонну этих животных. Так что, вполне вероятно — и даже закономерно, что полководцы древности действительно использовали дрессированных слонов в военных целях. Но, разумеется, в обозах!
Литература к «хохмам»

1. Dudszus, Henriot, Krumrey. Das Grossbuch der Shiffstipen. Transpress, Berlin, 1983.

2. Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М.: Прогресс, 1987.

3. Павлович Н.Б. Развитие тактики ВМФ, т.З. М.: Воениздат, 1983.

4. Рим: эхо имперской славы. М.: Терра, 1997.

5. Сингх К. Тигр Раджастхана. М.: Наука, 1972.

6. Уоллес Р. Мир Леонардо. М.: Терра, 1997.

7. Шершов А.П. К истории военного кораблестроения. М.: ВМИ, 1952.

8. Шокарев Ю. История оружия. Артиллерия. М: ACT, 2001.

9. Шунков В.Н. Оружие Красной Армии. Минск: Харвест, 1999.

10. Яковлев В.В. История крепостей. СПб.: Полигон, 1995.
Кое-что об археологии по архидоступным источникам

Вряд ли кто-то станет спорить, что «исторический багаж» Его Величества Среднего Гражданина складывается из двух блоков: школьного курса истории, — это отдельная и совершенно душераздирающая тема, — и прочитанного в популярной литературе, в том числе периодической. Так сказать, знания из «книжек с картинками». Есть еще, увы, ТВ, которое стремительно завоевывает абсолютное господство на рынке информации, но и это отдельная тема. И тоже совершенно душераздирающая.

Так вот, поговорим о «книжках с картинками». Относясь к категории, так сказать, легкого чтива, они, в значительной части своей, пишутся не профессиональными историками, а профессиональными журналистами, специализирующимися в этой области. Конечно, в своей работе авторы опираются на исследования историков, на их, так сказать, «книжки без картинок». Естественно, полностью полагаясь на подтвержденный научными степенями и званиями авторитет «профессионалов». Очки, бородка, шелковая на лысине ермолка, плед в клеточку и все такое.

Однако именно «непричастность к касте» является, по-видимому, причиной того, что журналист спокойно и бестрепетно предает гласности факты и сведения, которые, с точки зрения Канонической Версии Истории (КВИ), следовало бы, как минимум, тщательно отретушировать. Или вообще скрыть. Играет, конечно, свою роль и естественное для журналиста стремление чем-то удивить, заинтересовать читателя, подав неординарный материал и рассмотрев привычное под новым, неожиданным углом зрения.

А также в силу профессиональной привычки журналист-популяризатор зачастую склонен расцвечивать фактуру эмоционально насыщенными комментариями. С самой благой целью: сделать материал «вкуснее». И тем самым, вольно или невольно, прибавляет убедительности декларируемым взглядам, которые — не будем об этом забывать, сформированы авторами «книжек без картинок» и школьных учебников. В результате на страницах популярной литературы появляются весьма неоднозначные публикации.

Вот передо мной очень интересный журнал, классический представитель «книжек с картинками». Это «НЛО», ISSN 1560-2788, подразделение издательского проекта «Калейдоскоп», СПб, Калинина, 2/4. «Тарелочное» название смущать никого не должно, — с бульварщиной типа «Аномальные новости», «Московский комсомолец» и т.д. он не имеет ничего общего. Никаких гигантских крыс в московском метро, сантехников-мутантов и тому подобной ахинеи.

Примерно 30% объёма журнала посвящено описанию интересных природных явлений, феноменов, космических объектов, лишенных какой бы то ни было аномальной подкладки, обычаев народов мира, удивительных животных. Ещё 30% приходится, таки да, на аномальные явления, однако и здесь материал освещается в лучших журналистских традициях, без «круглых глаз» и эпатажа. А что поделать, если аномальные явления действительно имеют, так сказать, место быть? Наконец, примерно треть журнала занимают регулярные публикации на исторические темы, главным образом сообщения об археологических находках. И пишут там очень интересные вещи.
Древние могилы и современная логика

«НЛО» №31 (247) от 9.7.2002, с.10, раздел «Археологические находки», статья Галины Сидневой «В столице Австрии — кладбище аваров». Заранее прошу прощения: цитаты длинные, зато никто не придерется, что передернул, вырвал из контекста и т.д.

«При подготовке дорожно-строительных работ на южной окраине Вены обнаружено захоронение древних кочевников… Раскопки возглавил сотрудник Австрийского ведомства охраны памятников магистр Франц Зауэр. Многочисленные могилы кочевников-аваров датируются VII—VIII веками н.э.

Историки с давних пор не без основания считали аваров кровожадным, диким и воинственным народом, жившим грабежом. Но недавние раскопки в венском пригороде внесли некоторые новые штрихи в непривлекательный портрет свирепых кочевников. Дело в том, что рядом с аварскими всадниками и их родней погребены представители других народов, в частности, славяне. Может быть, эти народы не только в смерти, но и в жизни научились мирно сосуществовать друг с другом?»

«Извлеченные из аварских захоронений кожаные поясные ремни с бронзовыми бляхами, золотые подвески, чеканные гривны и браслеты из золота и золоченой латуни, а также десятки копий и наконечников стрел переданы в Институт первобытной и древней истории. При поверхностном осмотре изделий заметно влияние византийской, славянской и германской культур. Авары беззастенчиво заимствовали у покоренных народов способы изготовления полезных вещей, украшения, узоры. Весьма вероятно, что они забирали себе красивых женщин.

В четырёх из 190 вскрытых могил учёные с удивлением обнаружили останки славянских красавиц».

Теперь внимание! На каких основаниях базируется этот вывод историков? А вот:

«Вещи, положенные в могилы этих женщин — подвески в виде звеньев цепи, кольца, керамические изделия высокого качества — означают, что погребенные женщины были славянками, хотя они похоронены среди аваров, — говорит руководитель раскопок Зауэр.

Это очень странно и необычно: авары считали себя выше покоренных народов, а ведь господа не могли лежать на погосте рядом с рабами. Нельзя исключить, хотя это маловероятно, что четыре аварские женщины носили славянские серьги, кольца и пользовались глиняной посудой работы славянских гончаров. Сравнение генетического материала этих четырех дам с результатами анализов останков аваров даст ответ на вопрос, принадлежали ли они одному и тому же народу».

«Франц Зауэр не строит иллюзий насчет разбойничьих нравов кочевников: «Скорее всего, авары периодически нападали на славянские селения, насиловали женщин, громили дома, опустошали закрома — и убирались восвояси в свои деревни».

Тут просто не знаешь, чему дивиться в первую очередь. Ну, во-первых, удивляет (это мягко говоря) логика исследователя. Получается, дело обстоит так: если в женском захоронении обнаружены два-три простеньких украшения, это — аварка, пусть даже и знатного, богатого рода. Если же сложные, дорогой работы кольца, подвески и браслеты — рабыня-славянка. Как хотите, но это классический случай потери ориентации в причинно-следственных связях. Противоречие видно невооруженным глазом. Причем это касается и мужских захоронений; следуя логике КВИ, получается, что наличие в могиле лошади автоматически означает, в ней похоронен кочевник, то есть чумазый дикарь из кибитки. Пусть и бедняк. Если же коня нет — славянин-«земляная сошка», пусть и разбогатевший, несмотря на регулярное ограбление аварами.

К тому же сказано, что «авары беззастенчиво заимствовали… способы изготовления полезных вещей, украшения, узоры». Но ведь это автоматически означает оседлость хотя бы части авар, что несколькими строками ниже невзначай признает и сам магистр, в запале проговорившись о «деревнях аваров», в которые они «убирались» после грабежей.

И потом, почему именно авары заимствовали, скажем, у германцев, а не наоборот? Откуда известно, что именно культура (читай — узоры на пряжках) германцев первична и автохтонна, а авары занимались плагиатом («беззастенчивым»)? Что первично: курица или яйцо? Лавина вопросов стремительно нарастает. А самый главный, на который хотелось бы получить ответ лично от магистра Зауэра: разве заимствование технологий и элементов культур есть что-то чрезвычайно редкое в человеческой популяции?..

Тем временем герр Зауэр продолжает непринужденно перешагивать через барьеры элементарной логики. Его выводы содержат в себе непреодолимое противоречие. Оккупантам, утвердившимся на завоеванной земле, нет никакого смысла совершать грабительские налеты на подданных: сами отдадут, сколько нужно. Достаточно назначить старост и нужное число стражников из числа местных коллаборационистов. Более того: всякие эксцессы при таком положении только вредны, так как нарушают размеренную работу машины эксплуатации и попутно куют кадры местного «Сопротивления». Если же для того, чтобы завладеть добром соседа, приходится идти в бандитский набег, значит, ни о какой оккупации нет и речи! Но тогда неизбежен вопрос: а был ли мальчик? То есть: а кто здесь рабы?

Заодно обнажается еще один вызывающий недоумение подводный камень современного «кочевниковедения», — застарелый, покрытый благородной патиной стереотип, согласно которому «кочевник» непременно первоклассный воин. Такое мнение по меньшей мере безосновательно. Будь «кочевник» хоть трижды конник, он всего лишь крестьянин-скотовод, не более того. Между аратом-пастухом и конным воином дистанция огромного размера, и преодоление ее требует регулярных и длительных тренировок в составе взвода-эскадрона-полка и т.д., на что у «кочевников» нет ни времени, ни физической возможности, в силу особенностей того же кочевого скотоводства. Воин эпохи меча, копья и лука мог быть только профессионалом. А ватагу не в меру расшалившихся пастухов десяток таких дружинников расшвыряет буквально голыми руками.

Между тем все становится на свои места, если из уравнения вычеркнуть «кочевников». Лично я убежден, что кочевых народов в, так сказать, автономном варианте вообще быть не может. На мой взгляд, так называемые «кочевники» — не более чем профессиональная группа, занимающаяся отгонным скотоводством. Несколько обособленная, как и положено цеху, со своей специфичной субкультурой. Естественный продукт развития производительных сил и производственных отношений. И не могут они, будучи звеном неразрывной цепочки этих отношений, позволить себе ссориться с оседлым крестьянином или ремесленником. Женятся, крестят детей, хоронят покойников — всё делают вместе. Иногда, естественно, дерутся, — почему же не подраться. Наличие богатых украшений в женской могиле говорит не о национальности, а о принадлежности к знати, а конь — о принадлежности покойного к воинскому сословию, а еще вернее, опять-таки к знати, что, в общем, не так уж далеко одно от другого.

Итог таков:

В статье практически открытым текстом говорится, что авары и славяне — это одно и то же, это один и тот же оседлый народ, часть которого занималась отгонным скотоводством. Но магистр Зауэр умудряется в упор этого не замечать. Или делает вид, что не замечает. Послушать магистра — он много лет имел дело с аварами, не раз испытал на себе их жестокость и коварство и знает им подлинную цену. Стороннему человеку они, конечно, могут втереть очки, но магистр иллюзий не питает. «Знаю я этих аваров, — веско цедит он сквозь зубы. — Обязательно нагадят порядочному человеку… А что вы хотели? Азия-с!»

Как хотите, но если это – магистерский Ай-Кью, то я уж не знаю, как должен выглядеть аналогичный показатель бакалавра. Что-то из области бесконечно малых величин: теоретически существует, но практически неощутим.

И на закуску: «Жестокость воинственных кочевников тоже давала им определенный перевес над местными витязями… Авары, почуяв запах крови, зверели и убивали всех поголовно. Такой кровожадный способ ведения войны наводил ужас на Центральную и Восточную Европу». Стоп! Где-то я уже читал нечто подобное… Ба! Да это же Матфей Парижский! «Татары жадно пьют живую кровь…», ну, и так далее по тексту. Совсем как эсэсовцы, которых якобы хлебом не корми, дай наварить из евреев мыла. Сорок лет понадобилось, чтобы адепты «холокоста» сквозь зубы выдавили из себя признание, что с этим мылом хватили лишку. Но за газовые камеры держатся, как за Голанские высоты! Так что жив курилка. Воистину, Матфея с нами нет, но дело его — бессмертно.
Пирамиды Китая

«НЛО» №30 (246), 22.7.2002, с.10, «Белые пятна истории», Галина Сиднева, «Запретные пирамиды Китая».

«В китайской провинции Шэньси находятся гигантские пирамиды, само существование которых еще совсем недавно подвергали сомнению. Их форма напоминает пирамиды американских индейцев майя, только вершины более плоские (так в тексте. – Г.К.). По приблизительным оценкам археологов, большинству китайских пирамид от 2500 до 3500 лет, то есть столько же, сколько знаменитым древнеегипетским пирамидам, но не исключено, что некоторые из них гораздо старше.

На плоской, как стол, равнине, среди старательно обработанных полей громоздятся удивительно высокие — более 60 метров — архитектурные сооружения. Некоторые пирамиды стоят по три в ряд, другие сгруппированы без видимого порядка.

Пирамиды расположены в сельскохозяйственном районе Китая, далеко от портовых городов и туристских центров. Европейцы очень редко посещают внутренние районы Китая, — до середины 90-х годов XX века их туда просто не пускали, и китайские пирамиды гораздо менее известны, чем пирамиды индейцев майя, не говоря уже о египетских пирамидах в Долине фараонов.

Китайские пирамиды построены из разных материалов, но в основном из сырцового кирпича. Эти гигантские сооружения фактически слеплены из необожженной глины, смешанной с разными местными добавками, но в условиях резко-континентального климата они оказались удивительно прочными и хорошо сохранились. Из трудов современных китайских историков известно, что некоторые пирамиды были построены в качестве помпезных гробниц для погребения китайских императоров. Однако у европейских исследователей возникли подозрения, что китайские пирамиды имели другое предназначение. Странные рисунки на каменных стенах вроде бы подтверждают эти догадки.

Слухи о колоссальных гробницах китайских императоров доходили до Европы в начале прошлого века, но долгое время никому не удавалось получить конкретные сведения о мифических пирамидах. Китайцы даже в двадцатом веке продолжали свою многовековую традицию изоляции и таинственности. Во второй половине прошлого века официальные власти Китайской Народной Республики последовательно старались скрыть от всего мира таинственные памятники древней архитектуры. На некоторых пирамидах даже высажены быстрорастущие кустарники и деревья, чтобы придать постройкам вид естественных гор, поросших лесом.

Иностранцы с невероятным трудом добивались разрешения проводить археологические исследования на территории Китая. Некоторые районы Китая даже для приезжих китайцев были закрыты «по соображениям национальной безопасности».

Статья большая — на весь разворот, далее в ней еще много интересного, но я хочу обратить внимание на три следующих момента.

Во-первых, минимум двадцатипятивековая сохранность САМАННЫХ сооружений. Автор совершенно точно отметила, что саман — это всего лишь глина, «армированная» соломенной сечкой. Мне не единожды приходилось видеть, как такие дома строят (и не раз приходилось их ломать). Если есть возможность добавить навоз, добавляют навоз. Но качества гранита саману это не дает.

Автор статьи делает предположение, что причиной выдающейся сохранности в принципе непрочного сооружения является резко-континентальный климат. При всем уважении к автору, вынужден усомниться. Насколько я могу судить, резко-континентальный климат сам по себе не является гарантом сохранности сооружения. Разрыхление и выветривание кирпича, камня и т.д. обуславливается давлением мельчайших кристалликов льда, образующихся в толще материала. Лед принадлежит к немногочисленной группе парадоксальных веществ, которые при охлаждении не сжимаются, а, наоборот, расширяются. Так что для образования такой «микрокамнедробилки» нужны два условия: наличие в атмосфере определенного процента влажности и годовой перепад температур, включающий в себя точку замерзания воды, т.е. ноль по Цельсию. Так вот, резко-континентальный климат как раз и подразумевает такой годовой перепад температуры, а что касается воды, то в Шэньси ее хватает: эта китайская провинция целиком расположена в бассейне одной из крупнейших мировых рек, а именно Хуанхэ.

Не будучи специалистом в области строительных материалов, рискну высказать предположение, что 2500 (!) лет для глиняной постройки — это многовато. Сомневаюсь, что такой срок выдержит даже постройка из настоящего обожженного кирпича. Гранит или бетон — возможно, но не кирпич и тем более не саман. Что интересно, аналогичным сооружениям в Центральной Америке, например, в Теотиуакане, историки рискнули дать вдвое меньший «возраст», 1200 лет.

А еще интереснее то, что, как бы там не обстояло дело с датировкой, налицо открытие неоценимой важности. Оказывается, на территории КНР находятся грандиозные памятники древности, замыкающие, так сказать, сквозную цепь пирамид вокруг всего Земного шара. Я не говорю про ЮНЕСКО и тому подобные организации, но уж китайцы-то просто обязаны были, по идее, бухнуть во все колокола: а вот у нас какая штука есть! Тем более, что индустрия туризма в Китае поставлена довольно основательно.

Но ничего подобного не происходит! Более того, — открытие, которое по значению можно было бы сравнить, пожалуй, только с открытием Атлантиды, если бы таковое вдруг состоялось, почему-то замалчивается. Китайские пирамиды, оказывается, «персона нон грата» в собственно китайской археологии!

Сотрудники «НЛО», как уже говорилось, не страдают дурной привычкой за каждым непонятным явлением усматривать «призрак КГБ», «зловещие рецидивы тоталитаризма» и прочую чушь. Вот и в данном случае ссылка на информационную блокаду со стороны китайских властей, по-видимому, не является маскировкой для собственной неосведомленности или попыткой набить цену материалу.

Попробуем разобраться.

Статья проиллюстрирована тремя фотографиями прямо-таки классических усеченных пирамид. Опять же, считаю себя обязанным отметить добросовестность редакции «НЛО»: если она не располагает фактическими иллюстрациями к публикуемому материалу, то не пытается всучить читателю эрзац, то есть выдать что-нибудь похожее за настоящее. При отсутствии фотоматериала к тексту дается либо рисунок, либо фотоснимок нейтрального характера, не претендующий на прямое отношение к тексту.

Так вот, изображенные на фотографиях к статье пирамиды действительно расположены посреди возделанных полей, посреди плоской, как стол, равнины. На снимках отчетливо видны борозды, оставленные сельхозтехникой, и дренажные канавы, так что это, во-первых, не Мексика, а во-вторых, ни о каком консервирующем эффекте сухого «резко-континентального» воздуха не может быть и речи: кругом зеленые, сочные нивы. На одной из пирамид действительно высажены деревья — ровными шеренгами, как по линейке. Но самое главное, на мой взгляд, это качество снимков. Голову наотрез, все три снимка — «нелегальные».

И вот почему.

Фотографии сделаны в условиях отменного освещения: на небе ни облачка, что автоматически подразумевает съемку при минимальной экспозиции кадра. Дистанция съемки составляет минимум 2000 м (исходя из габаритов объектов), следовательно, съемка велась с установкой объектива на «бесконечность». Если так, снимки просто обязаны были получиться очень четкими, идеальными, или близкими к тому. Однако контур объектов на фотографиях имеет некоторую нечеткость. Так уж получилось, что мне такая нечеткость знакома: она получается из-за вибрации, если фотографируешь в движении, — из машины или железнодорожного вагона, особенно если через оконное стекло. Это предположение подтверждается и неоптимальной композицией снимков: снято явно с дороги, причем, скорее всего, с поезда — насколько можно судить, объектив находился довольно высоко над землей. Фотограф не имел возможности выбирать оптимальное расстояние до объекта и ракурс, как мог, так и сфотографировал.

Так что же за тень на ясный день наводят китайские археологи вокруг пирамид двух- или трехтысячелетней давности? Кому и чем могут помешать «странные рисунки на каменных стенах»?..

В свете этого материала особенно интересным выглядит следующая статья из журнала «НЛО».
Буддийские иконы и китайские мумии

«НЛО» №3 (219), 14.1.2002, с.6, «Археологические открытия», Вадим Ильин, «Буддистские пещерные храмы на Великом шелковом пути». Читаем:

«В глубокой древности и в средневековье существовал пролегавший через Переднюю и Среднюю Азию караванный маршрут, связывавший страны Запада и Китай. Он протянулся на многие тысячи километров, по нему шли караваны с нефритом, пряностями, а также шелковыми тканями, от которых маршрут и получил свое название — Великий шелковый путь. На одном из участков этого караванного маршрута, в песчаниковых отрогах горной системы Тянь-Шаня, начиная с V века н.э. были вырыты многочисленные пещеры, использовавшиеся в качестве святынь и молелен последователями буддизма».

«Немало таких пещерных обителей появилось и по обоим берегам реки Кухэ, в окрестностях поселений Кумтура и Кизыл, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая к северу от пустыни Такла-Макан, что простирается более чем на 1000 километров в западной части страны. В нескольких километрах к юго-востоку от Кизыла был обнаружен целый буддийский пещерный монастырский комплекс… Стены и потолки культовых помещений покрыты живописью, часто на сюжеты буддийских джатак — прозаических сказаний со стихотворными вставками, повествующих о жизни Будды в его предыдущих перерождениях».

«Используя в качестве пигментов для красок минералы — такие, как зеленый малахит, голубой лазурит и окислы железа красноватых оттенков, — древние живописцы покрывали буквально каждый сантиметр стен и потолков пещер яркими, красочными изображениями, чудесным образом сохранившимися на протяжении столетий до наших дней. О людях, выкопавших пещеры, и тех, кто расписал их внутренние помещения, практически ничего не известно…»

«Весной 1996 года иранский археолог и исследователь древнего искусства, называющий себя Реза (его настоящее имя — длинное и труднопроизносимое), после изнурительных переговоров с многочисленными представителями китайских властей, когда до истечения срока действия его визы оставалось всего несколько дней, получил наконец разрешение сфотографировать настенные росписи в 10 пещерах из тех 363, которые ему удалось до этого обнаружить и обследовать».

«В одной из пещер монастырского комплекса в Кизыле исследователи обнаружили просторное, хорошо сохранившееся помещение, в центре которого на высоком постаменте была устроена ниша, где прежде стояла статуя Будды. Теперь осталось лишь некоторое подобие иконы с его изображением, украшающим заднюю стенку ниши. Буддисты, посещающие эту пещеру в надежде получить благословение и покровительство Просветленного, согласно ритуалу трижды обходят по часовой стрелке вокруг ниши с иконой».

Слово «икона» В. Ильин употребил здесь отнюдь не случайно, хотя, казалось бы, «каждому культурному человеку ясно», что буддизм не имеет ничего общего с христианством. Но дело в том, что иначе, как «иконами», «иконостасом», невозможно назвать то, что изображено на пяти фотографиях, которыми снабжена статья.

Особенно впечатляет центральный снимок, помещенный на седьмой странице. Изображен деревянный купол-шатер диаметром около 2,5 м, установленный на четырех столбах в пещерном зале. Археолог ведет съемку в лучах солнца, переброшенных ему помощниками от входа в пещеру с помощью больших зеркал. Изнутри купол опоясан изображениями… кого? Бодисатв? Но без помощи сильной лупы роспись выглядит совершенно идентично росписям в тысячах христианских храмов, которые — вот совпадение! — тоже сплошь и рядом украшаются поясом фигур святых и небожителей по внутренней поверхности купола (шатра). Полностью видны 5 фигур, две частично скрыты одним из столбов, две частично срезаны границей кадра и еще примерно 5, исходя из видимой величины купола и угловых размеров фигур, в кадр вообще не вошли.

Все фигуры — В НИМБАХ! Если «гало» вокруг священного лика — это не нимб, то я уж и не знаю, что это такое. Характернейшие, мгновенно узнаваемые позы христианских святых в каноническом исполнении, как будто люди о чем-то оживленно, но доброжелательно дискутируют. На той же странице, вверху справа, увеличенный фрагмент той же росписи. Сразу скажу: крестов у изображенных на этой фотографии двух святых я не обнаружил, но зато их головные уборы украшают абсолютно отчетливые и однозначные полумесяцы.

А теперь самое интересное.

«Прежде, чем начинать писать красками, древние мастера живописи наносили на поверхность стен грунтовку из соломы, перемешанной с влажной землей, что значительно облегчает грабителям процесс похищения настенных росписей. Они делают надрез по контур выбранного фрагмента и потом легко отделяют его от стены».

«На огромном панно, где показан в различных позах Будда, парящий в воздухе среди голубых гор, отчетливо видны следы повреждений, причиненных росписи неизвестными вандалами. Возможно, они охотились за ценными пигментами, такими, как использовавшийся художниками лазурит… Для изображения загадочной фигуры обнаженного «голубого человека»… в качестве пигмента, скорее всего, также был использован лазурит. И здесь добытчики-грабители срезали значительную часть изображения с правой стороны картины, обнажив соломенно-земляную грунтовку.

К сожалению, в пещерах монастырского комплекса Кизыла, да и в других пещерных святилищах, устроенных в древние времена вдоль Великого шелкового пути, нередко можно увидеть, что большие участки настенных росписей намеренно изуродованы или похищены. В последнем случае, скорее всего, для последующей продажи не очень щепетильным коллекционерам».

Отправляться черт знает куда, за тридевять земель, в «отроги Тянь-Шаня», терпеть лишения, рисковать здоровьем и жизнью ради нескольких граммов лазурита?! Да это заведомое разорение. На одних только накладных расходах цена добытого пигмента обеспечит «грабителю-добытчику» немедленный и полный финансовый крах. Краску покупают (или крадут) там, где ее производят. И потом, если уж добывать пигмент с фресок, то — соскабливая его со стен, зачем же срубать все до «саманной основы»? «Добытчики-грабители срезали…» Но в том-то и странность, что срезали не лазуритового «голубого человека», а нечто рядом с ним, о чем говорит нам фотография на седьмой странице журнала в верхнем левом углу. Интересно, что?

На шестой странице приведена фотография панно… — какое панно? — да ну ее, в самом деле, политкорректность эту, —при ведена фотография иконописного панно, включающего пять персонажей: три больших фигуры и две маленьких, композиционно занимающих явно подчиненное положение по отношению к большим. Так вот, все три больших фигуры — повреждены. Пострадали, понимаешь, под неумолимой поступью времени. Но пострадали СОВЕРШЕННО ОДНОТИПНО. От каждой из фигур осталась только голова (в нимбе, естественно), правая рука и правое плечо. Всё остальное исчезло «до саманной основы».

Этого достаточно, чтобы сразу реабилитировать «охотников за редкостями». В самом деле: зачем срезать торс и левую руку фигуры, если с тем же успехом можно срезать все изображение? Поставим себя на место музейного вора: не будем же мы отрезать голову у лошади Ильи Муромца с васнецовских «Трех богатырей», если уж нам удалось пробраться в Третьяковку, обманув бдительность охраны и отключив систему сигнализации. Вынем из рамы все полотно, просто потому, что нам за него больше заплатят, тут и спорить не о чем.

Кроме того, изображения не срезаны. На снимках хорошо видно, что они именно сбиты. И разрушительным действием времени этого не объяснить. Не может это самое «время» совершенно идентичным образом подействовать на все три фигуры. Штукатурка сбита почти правильными прямоугольными треугольниками: один катет — горизонтальный, низ фигуры, второй — правая, вертикальная сторона скола и гипотенуза, рассекающая изображение сверху-справа-вниз-влево. Как гильотиной. Три, можно сказать, конгруэнтных фрагмента. А так не бывает. Фон, малые фигуры, головы больших фигур — всё целенькое, очень яркое — это отмечает и автор статьи, а вот торс и левая рука больших фигур почему-то не держится на «саманной основе».

В сочетании со странными ограничениями, наложенными на работу экспедиции (10 пещер из 363, да ещё впопыхах, за несколько дней), это вызывает закономерные вопросы. Что такого опасного может быть на фресках 1500-летней давности? Может быть, поврежденные фигуры держали в левой руке старый добрый ХРИСТИАНСКИЙ КРЕСТ? Может быть, еще и держат — в тех 353 пещерах, где иранскому археологу проводить съемку не разрешили? И сейчас ребята из Народной полиции КНР ударными темпами срубают остальное, доводя прочие пещеры до кондиции первых десяти?..

Посмотрим же и на другие материалы журнала «НЛО». Вот №45 (209), 5.11.2001, с.9, «Археологические открытия», Ольга Орлова, «Белокурые амазонки обитали в пустыне Такла-Макан?»

«Городок Урумчи можно найти только на самых подробных картах, но благодаря археологическим раскопкам эти глухие места теперь широко известны в научном мире. Местный же музей археологии привлекает специалистов со всего света: там выставлены светловолосые мумии из провинции Син-Дзянь (так в тексте – Г.К.)

Необычные мумии из Синь-Дзяна дают простор для построения смелых гипотез и подтверждают некоторые фантастические теории прежних лет. Мумифицированные останки людей, обнаруженные в китайской глубинке, относятся к древнейшим в мире, а самым старым из них около четырех тысяч лет. Судя по строению скелета и форме черепа, эти мужчины и женщины принадлежали к белой расе. У них были европейские черты лица и светлые волосы — золотистые, русые, белокурые».

«Американский археолог Виктор Мейр твердо убежден в европейском происхождении мумий. Он приводит в качестве важного доказательства почти двухметровый рост высохшего трупа мужчины — просто гигант по сравнению с низкорослыми азиатами. Мейр исследовал остатки пестрых тканей из захоронений в Такла-Макане и обнаружил поразительное сходство с типичными узорами на старинных образцах материй из Австрии, Скандинавии и Германии… Первые генетические анализы также показывают, что «белокурые мумии» ближе к современным европейским народам, чем к нынешним азиатам».

Эту статью даже излишне комментировать.

«НЛО» № 25 (241), 17.6.2002, с.15, «Археологические сенсации», Антонина Вознесенская, «Алтайские мумии».

«Мировой сенсацией, одним из исторических чудес минувшего века стали обнаруженные при раскопках кургана на Алтае в конце 1990-х годов прекрасно сохранившиеся мумии мужчины и женщины…»

«Обе мумии были подвергнуты предварительной консервации, отправлены в Москву и реставрированы в созданном при Мавзолее Ленина НИИ биоструктур… Ученым около 30 исследовательских организаций как в России, так и за рубежом (Швейцария, Великобритания, Германия), принимавшим участие в научной работе, удалось получить и исследовать ДНК мумий и подтвердить гипотезы этнографов и антропологов, что раньше Южную Сибирь населяли народы смешанного европеоидно-монголоидного типа».

«Впрочем, труднодоступное плато Укок (место обнаружения мумий, – Г.К.) и раньше преподносило сюрпризы… И разве не поразительно, что наскальные изображения Укока (а здесь их более 50) «скопированы» в пещерах Испании и Португалии? А «иконография» франко-кантабрийских рисунков конца каменного века абсолютно аналогична алтайской. И это так же невероятно, как, скажем, то, что Христофор Колумб мог бы привезти из открытой им Америки копию «Троицы», написанную Андреем Рублевым…»

Ну, отчего ж невероятно? Вероятно, что подтверждают другие авторы того же журнала.

«НЛО» №34 (250), 19.8.2002, с.11, «Археологические открытия», Марина Петрова, «Новые загадки перуанских мумий».

«Более 500 лет мумии скрывали секрет цивилизации белокожих людей в Перу. Недавно американские археологи обнаружили древние захоронения в пещерах высоких гор, затерянных в перуанских лесах около озера Кондоров… Как гласят местные легенды, эти мумии оставлены несуществующей в настоящее время цивилизацией светловолосых людей высокого роста и необычайной красоты. По оценкам археологов, эти люди были современниками инков, и их существование способно поставить под сомнение факт длительной изоляции Нового Света».

«В 1964 году археологи во главе с американским исследователем Жином Савоем обнаружили на земле чапачоя (местное название исчезнувшего народа, – Г.К.) огромную крепость с крепостным валом и каменными стенами протяженностью около километра… Спустя 21 год группа Савоя сделала еще более потрясающее открытие. Недалеко от крепости под густым покровом растительности она обнаружила гигантский город площадью около 80 квадратных километров, чья архитектура совсем непохожа на стиль инков. Жин Савой относит его к 800 году нашей эры. Во время исследований археологу часто доводилось встречать среди местного населения высоких голубоглазых блондинов и блондинок».

Даже принимая длительность одного поколения за 25 лет, что очень много для народа с невысоким уровнем т.н. «прогресса», имеем как минимум 18 поколений между прибытием в Америку Колумба и находкой Савоя. Если же строители города вымерли (поглощены, завоеваны, ассимилированы) ещё раньше — ок. 1000—1200 лет назад (по Савою), то эта величина еще более увеличивается. Выходит, чапачоя обладали прямо-таки невероятной стойкостью генов.

Было бы чрезвычайно интересно взглянуть на план или хорошие снимки этой самой крепости. Дело в том, что в истории фортификации существует совершенно четкий рубеж, отделяющий, так сказать, «доогнестрельные» оборонительные сооружения от крепостей, созданных после появления боеспособной осадной артиллерии. Датируется он, что характерно, серединой XV века, и никто, насколько мне известно, не спорит, что пересмотр взглядов на архитектуру долговременных укреплений был вызван блестящими успехами османских артиллеристов при взятии Константинополя. Так вот, крепость «до» и крепость «после Константинополя» отличаются друг от друга, как небо от земли. К сожалению, приведенная в журнале фотография к статье не позволяет судить об архитектуре крепости «чапачоя». А жаль.

«Однако наиболее удивительной и загадочной находкой ознаменовался для Савоя 1986 год… Однажды, карабкаясь по скале над древним городом, Савой натолкнулся на древнюю гробницу, скрывавшую в себе многочисленные кости и кусочки керамики. В стены гробницы были вделаны три каменные плиты с надписями. Савой и его спутники были поражены, тщательно изучив их. По мнению исследователей, перед ними были слова древнееврейского языка, судя по всему — из древних египетских, израильских и финикийских источников. Савой считает, что эти слова взяты из «Офира», классического произведения Древней Палестины, относящегося ко временам царя Соломона.

Найденные письмена поставили перед археологами массу вопросов. Как в городе цивилизации чапачоя, построенном в 800 году, могли оказаться слова из произведений времен Старого Завета, относящихся к I тысячелетию до нашей эры? Как объяснить особенности внешности заоблачных людей — ведь ни Египет, ни Израиль не славились рослым и белокожим населением, хотя считается, что родословная финикийцев относится к народам Северной Европы?»

Нет у традиционных историков, стойких приверженцев КВИ, ответов на многие и многие вопросы. Так они даже и не задаются ими. Вопросы эти вытаскивают на обозрение публики журналисты, — а историки тем временем «воюют» с нами, авторами альтернативных версий истории. А нам зачастую достаточно два-три таких «вопроса» поставить рядом, и основной «ответ» очевиден: традиционная история не верна, ее каноническая версия никуда не годится.

В том же номере «НЛО» читаем в статье Ивана Рыбакова «Куда исчезли десять древних племен?»: «С тех пор как ассирийцы в VIII столетии до н.э. изгнали десять еврейских племен с их земли, дальнейшая судьба этих людей неизвестна. Куда они направились? Что случилось с изгнанниками потом? Историки не получили однозначного ответа на эти вопросы до сих пор (ну, еще бы, — Г.К.).

Когда в 1492 году Христофор Колумб предпринял путешествие и открыл новые земли, никто не предполагал, что его появление изменит судьбу аборигенов. Но, возможно, Колумб был не первым жителем старого Света, приплывшим в Америку. Миссионер Бартоломью де Лас Касас в начале XVI встретил в Перу и Гватемале индейские племена, предания которых гласили, что их предки прибыли с Востока, переплыв океан. Кроме того, индейцы соблюдали многие иудейские ритуалы.

Через 120 лет аналогичный отчет португальского путешественника Антонио Монтесиноса вызвал сенсацию среди ученых Европы. Монтесинос встретил в Андах индейцев, читавших наизусть выдержки из Торы. Их одежды, гончарные изделия и другие предметы обихода украшала звезда Давида. Манассия бен Израиль, голландский ученый, уважаемый как в христианских, так и в иудейских кругах, укрепил представление об американских индейцах как о потомках еврейских племён».

Не сомневаюсь, что рано или поздно КВИсты придумают какое-нибудь объяснение каждому из приведенных выше сообщений. Набор приемов-инструментов у них, правда, весьма однообразен: глубокая древность, ошибки очевидцев, набеги кочевников, христианское мракобесие, бытовые пожары, утраченные секреты, вмешательство пришельцев с Тау Кита. Но зато практически безотказен.
Белые пятна и черные камни истории

Продолжим читать «НЛО». Перед нами № 9(225), 25.2.2002, «Поиски и находки», Юрий Любимов, «Чёрные камни Ики».

«Тихоокеанское побережье Перу давно уже привлекает внимание археологов всего мира… Однако истинным раем для археологов стали окрестности перуанского города Ика и открытий, сделанных здесь доктором Хавьером Кабрерой Даркеа. Это — черные камни различных размеров (от метра и больше), на которых нанесены удивительные изображения… На одном из них изображен человек верхом на лошади… Однако лошадь завезли на континент лишь после того, как Америка была открыта Колумбом! Так называемая американская лошадь вымерла около 200 тысяч лет назад, а человеку современного типа (кроманьонец) — около 40 тысяч лет. Кто же скачет верхом на животном, удивительно похожем на привычную нам лошадь?

Другое подтверждение древности камней — изображение слона и погонщика. А ведь американский слон исчез на континенте практически одновременно с лошадью».

Автор озадачен тем, что видит на рисунках, и честно пытается найти решение парадокса в рамках КВИ. Но беда в том, что в этих рамках возможно только одно «как-бы-решение» — невероятная древность рисунков. Однако один взгляд на приведенную фотографию заставляет в этом усомниться: перед читателем не детская мазня, а запись каких-то сведений, выполненная набором стандартизированных символов-иероглифов. То есть о низколобых неандертальцах и речи быть не может. Поэтому загонять рисунки (и их авторов) в непроглядную тьму веков совершенно неправомерно. Опять перуанские артефакты входят в противоречие с привычной картиной истории Южной Америки. Не слишком ли часто они это делают?

По-видимому, это бросилось в глаза не только мне. Реакция последовала немедленная и решительная, как в тайной войне спецслужб. Внимание!

«НЛО» № 28 (244), 8.7.2002, с.10, «Белые пятна истории», Вадим Ильин, «Неуместные находки археологов». То же место, те же события, но под весьма неожиданным углом:

«В 1966 году перуанский врач Хавьер Кабрера получил от небогатого местного фермера в качестве платы за лечение весьма необычный подарок. Это был небольшой плоский камень черного цвета с вырезанным на нем изображением рыбы… Вскоре Кабрера стал обладателем большого количества камней с рисунками — один удивительней другого. На них люди вступали в схватку с динозаврами, сидели за телескопами, выполняли сложные хирургические операции с использованием специальных инструментов… Несколько камней были отправлены в Германию для экспертизы и датировки. У немецких специалистов подлинность камней сомнений не вызвала, а что касается датировки, то было туманно сказано, что рисунки происходят из очень глубокой древности… Узнав об этом, мировые авторитеты в области археологии подняли кампанию протеста. Они обрушились с критикой на перуанское правительство и потребовали ужесточить законодательство по охране памятников материальной культуры. Научные круги страны стали оказывать давление на членов правительства и государственных чиновников. В итоге фермер, продавший камни доктору Кабрере, был арестован… Фермеру заявили, что его будут судить и, скорее всего, посадят в тюрьму. Но у него есть выход: он может избежать суда и заключения, если… признается, что подделал камни, собственноручно нацарапав рисунки. Фермер принял предложение властей».

Вот такие строго академические, предельно выдержанные, я бы сказал, камерные приемы научной полемики. Ну, хорошо, вытереть ноги о неграмотного крестьянина — это вполне простительно; в конце концов, он всего лишь кормит и поит ученых мужей. Однако, оказывается, со своим коллегой-ученым в подобных случаях тоже не церемонятся. Та же статья, чуть ниже:

«В середине 70-х годов XX века геолог Вирждиния Стин-Макинтайр, работающая в федеральной геологической службе США, была командирована в Мексику, на место проведения археологических раскопок, чтобы определить возраст некоторых найденных там предметов. … Археологи были уверены, что найденным предметам около 22 000 лет, и просто хотели получить научное подтверждение своей оценке, сделанной «на глазок». Инструментальные способы показали, что возраст артефактов составляет… 250 000 лет!

Руководитель археологической экспедиции отверг результаты, полученные Макинтайр, поскольку они противоречили… теории, и потребовал новой проверки. Она провела ее и получила те же самые результаты — найденным при раскопках предметам, созданным человеческими руками, было 250 000 лет.

Молодому геологу дали понять, что ей лучше отказаться от своих «заблуждений» и признать полученные результаты ошибочными, но та продолжала стоять на своем. Упрямство не довело Макинтайр до добра: ее научные работы перестали печатать, и она лишилась места преподавателя в университете».

Оставим за скобками поднятые в статье хронологические проблемы. Вообще-то речь в ней идет речь о другой проблеме археологии, тоже старательно замалчиваемой, а именно: об археологических доказательствах бытия человека в доисторические времена, когда ни о каком гомо сапиенс, казалось бы, вообще речи идти не могло, — одновременно с трилобитами и птеродактилями. Это тема для отдельного разговора, но информация, предоставленная автором, ценна вот в каком отношении: она недвусмысленно дает понять, какими высоконаучными методами пользуются отягощенные степенями и званиями историки для отстаивания своих взглядов в ходе творческой полемики. Причем очень демократические, абсолютно свободные от «позорных пережитков тоталитаризма» американские историки. Куда там приснопамятному шумному заседанию ВАСХНИЛ! Здесь все тихо, келейно: «…должны поставить Вас в известность, что руководство института с сожалением вынуждено отказаться от Ваших услуг. Должны также напомнить Вам, что руководство не обязано давать Вам отчет о причинах принятия этого решения. С уважением – …»

И всё. И никому не пожалуешься: а на что, собственно? «Руководство не обязано», а партком демократией не предусмотрен.

Берем следующий номер «НЛО»: № 18-19 (234-235), с.10, «Белые пятна истории», Ирина Стрекалова, «Свидетели гибели Атлантиды».

«Второй по величине (после Сицилии) остров Средиземного моря Сардиния славится своим «темным» прошлым. О его древней истории мало что известно, хотя на земле Сардинии сохранились следы самых разных культур и эпох.

Больше всего вопросов вызывают многочисленные каменные жилища древних сардинцев. В них археологами были найдены бронзовые статуэтки воинов, внешний вид которых в точности совпадает с описанным в египетских хрониках 1100 года до нашей эры загадочным народом — шардана, вторгшимся в Египет с моря. Захватчики носили рогатые шлемы, круглые щиты и были вооружены мечами. Хроники сообщали, что «народы моря», прибывшие с востока, безжалостно убивали египтян и грабили их дома.

Двадцатиметровые нураги, или башни-крепости сардинцев, сложены из каменных блоков. Круглые у основания, с толстыми стенами, суживающимися кверху, они по праву могут считаться самыми загадочными историческими памятниками. Эти строения не похожи ни на одно архитектурное сооружение в мире. Ученые не могут сказать точно, кто, когда и для каких целей начал строить эти бастионы на острове, а лишь спорят о значении слова «нураги» и о происхождении самих сардинцев-шардана».

Вообще-то в той же самой КВИ Средиземноморья есть яркий период норманнских завоеваний, и если присмотреться, то загадочные воины в рогатых шлемах легко узнаваемы. Только датировка не совпадает: викинги — это IX—X века н.э. Но я не об этом. Курсив в цитате — мой, поскольку в следующем номере идет речь о точно таких же постройках, только в Африке.

«НЛО» № 28 (244), 8.7.2002, с.14, «Экзотические племена», Иван Рыбаков, «Лемба — загадка Южной Африки».

«Тюдор Перфитт, профессор Лондонского университета… много поездил по Африке с целью изучения обычаев малоизвестных племен… Перфитт так рассказывает о своей первой встрече с этими людьми: «Я услышал о лемба, когда впервые приехал в Южную Африку с научной целью. Меня попросили выступить с лекцией об эфиопских евреях. Среди слушателей находились чернокожие люди с ермолками на головах. Я был очень заинтригован и после лекции подошел поговорить с ними. Собеседники сказали, что являются представителями племени лемба, прямыми потомками евреев, которые жили на берегах Средиземноморья много столетий назад».

«Другая поразительная вещь — это заявление лемба о том, что их предки участвовали в строительстве большого каменного города (Большого Зимбабве)… Открыл развалины таинственного города в 1871 году немецкий путешественник и исследователь Карл Маух, искавший библейский Офир. Посередине саванны недалеко от гранитных скал стоят каменные стены, огораживающие площадь около ста акров. В строительстве не был использован скрепляющий раствор, тем не менее высота стен достигает 9,5 метра… Местное племя каранга называло крепость «мамбахуру», что значит «дом великой женщины». По легенде, когда-то давным-давно в каменном городе жили белые люди. Европейские исследователи, вслед за Маухом принявшиеся изучать древний город, признали версию, что построили его белые люди, пришедшие с севера».

Информация сама по себе чрезвычайно интересна, но я опять же не о том, а всё про башни, те самые, которые не имеют аналогов:

«Внутри внешней стены находятся несколько меньших внутренних стен и удивительная коническая башня, формой напоминающая улей. Назначение башни остается одной из загадок Большого Зимбабве».

Непонятно, почему у автора статьи усеченный конус ассоциируется с ульем, но для нас тут важно то, что изображенная на фотоснимке башня выглядит однояйцовым близнецом «нурагов» из статьи в № 234-235. Не «подобной», не «похожей», а именно такой же, один к одному. Воистину, в исторической науке правая рука сплошь и рядом не знает, что делает левая. А от себя добавлю, что точно такими же «нурагами» застроена вся кавказская область Сванетия. Там каждый уважающий себя горский род владеет одной или несколькими фамильными башнями, идентичными «Большому Зимбабве» или сардинским нурагам. Интересно, кто же кого и когда покорял: сардинцы Кавказ с заходом в Зимбабве, или негры — Сардинию транзитом через Кавказ?

Кстати, по мнению самих же КВИстов, «период расцвета Большого Зимбабве относится к XIV—XV векам, времени интенсивного развития торговых связей». Но если так, почему обширный и богатый город — вернее, то, что от него осталось — европеец впервые увидел только в конце XIX века? Как умудрились не заметить его «португальские мореплаватели-первопроходцы»? Или все-таки заметили, да так, что город вымер, а стены наполовину рассыпаны (фотографии в статье присутствуют)? «Представитель Западной Цивилизации», «носитель демократии и прогресса» это умеет. Примеров достаточно.

Не менее интересны и античные похождения моих земляков-уральцев. Я ими и закончу, чтобы как бы «закольцевать» тему.

«НЛО» № 50 (214), 10.12.2001, «Археологические открытия», Галина Сиднева, «Карнунтум: античные руины в пригороде Вены».

«Карнунтум был первоначально военным форпостом римской империи на далеких от Рима землях к северу от главного хребта Альпийских гор. Император Траян (98—117 г. после н.э.) сделал военное поселение, выросшее вокруг лагеря, столицей римской провинции Паннонии».

«Самое древнее ядро поселения это основанный в 50 году … военный лагерь, в котором был расквартирован пятнадцатый легион, а с начала II века … к нему присоединился четырнадцатый легион».

Как видим, с этим Карнунтумом всё предельно ясно. Известны даже номера воинских частей, дислоцированных в поселке.

Но самое интересное — опять-таки сопровождающая статью фотография того самого первоначального военного лагеря: «Карнунтум с высоты птичьего полета». Правильный кольцевой вал-бублик диаметром около 100-120 м (рядом проходит грунтовка, растет несколько деревьев, так что можно прикинуть на глазок). Вал — не просто насыпь, местами он частично срыт, и видно, что это забутовка бревенчатого сооружения, состоящего из радиальных клетей-секций. Получается что-то вроде колеса с переборками-«спицами». Высота клетей – ок. 2-3 м, диаметр внутренней площадки примерно 50-70 м. Да ведь это же в точности наш уральский Аркаим!

Грешным делом, подумал, что в редакции попросту схалтурили: не смогли достать снимок раскопок Карнунтума и заменили его Аркаимом. Пришлось специально достать фотографию Аркаима: только положив оба снимка рядом, убеждаешься, что это не одно и то же строение, а два разных, но совершенно однотипных. Опять, как и в случае с нурагами, имеем не просто схожесть, а полную идентичность. Но тогда одно из двух: либо «железные римские легионы» на постоянной основе базировались на Урале, что переворачивает все представления об античности, либо далекие предки моих земляков, надо полагать, полудикие степняки-башкиры, целыми стойбищами нанимались на службу в 14-й и 15-й легионы. Шли в далекую Паннонию, и вербовались на службу. А уж заодно обучили туповатых римлян передовым достижениям древнебашкирского фортификационного искусства.
Вместо эпилога

Итак, мы ознакомились с мизерной подборкой новейших материалов по истории, главным образом археологического характера, то есть из разряда вещей, которые, так сказать, можно пощупать руками. И что же мы видим? А видим мы, что на считанных страницах, безо всякого налета нездоровой сенсационности, уместились открытия, для Канонической Версии Истории крайне неудобоваримые, если не сказать — убийственные.

Например, «каждому интеллигентному человеку известно», что южноамериканские индейцы не имели письменности. Оказывается, имели, чему свидетельство — находки Джина Савоя. Просто туда, по-видимому, не дотянулась вовремя любящая рука представителя Прогрессивной Западной Цивилизации. Оказывается также, что существует настоящий «Пояс пирамид», охватывающий весь Земной шар, и связаны эти постройки непременно с захоронениями белого человека или с его культом. Оказывается, без казуистики невозможно отличить кочевников от оседлых славян. И так далее, и тому подобное…

Но ребят с магистерскими и прочими регалиями это абсолютно не беспокоит. Им ничего не стоит для объяснения очередного археологического казуса изобрести новую цивилизацию — и так же бестрепетно «списать» ее из истории, сославшись на происки кочевников, засуху или эпидемию гепатита-В. В рамках КВИ, приложив определенные усилия, можно объяснить любое противоречие, любую глупость или нелепость. Беда в том, что вместо них немедленно возникнет десять других. Это все равно, что подгонять неправильное уравнение под известный ответ: внутренние противоречия изначально ошибочной схемы все равно разорвут ее. Просто чем дольше она протянет, тем больше вреда успеет принести.

В заключение считаю себя обязанным поблагодарить авторов всех упомянутых статей. Даже хотел было выразить надежду, что «НЛО» и далее будет радовать читателей подобными интересными материалами, дающими пищу для размышления, но увы!.. Свои соображения (изложенные выше) я примерно полгода назад послал на Е-мейл этого самого «НЛО». Не для того, чтобы поумничать или, упаси Бог, прославиться, а так, из озорства, смеху ради. И что бы Вы думали? «Вкусные» исторические материалы как отрезало. Если причиной тому — мое письмо, то я, по-видимому, свалял громадного дурака.

Сентябрь 2002, Екатеринбург.

1 Тут необходимо оговориться: динамику развития средств борьбы на море я излагаю в терминах и определениях КВИ! Это не мои личные взгляды!

2 Кстати, на яле есть два штатных запасных весла, аж 30%-й запас. А где прикажете хранить на триреме 30%-й запас ее вёсел? Считайте сами, сколько и каких.

3 Поясню. Удачным я предлагаю засчитывать таран, в результате которого атакованный корабль погибает, а таранивший сохраняет способность продолжать бой.

Источник

Исповедь экономического убийцы

Аннотация

Экономические киллеры (ЭКи *) – это высокооплачиваемые професионалы, которые обжуливают страны по всему земному шару на триллионы долларов. Они перенаправляют деньги от Всемирного банка, Американского Агентства по международному развитию (USAID) и других международных гуманитарных организаций на счета огромных корпораций и в карманы нескольких богатых семейств, которые контролируют природные ресурсы планеты. Их инструментарий включает мошенническую финансовую информацию, манипуляцию выборами, взятки, вымогательство, секс и убийства. Они играют в игру столь же старую, как и империя, но принявшую новые и ужасающие размеры во времена глобализации.
Мне ли этого не знать… ведь я был ЭКом.

Найдите и прочитайте…

Правда о гибели «Титаника»

Источник — «The Telegraph», Великобритания

У каждой семьи есть свои секреты, но обычно они касаются вещей, которые не интересуют никого, за ее пределами. Однако это не относится к Луиз Паттен (Louise Patten) – или, точнее леди Паттен, если называть полный титул, — жены бывшего министра образования в правительстве тори лорда Джона Паттена (впрочем, у нее достаточно и собственных достижений – она стала первой-женщиной, вошедшей в совет директоров компании FTSE 100, и вдобавок пишет пользующиеся популярностью финансовые триллеры).

В 1960-х годах, когда Паттен была еще подростком, ее любимая бабушка открыла ей семейную тайну, предупредив, что ее огласка может иметь два последствия. Одно из них было бы ужасным – доброе имя деда Паттен Чарльза Лайтоллера (Charles Lightoller), награжденного Крестом за выдающиеся за слуги на Первой мировой войне и вновь признанного героем в 1940 году во время эвакуации из Дюнкерка, могло оказаться опороченным. Однако второе изменило бы историю и опрокинуло официальную версию одной из самых известных катастроф – гибели «Титаника», унесшей в апреле 1912 года жизни 1517 человек.

Напряжение между этими двумя последствиями отчасти объясняет, почему Паттен молчала 40 лет и не рассказывала — признается она с девичьим смешком, бросая взгляд из-под роскошной черной челки, — о том, что она знала, даже своему мужу. Что он сказал, когда об этом узнал? «По-моему, что-то вроде: “Боже мой”». Однако теперь 56-летняя Паттен в итоге решила рассказать все начистоту остальному миру в своем новом романе «Чистое золото» («Good as Gold»).

Казалось бы, что нового можно сказать о катастрофе почти 100 лет спустя? «Мой дед был на «Титанике» вторым помощником капитана, — объясняет Паттен. – Когда судно столкнулось с айсбергом, он находился в своей каюте. Потом он не выполнил прямой приказ и отказался спускаться в спасательную лодку, однако в итоге случайно все равно спасся».

Удивительно, но, когда «Титаник» погрузился в воду, Лайтоллер прыгнул в океан, и его затянуло в глубину, однако потом сила подводного взрыва вытолкнула его на поверхность. Затем его подобрала одна из шлюпок.

Позднее Лайтоллера как старшего из выживших офицеров спрашивали во время обоих официальных расследований – Сената США и британского Министерства торговли – разговаривал ли он после столкновения с капитаном или с первым помощником Уильямом Мердоком (William Murdoch), несшим вахту, когда судно столкнулось с айсбергом. Другими словами, знал ли он точно, что случилось? Оба раза он ответил отрицательно. И оба раза солгал.

Но о чем же он не хотел говорить? «После столкновения, — утверждает Паттен,- мой дед спустился с капитаном и Мердоком в каюту Мердока, чтобы вооружиться на случай беспорядков при погрузке в шлюпки. Тогда они и рассказали ему, что произошло. Вместо того, чтобы повернуть “Титаник” влево от айсберга, когда он был замечен прямо по курсу, рулевой Роберт Хитчинс (Robert Hitchins) запаниковал и повернул судно не в ту сторону.

На первый взгляд выглядит поразительным, что кто бы то ни было – тем более человек, стоявший у штурвала во время первого рейса самого дорогого в мире океанского лайнера, – мог сделать такую школярскую ошибку. Однако, объясняет Паттен за завтраком в лондонском отеле, эта кажущаяся невероятной ошибка имела на деле вполне конкретную техническую причину. Чтобы наглядно показать, что она имеет в виду, она перемещает по столу нож, салфетки и даже хлебницу.

«”Титаник” был спущен на воду в то время, когда мир переходил от парусных судов к паровым. Мой дед, как и остальные старшие офицеры на “Титанике”, начинал на парусных судах. На парусниках команды подавались «на румпель». Если нужно повернуть судно в одну сторону, то румпель поворачивают в другую (скажем, если судно нужно повернуть влево, то румпель поворачивают вправо). Сейчас это выглядит неестественно, но в свое время было принято отдавать команды именно так. Команды «на руль», использовавшиеся на паровых судах, напоминают управление автомобилем – судно направляют в ту сторону, в которую оно должно повернуть. Ситуацию дополнительно запутывало то обстоятельство, что, хотя «Титаник» был пароходом, в Северной Атлантике в то время использовались команды «на румпель». Соответственно, Мердок и дал команду «на румпель», но запаниковавший Хитчинс машинально выполнил команду «на руль», как его учили. На то, чтобы изменить курс у них было всего четыре минуты, и, когда Мердок заметил ошибку Хитчинса и попытался ее исправить, было уже поздно».

Дедушка Паттен, позднее создавший собственное судоремонтное предприятие в Ричмонде-на-Темзе (там, где находилась его маленькая верфь, сейчас висит памятная табличка), поделился со своей женой, которую звали Сильвией, еще одним, потенциально еще более убийственным секретом. Если рулевой Хитчинс просто ошибся, то Брюс Исмей (Bruce Ismay), также выживший в катастрофе глава компании White Star Line, которой принадлежал «Титаник», отдал гибельное распоряжение.

«Айсберг ударил “Титаник” в самое уязвимое место, — продолжает Паттен, — но, как считал мой дед, лайнер еще долго мог оставаться на плаву. Однако тут на мостик пришел Исмей. Он совсем не хотел, чтобы судно, в которое были вложены огромные средства, либо медленно затонуло посреди Атлантики, либо было отбуксировано в порт. Слишком плохая реклама! Поэтому он велел капитану дать малый вперед. “Титаник” же считался непотопляемым!»

Она продолжает оперировать салфетками и ножами, иллюстрируя свой рассказ. «Вам не скучно?» — спрашивает она, оставляя в покое столовые приборы. Мне совсем не скучно – я чувствую, что прикоснулся к истории, и это меня захватывает. Паттен явно сверила сведения, полученные от бабушки с собранными за десятилетия фактами и версиями. «Если бы “Титаник” остался на месте, — доказывает она, — он бы продержался, по крайней мере, до подхода другого судна, и никто бы не погиб. Но они дали малый вперед, и давление воды, поступавшей через дыру в корпусе, прорвало переборки. В результате водонепроницаемые отсеки затапливало один за другим. Поэтому лайнер затонул так быстро».

Идея того, что после всех расследований, фильмов, книг и – наконец – после спуска к обломкам «Титаника» на дне Атлантики ключом к тайне того, что произошло в ту роковую ночь, владеет вроде бы не связанная с этой темой уважаемая деловая дама из Лондона, выглядит крайне необычно. Однако почему, недоумеваю я, дед Паттен, выглядевший человеком крайне честным и храбрым, солгал и продолжал лгать всю жизнь? «Дело в том, — отвечает она, — что, когда спасшихся уже подобрало другое судно, Брюс Исмей убедил моего деда, что, если он скажет правду, White Star Line обвинят в халатности и не выплатят ей страховку. Фактически, это значило, что компания обанкротится, и все потеряют работу. В те времена такие люди, как мой дед, придерживались своего кодекса чести. Он солгал, чтобы другие люди не лишились работы».

Но почему ее бабушка не заговорила после того, как в 1952 году Лайтоллер умер? «Она не хотела, чтобы эту героическую фигуру сочли лжецом. Моя мать, которая также была посвящена в тайну, была недовольна тем, что бабушка мне все рассказала. Ее это задевало еще сильнее. Она буквально поклонялась деду».

Так случившееся и осталось тайной хранящейся в семейном кругу, из которого в живых в итоге осталась только Паттен. «У меня есть старшая сестра, но она большую часть времени проводила далеко от дома в школе-пансионе. Я же подростком много болела, и намного больше времени проводила дома, с бабушкой».

Но зачем раскрывать тайну сейчас? «Мои мама и бабушка умерли, но – она замолкает, как будто по-прежнему не уверена в том, что поступила правильно, – я по-прежнему слышу, как моя мама говорит, что дедушку нужно помнить как героя».

Большинство писателей уже давно воспользовались бы этой историей, правда, скорее всего, не для художественного произведения, а для документального – возможно, для мемуаров. Зачем перерабатывать ее в роман? «Потому что я пишу триллеры, — твердо отвечает Паттен, заставляя меня задуматься о том, что она, наверное, эффективный председатель совета директоров. – Я планировала написать триллер о семье с фамильными тайнами, о банкирской династии, связанной с морскими перевозками, и тут я неожиданно подумала, что у меня ведь есть собственная фамильная тайна, также связанная с морскими перевозками».

Но неужели мотивы раскрыть тайну после всех этих лет молчания были такими простыми? «На самом деле нет. Я понимаю, это выглядит безумно, но я однажды задумалась и поняла, что должна поделиться своей тайной с миром. Я почувствовала, что, если я завтра умру, тайна умрет вместе со мной».