Взгляд хорошо информированного скептика на искусственный интеллект

Начнём с провокации: я не верю, что искуственный интеллект будет создан в обозримом будущем; то, что сейчас принято называть искусственным интеллектом, не имеет ничего общего с настоящим интеллектом.

Нет, я не специалист по ИИ — моё знакомство с ним ограничено почитыванием статей на Хабре и поигрыванием в компьютерные игрушки. Зато я много интересуюсь интеллектом настоящим — см. трилогию «Как на самом деле работает мозг», «Зачем на самом деле нужен мозг» и «Порнография с точки зрения эволюционной психологии».

В этой статье я попытаюсь объяснить, почему концепция ИИ в том виде, в котором мы её наблюдаем, никогда не приведёт к созданию настоящего искусственного интеллекта.

Начнем с самого начала — что такое жизнь с точки зрения информатики? Это управляющий процесс, т.е. такой процесс, при котором передача по определенным каналам небольших количеств энергии или вещества влечет за собой действия, заключающиеся в преобразовании значительно больших количеств энергии или вещества (см. И.С.Шкловский, «Вселенная. Жизнь. Разум.»).

Т.о. есть некоторая короткая «программа» (если говорить о простейших живых существах — то это просто спираль ДНК), которая отвечает на внешние воздействия.

Казалось бы, это очень похоже на определение обычной компьютерной программы; на самом деле это не так. В отличие от ЭВМ, живой организм получает на вход не требуемые данные, а гигантский неструктурированный поток информации, который заведомо на много порядков превышает те объёмы информации, которые способен обработать живой организм.

Генетическая программа — это не алгоритм в стандартном понимании этого слова.

Попробую привести пример. Я думаю, многие из присутствующих решали олимпиадные задачи по программированию и часто сталкивались с ситуацией, что решение в принципе работает, но где-то на последнем неизвестном тесте валится — не хватает времени, что-то не учли и т.п. Если у задачи не много вариантов ответа (особенно, если нужно просто ответить да или нет), то можно попытаться её сдать, просто подобрав ответ на последний тест.

Вот именно так и работает генетический управляющий процесс: он подбирает ответы под входящие условия, а не решает задачи. Организмы, которые отвечают чуть лучше — выживают и размножаются.

Это «решение» принципиально не заточено ни под какие нестандартные и вырожденные ситуации — оно просто как-то более-менее хорошо работает в стандартном окружении.

И да, когда живые существа обзавелись нервной системой и «оперативной памятью», подход ничуть не изменился.

Помните задачку про биту и мяч? Ответ «один доллар», который даёт подавляющее большинство, — он как раз отлично демонстрирует этот подход к решению задач. Плевать, что он нелогичный и работает только в простых ситуациях — зато он даёт быстрый ответ с хорошей точностью.

Это первая ключевая особенность настоящего интеллекта: он никогда не решает задачи в смысле нахождения верного алгоритма; он просто находит максимально простой способ получить ответ в большинстве ситуаций, не разбираясь в предметной области и не пытаясь как-то логически обосновать свои действия.

Кстати, ровно поэтому ИИ будет совершенно бесполезен как дающий безошибочные советы помощник: выбирайте — либо интеллект, либо безошибочность.

Но это ещё не всё, у наших с вами «программ» есть и другие интересные особенности.
Помехоустойчивость
Чем хороша позиционная система счисления? Позволяет записывать числа коротко. Действительно, написать «12» проще, чем «111111111111», да и читать как-то удобно.

А чем она плоха? Она помехонеустойчива. Если в позиционной записи числа изменить один знак, то можно получить очень далёкое от первоначального значения. А вот если мы каждое число пишем в виде «n единиц», то помехи на линии не смогут серьёзно изменить значение этого числа.

Теперь представьте, что мы разработали помехоустойчивый программный код. Т.е. изменил один символ в команде mov ax,dx — получил что-то очень похожее.

Для программистов это должно звучать как полный бред — тем не менее, именно так и устроены генетические программные коды. Они устойчивы к ошибкам копирования — измененная на пару символов программа всё равно работает примерно так же — а может, даже чуть лучше, и тогда ошибка закрепится в генофонде.

Это вторая ключевая особенность настоящего интеллекта: его алгоритмы устойчивы к изменениям.
Оптимизация

Представьте теперь, что мы имеем какой-то пул генетических программ, которые представляют собой очень простой, но рабочий набор случайных команд. Над этими программами осуществляется жесточайший отбор, в результате которого выживают и размножаются наиболее хорошо реагируюшие на гигантский поток входных данных программы.

При этом новые инструкции появляются очень ограниченно, в результате случайного удвоения фрагмента кода при копировании.

Что в итоге будет представлять собой выжившая программа? Феерический набор говнокода, в котором каждая строчка будет использована по максимуму десятки различных функций. Одна радость — этот говнокод мэйнтейнит сам себя, со временем разрастаясь в гигантского монстра из многих миллиардов строк кода неизвестного назначения.

Каждый ген может кодировать (и часто кодирует) множество иногда совершенно независимых признаков. При этом можно легко столкнуться с ситуацией, что попытка модифицировать код, чтобы изменить какой-то один конкретный признак, приведёт к множеству неконтролируемых изменений в других признаках.

Схожая ситуация наблюдается, например, в нейронах мозга: по одним и тем же цепям курсируют совершенно разные воспоминания и совершенно неожиданным образом влияют друг на друга.

Это третья ключевая особенность настоящего интеллекта: его алгоритмы активно используют фрагменты других алгоритмов, часто — просто по случайному стечению обстоятельств и без всякой на то нужды.
Сознание

Ричард Докинз в «Эгоистичном гене» предположил (и я склонен считать это предположение верным), что сознание — это феномен, возникающий в результате включения мозгом самого себя в построенную им модель реальности, использование знания о собственных алгоритмах как часть этих алгоритмов.

Зачем появилась такая способность, каков её эволюционный смысл? Наши далёкие предки несколько миллионов лет назад оказались в ситуации, когда только действия организованной группой помогли им выжить во враждебной среде. Абсолютное большинство изменений, которые претерпел род homo за последние 2 (а то и больше) миллиона лет — включая развитие новой коры головного мозга и речь, to name a few, — так или иначе связаны с адаптацией к социальной жизни.

Очевидно, что самосознание в докинзовом смысле даёт гигантские преимущества именно в социальной деятельности: индивид может предсказывать действия окружающих руководствуясь знанием о том, как он сам бы поступил в данной ситуации.

Поэтому для человека абсолютно естественно «очеловечивать», наделять сознанием и волей не только других людей, но и предметы и явления окружающей среды. То, что это не работает, не имеет предсказательной силы — неважно; плюсы от социальной адаптации перевешивают минусы от нелепых ритуалов и прочего огнепоклонства.

И это четвёртая особенность настоящего интеллекта: он заточен под определение повадок самого себя, а всё остальное — вторично.

Абстрактное мышление — это, по большому счёту, полезный спин-офф от универсальности человеческого мозга. «Абстрагироваться» здесь — «отключить себя» из анализа предмета или явления. Эта способность, по большому счету, неестественна для человека, и именно поэтому так медленно происходило накопление знаний и умений. И сегодня значительная часть человечества очень не любит абстрактно мыслить и старается этим умением не пользоваться.

Перспективы ИИ

Когда человек создавал машины и приспособления — в том числе, ЭВМ — он пытался, прежде всего, компенсировать пробелы в собственных способностях.

Например, человеку очень трудно оперировать точными цифрами — мозг принципиально заточен под обратное, под хранение нечетко определенных значений.

Человеку трудно оперировать абстрактными величинами. Как только размер величины уходит из категории «можно прикинуть на глаз», человек уже не может ей эффективно оперировать.

Человеку очень трудно выполнять монотонные, однообразные алгоритмы — мозг принципиально заточен под вариативность использования алгоритмов.

ЭВМ позволяет все эти проблемы решить — оперировать точными величинами и выполнять однообразные действия. Таким образом, ЭВМ органично дополняет человека — если хотите, это, практически, симбиоз: машина умеет выполнять алгоритмы, а человек — писать алгоритмы.

Но, построив машину на принципах, диаметрально противоположных устойству собственного интеллекта, ждать теперь от машины проявления этого интеллекта — в высшей степени наивно и бессмысленно. ЭВМ в чистом виде НИКОГДА не станет искуственным интеллектом, сколько бы там ни было процессорных ядер, оперативной памяти и строк кода.

Сегодняшние попытки написания ИИ сводятся, фактически, к следующему предложению: а давайте теперь с помощью ЭВМ моделировать нечеткую логику (в широком смысле) поведения различных органических структур.

Даже оставим за скобками чудовищную неэффективность такого решения и положим, что нам удастся добиться достаточной вычислительной мощности. По факту, методы и модели современного ИИ — это какие-то робкие шаги и попытки косплеить живой организм на уровне генов и нейронов. До концепций более высокого уровня — устойчивого и реиспользуемого программного кода и социального самосознания — современному ИИ как до Луны.

Но, ещё раз допустим, мы смоделируем весь сложный путь развития мозга и даже получим нечто, отдалённо напоминающее настоящий интеллект. Что он будет из себя представлять? Да то же самое: капризную, эмоционально неустойчивую и заточенную под свои эволюционные цели электронную обезьяну. Такой ИИ не будет обладать никакими распиаренными фантастами чудесными свойствами — ни феноменальной памятью, ни энциклопедическими знаниями, ни какими-то особенными мыслительными способностями.

Вот именно поэтому я и не верю в какое-то светлое будущее искусственного интеллекта.

Источник

Качественной разницы между мышлением человека и животных нет

Биологи, изучающие мышление животных, в многочисленных экспериментах показали, что звери и птицы порой проявляют удивительные способности и решают сложные задачи. Однако среди широкой публики бытует мнение, поддерживаемое рядом экспертов, что между человеческим и животным мышлением все-таки существует качественное различие, и состоит оно в том, что животные не способны понять суть задачи и действуют стереотипно, упорно придерживаясь однажды найденного решения, даже если условия изменились, и старое решение перестало быть оптимальным. Так ли это на самом деле? — мы постарались выяснить в беседе с доктором биологических наук Зоей Зориной.

— Зоя Александровна, в только что вышедшей в журнале «Общая биология» статье Резниковой, тоже известного этолога, много примеров, которые показывают, что мышлениие у животных стереотипично. Она приводит, например, слова Ладыгиной-Котс, что шимпанзе — раб прошлых навыков, которые очень трудно переучиваются.
— Я понимаю, о чем идет речь. Шимпанзе, живущий в неволе, он действительно раб повторяемости эксперимента, особенно если с ним работают специалисты по условным рефлексам, если у него вырабатывают какие-нибудь условные рефлексы. И он действительно становится рабом неких условий. Они принимают правила игры. Ладыгина писала об этом в применении трактовки конкретных опытов, где действительно шимпанзе, у которых исследовали способность к тушению огня, действительно были несколько зациклены на определенном способе решения задачи. Шимпанзе Рафаэль научился заливать огонь, который мешал ему взять апельсин, наливая воду в кружку из бака. Когда в баке не было воды, он был очень недоволен, но он схватил с окна бутылку для полива цветов и залил огонь. В другой раз он помочился в эту кружку, и залил огонь опять же из кружки, и залил в огонь мочу. Потому что он был несколько рабом привычки. Ему давали разные кружки, кружку с дыркой, большую, маленькую, у него была любимая кружка. И когда опыты перевели на озеро, на причале стоял аппарат с огнем, а бак на другом плоту. И если он понимает, что такое вода, то он наклонится и зачерпнет. А он смотался на берег, принес доску и принес воду в кружке из этого бака. Конечно, он не понимает, что такое вода, он просто умеет заливать огонь из кружки. Но обезьяны не любят воду. Он изобрел еще одно решение задачи: он положил доску и сходил за водой туда. А когда этот опыт повторяли для съемок фильма «Думают ли животные», долгой дрессировки с кружкой там не было. Так одна из обезьян повозмущалась и потом взяла тряпку с пола и затушила огонь тряпкой без всякой воды. И эта, и другие обезьяны, они все-таки черпали из озера. Животные могут находить очень разные способы решений. Ладыгина-Котс, как раз в ее опытах это не проявилось. Но ее шимпанзе, кстати, какую бы заготовку, как бы они не изгалялись, шестьсот вариантов опыта, чтобы достать приманку, спрятанную в середине трубки, протолкнуть, ему что только ни давали, шестьсот вариантов.

— А давали ли ему вещи, которые в трубку не пролезали, и он должен был что-то сделать?
— Он должен был что-то сделать. И он каждый раз что-то делал. Он не мог конструировать. Если ему давали пучок палок, завязанных веревкой, он их развязывал и доставал палку. Если ему давали две коротких палки и моток веревки, мол, свяжи и протолкнешь, он веревку не бросал, вроде это вещь полезная, но вот скрутить, завязать веревкой – этого он не делал. Хотя в некоторых опытах они составляют две палки короткие, если есть отверстие, они удлиняют палку. В общем сконструировать сложнее. Но если нужно что-то убрать лишнее, шестьсот вариантов решил шимпанзе Ладыгиной-Котс. Другой наш приматолог, зоопсихолог Галина Григорьевна Филиппова рассказывала, в ее опыте нужно было по лабиринту настольному брать палку и находить путь для приманки, толкать приманку-яблоко по лабиринту. Но не строить лабиринт, чтобы обезьяна бегала, а настольно. Обезьяна это решала. Один раз положили сушку вместо яблока, обезьяна берет палку, поддевает сушку, тащит ее в рот, потом смотрит на нее: а, думает, ее же надо водить, и она этой сушкой по воздуху провела весь путь, который нужно, и только тогда взяла эту приманку.

— При этом она посмотрела на экспериментатора?
— Она посмотрела и вспомнила, что задача, надо не просто приманку взять, сушку, она вспомнила о неких правилах игры. Способность обезьян и птиц высокоорганизованных решать одни и те же задачи, решать их разными способами, вот она доказана и у птиц, и у обезьян. И она свидетельствует о том, что в основе решения такого лежит некое составление, некая достаточно сложная мысленная операция, составление мысленного плана действий при мысленном представлении той операции, которую нужно выполнить, чтобы добиться результатов в ситуации, для которой нет готового решения.

— Получается, что нет этой грани даже здесь. Те авторы, которые пишут, что животным свойственно стереотипное решение, раз нашли решение задачи и потом они тупо цепляются за это, что даже здесь нет фактической грани между людьми и животными?
— Опять разница в степени, а не в качестве. Но в степени разница может быть очень большой. И даже в самых сложных своих достижениях шимпанзе все-таки достигает уровня 2-2,5-летнего ребенка. Это их потолок, такова разница в степени. Какие-то животные ограничиваются действительно весьма стереотипными действиями. Здесь надо говорить только предметно.

— Скажите, можно ли ранжировать животных по сообразительности, по способности решать задачи?
— Вы знаете, нет. У нас опять же со времен Дарвина сравнительный метод — вообще основное орудие познания в любой отрасли биологии, психологии. Сравнивать можно, но с умом надо сравнивать и корректно сравнивать. И если спорить, кто на втором, кто на первом месте — шимпанзе или дельфин, то, извиняюсь, я в этом не участник. Но можно аккуратно и осторожно характеризовать некий спектр способностей разных видов, разных семейств, отрядов, разных таксономических единиц.

— То есть — все-таки можно выделить высшую лигу, первую, вторую.
— Достаточно условно, аккуратно и осторожно. Вот шимпанзе, они решают все, на человечество способно придумать, предложить животным, они решают все эти тесты. И по куче показателей выходят на уровень 2,5-летних детей. А низшие обезьяны — ничего подобного. Они очень умные, они хорошие, замечательные макаки-капуцины, но они другие. И многие вещи, которые делают человекообразные обезьяны, им или недоступны, как спонтанное употребление орудий, или они делают это на более низком уровне. Их способности более ограничены, чем у человекообразных обезьян. Это вполне понятно и предсказуемо. Мозг низших обезьян и мозг шимпанзе — разница очень существенная. Какие-то оценки можно делать, экспериментально доказанные оценки и сопоставление разных групп позвоночных, но не впадая в это упрощение.

А нельзя ли провести критический эксперимент, в котором ребенок четырех лет справлялся бы с заданной задачей, а обезьяна уже не могла бы. То есть привести пример мыслительного действия, конструкции, которая по нынешним пониманиям обезьянам недоступна?
— Если говорить об обезьянах, обученных языкам, неким простым аналогам человеческого языка, то нашелся шимпанзе, которого с раннего возраста воспитывали, выяснилось, что понимает речь на слух, понимает условную речь человека и адекватно на нее реагирует и сам строит значками фразы, некие простые высказывания в соответствии с правилами синтаксиса. Сравнили понимание таких простых фраз у шимпанзе Канзи и у ребенка. Шимпанзе было 8, а девочке было 2-2,5 года. И она даже отвечала, выполняла задания хуже, чем он. Ему говорили: «Канзи, залезь ко мне в карман, достань зажигалку, зажги огонь». Он лез в карман, доставал зажигалку и разжигал костер. «Налей молоко в «Кока-Колу»», — и он наливал. А потом ему через неделю говорят: «Налей «Кока-Колу» в молоко», — и он наливает « Кока-Колу » в молоко, и не наоборот. Или — «Открой холодильник», «Закрой». Причем это все делалось в случайном порядке. Они сидят, играют, куча игрушек, вдруг ему говорят: «Возьми ключи, положи в большой холодильник», — и он кладет ключи в большой холодильник.И ему говорят: какой ты молодец. Это каждый раз задание совершенно взято с потолка. «Нашлепай гориллу открывалкой для банок». То есть он берет на кухне нож консервный, находит гориллу игрушечную и шлепает гориллу открывалкой для банок. Он понимает, что, чем и понимает кого чем шлепать — и кого — чем открывать. И при этом ребенок выполняет параллельно такие же задания. Иногда девочка стоит и не хочет. Ей говорят: налей что-нибудь куда-нибудь, а она в это время стенку колупает и вообще ничего не делает. Это не значит, что ребенок глупее обезьяны, но эта девочка вот так сообщала: да надоели вы мне, мало ли что. Но параллельно эта девочка заучивала стишки. После этого ребенок рванул и все пошло. А шимпанзе остается в этих пределах. Удивительно не то, что они не решают какие-то задачи, удивительно то, что они это решают, что они берут в руки орудие, что они используют его разными методами, что они рисуют на уровне двух-трехлетних детей. Отдельные обезьяны могут понимать смысл устной речи. Что они могут высказываться одним из двух искусственных языков. Они могут выражать собственные соображения и мысли, шутить, ругаться.

— Юмор, вообще, обладает высокой степенью абстракции.
— Безусловно. Причем применяется это все в новых ситуациях. И вот это по-настоящему удивительно, а не то, что они делают что-то хуже детей.

Существо интернета. 12 тезисов о вирусном редакторе

Первый искусственный интеллект возник в технологической среде из живых людей. Это вирусный редактор интернета. Сегодня он сам создает новую общественную реальность, формируя альтернативную партизанскую журналистику и порождая новый общественный договор. Это коллективное существо – полная противоположность толпы и враг государства.

1. Физиология вирусного редактора
1.1. Вирусный редактор — распределенное существо интернета, искусственный интеллект, решающими чипами которого являются люди-юзеры.
1.2. Случайно натыкаясь на интересное, случайный юзер пропускает информацию через личный фильтр интересности, осуществляет свою микроредактуру и публикует свое сообщение. Без ограничений.
1.2.1. Главная цель юзера – добиться отклика. Частное желание отклика есть мотив всей системы. Атомарно слабый, на больших массивах этот мотив создает сильные воздействия и питает всю работу вирусного редактора.
1.2.1.1. Вот почему это работает, работает без денег и без управляющего центра, работает лучше, чем за деньги или по приказу.
1.2.2. Если у юзера получается быть интересным, он инфицирует интересом тех, кто контактирует с ним. При достаточном количестве зараженных начинается эпидемия интереса к конкретной теме. Поэтому я называют этот феномен вирусным редактором.
1.3. Вирусный редактор обеспечивает не только передачу, но и кристаллизацию смысла, наиболее важного для всей общности зараженных, а также выбор наилучших формулировок.
1.4. Эпидемия микроредактур прямо и непосредственно (без посредников, без медиа) рождает социальную значимость в масштабе сообществ или всего общества.

2. Нейрофизиология вирусного редактора
2.1. Вирусный редактор подобен нейронной сети.
2.2. Каждый узел-юзер может дать нулевую или ненулевую реакцию на обнаруженное сообщение. Ненулевая реакция может быть выражена (упрощенно) пятью состояниями: ответный комментарий, перепост, перепост с комментарием, пересказ со ссылкой и добавлением, пересказ со ссылкой и сокращением.
2.3. В мозге человека (грубо) 100 миллиардов нейронов, каждый из которых может иметь 15-20 степеней свободы и до 10 тысяч связей с другими нейронами. Количество возможных конфигураций системы для простоты можно назвать бесконечностью, оно намного больше количества элементарных частиц во Вселенной.
2.4. В русском вирусном редакторе (грубо) 30 миллионов юзеров, каждый из которых может иметь 5 состояний и связь с любым другим юзером. Количество возможных конфигураций намного меньше «бесконечности» из п. 2.3, но все равно намного больше количества частиц во Вселенной.
2.4.1. Из пяти состояний юзера два являются нечеткими — пересказ с добавлением, пересказ с сокращением (неизвестно, что именно будет сокращено или добавлено). Это выводит вариативность системы за пределы счетности.
2.5. Реагируя на раздражители, мозг человека формирует разные по численности ансамбли нейронов для выработки мыслей. Таково же поведение вирусного редактора, стихийно собирающего ансамбли «нейронов» по важным для общества поводам.
2.6. Кардинальное отличие вирусного редактора от мозга – вирусный редактор способен фиксировать собственные исторические состояния, которые составляют особую, архивную память вирусного редактора, доступную в любом моменте из любого момента.

3. Вирусный редактор улучшает человека
3.1. Поведение человека в вирусном редакторе прямо противоположно поведению человека в толпе.
3.1.1.Толпа высвобождает в человеке стадный инстинкт, устраняя из особи личность. В вирусном редакторе, наоборот, юзер хочет отклика именно на свою индивидуальность – на свою оценку, свое мнение.
3.2. Пропуская сообщение через свою редактуру, человек судит перед лицом воображаемой общественности. Участник вирусного редактора неизбежно культивирует свою индивидуальность, но в ее общественно одобряемых формах.
3.3. Вирусный редактор – новая форма позитивной социализации личности.
3.4. В маргинальных случаях юзеры могут добывать отклик извращениями. Но в статистическом массиве большинство стремится соответствовать критериям, одобренным большинством.
3.5. Это не значит, что каждый человек в вирусном редакторе хорош. Это значит, что статистический человек в вирусном редакторе лучше.
3.6. Исходное качество человеческого материала все равно влияет на конечное качество вирусной редактуры.

4. Вирусный редактор улучшает сам себя
4.1. Для участия в вирусной редактуре юзеры должны уметь совершить целый ряд непростых интеллектуальных операций. Они должны уметь: а) прочитать, б) понять, в) оценить, г) написать, д) вложить частичку своего desire (хотя бы в факт перепоста).
4.1.2. Тем самым вирусный редактор уже на входе в систему «проверяет» личные допуски участника. Человек с недостаточными качествами не присоединится к вирусной редактуре.
4.2. Присоединившись к вирусной редактуре, статистический человек включает режим социальности, судит по социально одобренным критерием (см. тезис 3), не только улучшаясь сам, но и тем самым улучшая общее качество вирусной редактуры.
4.3. Вирусный редактор есть чистая свобода личных реакций. Иначе он не включится. Инспирированные, заказные, проплаченные реакции возможны, но в статистическом массиве они разоблачаются и уничтожаются неизбежно превосходящим числом свободных реакций.
4.3.1. Поэтому вбросы в вирусном редакторе затухают или шумно разоблачаются. Вирусный редактор имеет встроенный механизм самоочистки.
4.3.2. Чем больше маркетинговых и политических инспираций, тем агрессивнее иммунитет вирусного редактора к ним.
4.4. Случайные или сильно отклоняющиеся суждения в вирусном редакторе нивелируются массивом магистральных суждений. Если не нивелируются, то они -неслучайные.
4.5. Практическое следствие тезисов 3 и 4 таково: вирусный редактор неизбежно работает на повышение морального и интеллектуального качества публичных тем в интернете.

5. Вирусный редактор убивает репортера
5.1. Блоггер распределен по поверхности планеты. При этом концентрация блоггеров наблюдается именно там, где общественно значимые события чаще всего происходят и активнее всего потребляются.
5.1.1. Вирусный редактор имеет своих собкоров везде, где может что-то случиться.
5.2. Любое частное или общественное событие может быть описано блоггером, попасть в фокус внимание вирусного редактора и разогнано до уровня социальной значимости.
5.3. Собкоры вирусного редактора не только везде, они еще и сразу. Важное событие описывается блоггером раньше, чем репортер успевает выехать на место, потому что блоггер уже на месте.
5.4. В результате даже сами СМИ все чаще используют свидетельства блоггеров, а не репортажи журналистов. Журналистика лишена монополии на новости. Профессия репортера обречена.

6. Партизанская журналистика вирусного редактора
6.1. Вирусный редактор способен организовать коллективную гражданскую экспертизу любого качества по любой теме.
6.1.1. Некоторые блоггеры обладают гражданской сознательностью. Нередко они же обладают большим трафиком. Такой блоггер поднимает социально-значимую тему, анализируя ее аспекты, в которых компетентен.
6.1.2. Если тема важная, вирусный редактор созывает на обсуждение заинтересованных юзеров, в том числе сведущих. Вирусный редактор обладает любыми знаниями, как по охвату, так и по глубине. Он располагает очевидцами и экспертами любой компетенции.
6.1.3. Участники обсуждения рассматривают предмет со всех сторон, высказывают все возможные суждения, в том числе дельные.
6.1.4. Даже те, кто создает в коллективном обсуждении лишь шум (а таких всегда подавляющее большинство), — даже они полезны вирусному редактору, потому что поддерживают темп тематической инфекции.
6.1.5. Наиболее ценные свидетельства и суждения возгоняются частотностью, облекаются в наиболее яркие формулировки и мгновенно распространяются самими участниками экспертизы. Так рождается партизанская (или гражданская) журналистика.
6.2. Экспертиза с таким качеством и количеством привлеченных экспертов, очевидцев и прочих добровольцев невозможна в традиционных СМИ.
6.3. В результате журналистика лишена монополии на аналитику и мнения. Тысяча журналистов проигрывает миллиону блоггеров.

7. Вирусный редактор — поставщик бесплатного контента
7.1. Вирусный редактор опирается на физическую и тематическую вездесущность блоггеров, которых очень много, поэтому они случайно, но обязательно разрабатывают, в том числе, и значимые темы.
7.2. Вирусный редактор добывает, отбирает и распространяет значимое бесплатно.
7.2.1. Вирусный редактор располагает огромным количеством человеко-часов. Ради признания и самовыражения миллионы блоггеров ведут постоянный поиск значимых тем, событий, суждений, формулировок.
7.2.2. Поэтому вирусный редактор способен обнаружить все. Значимое, если оно значимо, возгоняется и попадает в фокус общественного внимания.
7.3. То, что журналистика делает специально, вирусный редактор делает случайно, но обязательно и неизбежно.
7.4. Вирусный редактор не может не увидеть важную тему. Если тема не захвачена вирусным редактором, то она или не имеет социальной значимости, или еще не обнаружена собкорами вирусного редактора.
7.4.1. Темы, не захваченные вирусным редактором или не преодолевшие эпидемический порог распространения значимости, составляют шум интернета. Шума всегда больше, но благодаря механизмам возгонки значимости вирусный редактор умеет отсевать шум.
7.5. Благодаря вирусному редактору юзер не может не узнать общественно важную информацию. Она его найдет так или иначе.
7.5.1. Благодаря вирусному редактору юзер не может не найти интересующую его информацию. Она обязательно есть в архивной памяти вирусного редактора. И чем дальше, тем более обязательно.
7.5.2. Как результат: социально значимая информации в интернете растет сама. Ее больше не надо добывать или покупать, как в эпоху монопольной журналистики.
7.5.3. В будущем за контент будет платить не тот, кто хочет его получать, а тот, кто хочет его распространять.
7.6. Вирусный редактор – одна из причин бесплатности контента для потребителя. (Другая причина — растущая активность поставщиков информации.)
7.6.1. Попытки СМИ продавать в интернете контент по платной подписке – бесперспективны.

8. Вирусный редактор не имеет воли
8.1. Свобода частных реакций является одним из жизненных источников вирусного редактора. Вирусный редактор – всего лишь обязательный побочный эффект вирусного распространения информации по сети фильтров, изменяющих ее. Вирусный редактор не имеет цели.
8.2. Воли участников вирусного редактора не суммируются в общую волю. Вирусный редактор не имеет воли. Единственная его «воля» — быть. Она направлена на собственное существование и ни на что больше.
8.3. Вирусный редактор не имеет принципов согласования. Вирусный редактор не имеет запретов. Вирусный редактор не имеет центра.
8.4. Вирусный редактор не имеет локализации. Вирусный редактор не принадлежит никому.

9. Вирусный редактор реактивен
9.1. Не имея воли, не имея центра, вирусный редактор не обладает идентичностью.
9.1.2. Поэтому реакции вирусного редактора вегетативны. Вирусный редактор реагирует только на произошедшее.
9.2. Вирусный редактор – реактивен, а человеческий редактор – проактивен.

10. Вирусный редактор не видит будущего
10.1. Если события еще нет, то вирусному редактору не на что реагировать. Вирусный редактор невозможен для непроизошедшего. У него не может быть установки прогнозировать события ради сообщения о них, ведь у него нет воли. Вирусный редактор мертв относительно будущего.

11. Вирусный редактор отнял у СМИ все, кроме навигации в будущем и панорамной повестки
11.1. Вирусный редактор уничтожил монополию СМИ на производство новостей, аналитики, мнений, а также на массовое и оперативное распространение информации. Вирусный редактор отнял у СМИ монополию на выработку ориентиров, научившись вырабатывать общественную значимость не хуже, а порой и лучше профессиональных редакций.
11.2. У СМИ остались только две функции, которые вирусный редактор перебить не сможет. Это навигация в будущем и сжатие картины мира в панорамную повестку дня.
11.3. Навигация в будущем – компетенция личности, но не вирусного редактора.
11.3.1. Будущее требует воли, оно неразличимо для вирусного редактора, но может быть доступно редактору человеческому.
11.3.2. Уступив вирусному редактору прошлое и настоящее, журналистика может сохраниться в тематике будущего, используя свое преимущество — наличие воли у редактора-человека.
11.3.3. Выработка ориентиров по картам будущего является наилучшей социальной навигацией, потому что в условиях сжатия времени журналистская навигация в прошлом уже никому не нужна.
11.4. Панорамная повестка – тоже исключительная компетенция редактора СМИ, но не вирусного редактора.
11.4.1. Вирусный редактор добывает главное, интересное, значимое, но он не способен дать в свернутом виде всю картину актуальности. Чтобы увидеть картину мира в блогосфере, надо прочитать все блогосферу. В СМИ для этого достаточно пролистать журнал или газету, просмотреть вполглаза выпуск новостей.
11.4.2. СМИ сжимают большую картину мира в компактную кругозорную повестку путем применением простого композиционного шаблона: «Политика/ Экономика/ Культура/ Общество/ Происшествия/ Спорт». Редактор СМИ наполняет каждый раздел, даже если события там не первосортные. Обязательство наполнить каждый раздел шаблона – одно из последних уникальных качеств медиа.
11.5. Профессиональное сжатие картины мира в панорамную повестку и навигация в будущем – вот две последние несгораемые функции СМИ, над которыми предстоит работать инвесторам, издателям, редакторам.

12. Вирусный редактор является новой формой общественного договора
12.1. Отбор и перепечатка сообщений есть форма голосования за значимость этих сообщений. (С возможностью самостоятельной доработки бюллетеня прямо в кабинке для голосования.) Перепост является самым простым и доступным способом гражданской активности.
12.2. Явка в вирусном редакторе случайна, но репрезентативна на 100 процентов. Тематические эпидемии вирусного редактора одновременно являются референдумами – моментальными формами прямой демократии.
12.3. Мнение большинства в вирусном редакторе необязательно к исполнению, но создает такие величины социальной гравитации, которые могут влиять на реальность.
12.4. Вирусный редактор есть механизм виртуального общественного договора – самоскладывающегося консенсуса масс по поводу ключевых вопросов общественного бытия.
12.4.1. Вирусный редактор не занимается политикой. Он занимается всем, чем угодно, включая оголтелую ерунду. Но наибольшую значимость в вирусном редакторе приобретают наиболее значимые темы, которые с необходимостью так или иначе касаются вопросов общественного бытия.
12.5. Если власть отгорожена от мнений, то вирусный редактор, будучи средой свободных (а стало быть, вытесненных) реакций, представляет для власти серьезную угрозу.
12.5.1. При отсутствии реальной политической дискуссии вирусный редактор получает стимул для радикализации свободы суждений. В этих условиях вирусный редактор статистически неизбежно становится в оппозицию к власти (даже с учетом заметного участия в вирусном редакторе охранителей – инициативных или наемных).
12.5.2. Не имея воли, центра, цели, локализации, вирусный редактор неуправляем.
12.5.3. У власти есть только два способа остановить вирусный редактор: а) ввести тотальную паспортизацию IP с последующим тотальным контролем авторства и б) выдернуть штепсель везде и одновременно.
12.6. Длительное сосуществование вирусного редактора и недемократической власти на одном человеческом материале невозможно. Свободная возгонка значимости вирусным редактором рано или поздно отбирает людей у государства, если государство не создает людям достаточной свободы выражения. При вовлечении порогового количества юзеров вирусный редактор неизбежно разрушает недемократическую власть, претендующую на этих юзеров.
12.6.1. Это не значит, что вирусный редактор может построить что-то взамен.

Автор: Андрей Мирошниченко

Обезьяны научились говорить

Публикую эту статью в рубрике «Искусственный интеллект» для прояснения на чем собственно этот самый интеллект зиждется.

К сожалению, разговор о языковых возможностях животных всегда вращается вокруг незримой оси, имя которой — антропоцентризм. Аудитория предпочитает обсуждать не то, какова природа механизмов передачи информации, а то, остался ли язык достоянием человека, или где грань между нами и животными. А ведь эти «загадки» давно уже потеряли актуальность — из них нельзя извлечь ни интереса, ни пользы.
Покуда длился двадцатый век с его культом позитивной науки, знания накопились необъятные — и о животных, и о механизмах поведения, и о том, как избежать предвзятости. Человеку пришлось крайне неохотно, но разделить с высшими животными свою монополию на рассудок. Признать, что в эмоциональной сфере ему далеко до зверей, поскольку его чувства подавляются сознательным контролем. Скрепя сердце, согласиться, что многие «фибры души» — результат адаптивной эволюции. Единственное, с чем он никак не желал расставаться, — с речью.
Неуступчивость человека «по вопросу речи» смехотворна и… правильна. Действительно, живая речь — достояние единственного на Земле вида. Нас, велеречивых, окружают твари бессловесные.
Все так, но с двумя оговорками. Во-первых, речь — отнюдь не единственная форма проявления языка (и уж тем более рассудка). Во-вторых, «бессловесность» животных не доказывает их принципиальную неспособность освоить язык. То, что антропоиды умеют мыслить и способны освоить язык, было установлено еще в начале XX века Н.Н. Ладыгиной-Котс и Вольфгангом Келером. Однако непонятно было, каков будет этот язык. Как с ними общаться? По-английски? Или изобрести что-то новое?
Настоящий всплеск интереса к возможностям антропоидов произошел в 1960-х годах. В те годы как раз прокатилась волна экспериментов с расширением сознания. Пошатнулись устои музыки, литературы, этики, да и науки. Долой общепринятые каноны! Что за время было… «Континент небоскребов» заполонили «дети цветов», бродячие философы искали новые смыслы в одурманенном мире. Трансцендентное сотрясение первооснов языка было, несомненно, абсолютно хипповым занятием. Но ученые, даже патлатые и в драных джинсах, продолжали оставаться учеными. И они были готовы отменить свой скепсис по поводу «языка животных» лишь при наличии строгих доказательств.

Профессор Уошо и другие

В 1966 году Аллен Гарднер и его супруга Беатриса (ученица Н. Тинбергена) решили обойти «немоту» шимпанзе, обучая их реальному языку жестов — амслену. И миру явилась знаменитая шимпанзе Уошо. Первым ее словом оказался знак «еще!», которым Уошо просила, чтобы ее пощекотали, обняли или угостили, или — познакомили с новыми словами. История Уошо подробно описана в книге Юджина Линдена «Обезьяны, язык и человек» (созданной в 1974 году и выпущенной у нас в 1981 году). Уошо училась и учила: ее детеныш за пять лет освоил 50 знаков, наблюдая уже не за людьми, а только за другими обезьянами. И несколько раз замечали, как Уошо правильно «ставит ему руку» — поправляет жест-символ.
Параллельно под руководством Дэвида Примака шло обучение шимпанзе Сары «языку жетонов». Этот способ общения позволял лучше понять аспекты синтаксиса. Сара без всякого принуждения освоила 120 символов, нанесенных на пластиковые жетоны, и с их помощью изъяснялась, причем выкладывала жетоны не слева направо, а сверху вниз — так ей показалось удобнее. Она рассуждала, оценивала сходство, подбирала логическую пару.
В работах (трудно назвать «экспериментами» общение с такими продвинутым существами) участвовали не только шимпанзе, но и орангутаны (которых обучал амслену Х. Майлс), и гориллы. Их способности оказались ничуть не меньше. Горилла Коко стала настоящей знаменитостью. Она попала к психологу Фрэнсис Паттерсон годовалой малышкой еще в 1972 году. С тех пор они живут не как исследователь и объект, а как одна семья. Коко училась за клавиатурой, с помощью которой можно выводить символы на экран. Сейчас это гигантская и мудрая «профессорша», знающая 500 символов (спорадически использует до тысячи) и составляющая предложения из пяти-семи слов. Коко воспринимает две тысячи английских слов (активный вокабулярий современного человека), причем многие не только на слух, но и в напечатанном виде (!). Она встречается с другой «образованной» гориллой — самцом Михаэлем (который присоединился к Коко через несколько лет после начала работ и использует до четырехсот знаков). Коко умеет шутить и адекватно описывать собственные чувства (например, грусти или недовольства). Самая известная ее шутка — как она кокетливо называла себя «хорошей птичкой», заявляя, что умеет летать, но потом призналась, что это понарошку. Были у Коко и крепкие выражения: «туалет» и «дьявол» (последнее для нее, как, впрочем, и для нас, совершеннейшая абстракция). В 1986 году Паттерсон сообщила, что ее любимица, решая тесты на IQ, показала уровень, входящий в норму взрослого человека. Сегодня Коко посвящен отдельный сайт в Интернете, где можно познакомиться с ее живописью и черкнуть ей письмо.
Да, Коко рисует. И у нее можно узнать, что, например, красно-синий рисунок, напоминающий птицу, — это ее ручная сойка, а зеленая полоса с желтыми зубцами — это игрушечный дракон. Рисунки по уровню сходны с произведениями трех- четырехлетнего ребенка. Коко прекрасно понимает прошлое и будущее. Когда она потеряла любимого котенка, то сказала, что он ушел туда, откуда не возвращаются. Все это удивительно, но нас поразил сам факт: у нее есть питомцы! Причем внимание к ним так сильно, что они становятся темой, можно сказать, самовыражения в искусстве и философии. Похоже, у Коко мы видим зачаток того загадочного чувства, которое заставило человека покровительствовать животным. Это очень серьезная сила — она буквально вылепила антропосферу (ибо что бы мы делали без прирученных видов). И объяснить эту силу очень непросто. (Во всяком случае, здесь не отделаться материнским инстинктом, так как человек существо инфантильное.)

Говорите на бонобском языке?

Работы продолжаются в новом направлении. Ученые из Йерксоновского регионального центра по изучению приматов Сьюзен и Дьюэйн Румбо решили обучать карликовых шимпанзе — бонобо. Это удачный выбор. Бонобо стоят ближе всех приматов к человеку, и в последнее время их все чаще сравнивают с ранними гоминидами. Ветви шимпанзе и гоминид, как полагают, разделились более 5,5 миллионов лет назад. Но шимпанзе не просто «отделились», а прошли собственный путь эволюции — не менее извилистый, чем путь предков людей. И многие «обезьяньи черты» — результат специализации, которой еще не обладали древние антропоиды. Что касается бонобо, то они, вероятно, продвинулись на пути «превращения в обезьяну» слабее, чем шимпанзе. У бонобо меньше клыки и челюсти, они более общительны (и невероятно сексуальны) и не так агрессивны. И даже внешне они производят впечатление наибольшей человекообразности, особенно детеныши.
Но, как и шимпанзе, бонобо неспособны к вербальной речи. Эту проблему супруги Румбо решили так: сделали клавиатуру примерно из пятисот кнопок, на которые нанесли всевозможные символы. Если нажать клавишу, механический голос воспроизводит английское слово — значение символа. Получился целый язык, названный йеркишем (по имени исследовательского центра). Сложность йеркиша впечатляет — этакая большая шахматная доска, испещренная хитрыми знаками, которая напомнила… пульт управления «летающей тарелкой» в фильме «Ангар-18». Причем символы совершенно не похожи на обозначаемые объекты.
Вначале эксперименты вели с взрослой самкой Мататой. Но у нее с йеркишем были нелады. И здесь случилось неожиданное. Во время уроков рядом постоянно вертелся ее приемный сын, малыш Кензи. И вот однажды, когда Матата не могла ответить на вопрос, Кензи, балуясь, сам стал подскакивать к стенду и отвечать за нее. Хотя его никто не учил и не понуждал к этому. Одновременно он кувыркался, ел компот, лез целоваться и в клавиши тыкал самым небрежным образом, но ответ был правильный! Затем обнаружили, что он еще и спонтанно научился понимать английский.
С помощью йеркиша бонобо общаются с людьми и друг с другом. Это выглядит так: один нажимает пальцами комбинацию клавиш, машина произносит слова, другой наблюдает и слушает, а затем дает свой ответ. Фактически сложность тройная: надо разбираться во всех этих символах, помнить, какой знак находится под пальцем, и понимать «пиджин-инглиш», выдаваемый машиной, — ведь эти фразы далеки от слитной живой речи, которую бонобо хорошо понимают. Помимо «курсов йеркиша», бонобо имели возможность пассивно осваивать амслен, наблюдая за людьми, которые озвучивали свои жесты во время диалога.
Сегодня Кензи владеет четырехстами знаками амслена и понимает две тысячи английских слов. Еще способнее, чем Кензи, оказалась дочка Мататы, которую назвали Бонбониша. Она знает три тысячи английских слов, амслен и все лексикограммы йеркиша. Более того, она обучает своего годовалого сына и переводит для своей пожилой мамаши, которая к йеркишу так и не привыкла и кнопки нажимать не желает (как все это напоминает натурализацию семьи, переехавшую в Штаты!).

Интермедия: документальные свидетельства

В роли Кензи — Кензи
В продолжение семинара был показан фильм, который мы смотрели, вытаращив глаза, — и было чему изумиться. На экране бонобо Кензи. Он весьма хорош собой. Выпрямившись, ходит совершенно свободно — намного увереннее, чем шимпанзе. Фигура крепкая, волос на теле очень немного. Руки невероятно мускулистые, не намного длиннее человеческих. Вот Кензи идет на пикник (он это обожает). Аккуратно ломает сучья для костра. Складывает их. Ищет огонь. «Достань в заднем кармане моих брюк!» Достает и зажигает костер (наш сын, кстати, еще не умеет пользоваться такой зажигалкой). «Твое задание — разложить хлеб». Раскладывает абы как. Ест шашлычок. Дует на горячее. «А теперь залей костер». Зная, как у наших пацанов принято заливать костер, мы засомневались, будет ли следующий кадр политкорректным. Но Кензи — американец. Он аккуратно заливает огонь водой из специальной канистры. Кстати, в фильме бонобо скачут голышом. Торчит зад. Наверное, это нехорошо с точки зрения воинствующего штатовского пуританства. Да вот и Уошо снимали в платьице — хотя она была в самом невинном возрасте. А здесь — полный натурализм.
Новые кадры: Кензи садится за руль электромобиля, жмет на педаль и лихо уезжает в кусты. Далее: Кензи открывает свой «пульт» и небрежно показывает что-то в этом немыслимом лабиринте (при этом жует и отвлекается). А показывает вот что: «Покатай меня на закорках». Его катают. В другой раз: «Побегаем наперегонки». С ним, соответственно, бегают наперегонки.
В кадре довольно милая собака (к которым у бонобо врожденная неприязнь). Кензи подходит к ней, и та сразу валится набок. Он щиплет ее, и собака обиженно отбегает прочь. Кензи ругают: «Плохо!» Понурившись, он тычет в клавиши: «Нет, хорошо!».
По возвращении в дом Кензи надевает маску Кинг-Конга и становится «монстром» (хотя изменился не намного). Младшие бонобо вяло от него убегают. «Рычи, рычи!» — Кензи рычит. А вот сцена в кухне: готовится обед, Кензи помогает. «Налей воды в кастрюлю. Добавь еще. Закрой кран. Ты вымыл картошку? Надо помыть». Кензи довольно ловко и послушно делает все, что просят. Помешивает супец.
По своей понятливости и практическим способностям бонобо из этого фильма кажутся сравнимыми с восьмилетним ребенком. Между прочим, в Африке колонисты иногда держали в доме шимпанзе в качестве прислуги. Считали, что это ничуть не хуже, чем взять бестолковую девчонку из местных.
Следующая сцена напоминает фильм про космонавтов. Кензи работает в лаборатории. Сидит в наушниках с важным видом — нечто среднее между астронавтом и мохнатым Чу-баккой из «Звездных войн». Ему дают всяческие, очень непростые задания. Важно, чтобы он не видел экспериментатора и не мог получить подсказку. Первоначально, чтобы не подсказывать мимикой, Сьюзен Румбо надевала… маску сварщика. И начиналось:
— Положи ключ в морозилку.
— Сделай укол игрушечной собачке.
— Принеси мяч из-за двери.
— Сначала угости игрушку, а потом съешь сам.
— Сними мне ботинок. Да не вместе с ногой — расшнуруй!
— Намажь гамбургер зубной пастой.
Возможно, работа иногда кажется Кензи странной. Было что-то невеселое в том, как безропотно он выполняет эти задания. Но Кензи любит окружающих и прощает им чудаковатость.
Кензи выходит на связь по телефону. Заслышав голос, бегает по комнате и ищет, где спрятался говорящий. Стучит по трубке (чистый Хоттабыч!) и вертит головой. Наконец, поверил, что трубка — что-то вроде наушников. Слушает: «Что тебе привезти?» — и жмет на клавиши: «Сюрприз», а также заказывает мяч и сок.
И, наверное, самый удивительный кадр: бонобо вертит джойстик игрового автомата, где на экране бежит по лабиринту «головастик». В электронную игру его научили играть только словами — безо всякого «делай, как я». Играет великолепно — реакция лучше, чем у десятилетних детей.

Ставлю оценку «изюм»

После фильма разгорелась дискуссия. Всегда интересно наблюдать, как докладчика (который только что расстарался, чтобы осветить проблему) заставляют отдуваться за целое направление науки (а то и за всю целиком). В данном случае М.Л. Бутовская в глазах аудитории воплощала семейства Гарднеров, Румбо, Примаков, этологию и лингвистику вместе взятые. «Это дрессура и трюки, а у человека язык осваивается свободно!» — таким был первый возглас. На что было резонно замечено: «Попробуйте выучить китай-ский — обойдетесь ли без дрессуры?»
Мы все были предвзяты. Вообще предвзятость — вещь непростая. Философ Майкл Полани доказал, насколько большое значение она имеет в науке. Ведь и работы с «говорящими приматами» изначально затевались как доказательство от противного: подтвердить, что обезьяны способны только на трюки и не смогут освоить человеческий язык, сколько с ними не бейся. Даже Гарднеры предпочитали видеть в поведении Уошо подражание человеческим действиям, а не интеллектуальный выбор. Их эксперименты имели недостатки. Но ведь это были только первые шаги.
Вначале Гарднеры были настроены весьма осторожно и предпочитали не заметить каких-то успехов Уошо, нежели приписать ей лишнее. Но успехи оказались налицо. Общественность это возмутило. Поднялась волна критики. Основным объективным аргументом «против» было наличие дрессировки. Действительно, Уошо заставляли обратить внимание и повторить жест, складывали пальчики «как надо», а за правильный ответ она получала изюм.
Тогда и был организован целый ряд альтернативных исследований, чтобы доказать, что обезьяны не выучат язык, если их к этому не понуждать. Так действовали Роджер Футс (продолжающий работу с Уошо), Ф. Паттерсон и супруги Румбо. И везде обезьяны сделали поразительные успехи. А наиболее убедительным стал эксперимент лингвистов школы Ноама Хомского (который известен теорией «глубинных структур» синтаксиса, общих для всех языков). Хомский употребил весь свой немалый авторитет, чтобы доказать несостоятельность программы по обучению обезьян. Его коллега Г. Террей сам стал работать с шимпанзенком, будучи уверенным, что он не «заговорит», если не навязывать ему обучения ни в какой форме. Детеныша назвали соответственно — Ним Чимпски (что было похоже на английское звучание имени Хомского). Но Ним проявил редкую настойчивость и любознательность, выпытывая у Террея: «Что это?». В результате он сам научился с помощью знаков выражать эмоции, сообщать о предметах вне поля зрения и не связанных с выживанием — все это признаки языка. Террей был вынужден признать, что эксперимент опроверг его собственные представления. В поединке двух прирожденных лингвистов Ним Чимпски потеснил Нома Чомски, и последний был вынужден изменить свою концепцию, признав языковые возможности антропоидов.
Подобную цель преследовали супруги Румбо: исключить подкрепление и не навязывать обучение. Бонобо сами осваивали новые слова, требовательно задавая вопрос: «Что это?». Впрочем, фильм продемонстрировал, что это не совсем так: в наушниках постоянно звучали настойчивые похвалы (а на питомцев это действует не хуже, чем лакомство). Но ведь и мы хвалим наших детей, пока учим, пока поправляем их речь. Это наш главный «пряник». Есть и «кнут»: детей осуждают и высмеивают, если они говорят не как все. А обучение детей с дефектами речи, глухонемых или аутистов включает длительные упражнения (или дрессуру, если хотите). Кстати, Футс, занимаясь с обезьянами, убедился, что «любители изюма» учили слова быстрее, но на экзамене (когда изюм не давали) отвечали хуже.

Разговор о разговоре

Следующий возглас аудитории был о том, что общение обезьян не дотягивает до звания Языка, великого и могучего. А в этом ведь некогда были уверены и сами приматологи. Поэтому они задались целью проверить, достигнут ли «говорящие обезьяны» семи ключевых свойств языка, обозначенных лингвистом Чарлзом Хоккетом. И все подтвердилось. Доказывать это сейчас, переписывая Хоккета, мы не будем. В 1990-х стало очевидно, что антропоиды самостоятельно освоили язык, общаются на нем, используя начала грамматики и синтаксиса, расширяют его (изобретая новые слова), обучают друг друга и потомство. Фактически они располагают собственной информационной культурой.
Обезьяны выдержали экзамен достойно. Они изобретали новые символы путем комбинации (орех — «камень-ягода», арбуз — «конфета-питье», лебедь — «вода-птица») и имитации (изображая на себе деталь одежды). Они прибегали к метафорам (несговорчивый служитель — «орех» или «грязный Джек»). Перенос смысла впервые продемонстрировала еще Уошо, когда стала применять знак «открыть» не только к двери, но и к бутылке. Наконец, Кензи, делающий заказ по телефону, не оставляет ни малейших сомнений в способности к глубокой абстракции. Футс и его коллеги исхитрились даже обучить шимпанзе по имени Элли жестам амслена, предъявляя не предметы, а… английские слова. И когда Элли видел, например, ложку, он вспоминал слово spoon и показывал выученный только на основе этого слова жест. Такая способность называется кросс-модальным переносом и считается ключевой для овладения языком.
С самого начала абстрагирование ярче всего проявлялось, когда речь шла об опасностях. Один из первых выученных знаков у обезьян — «собака». Бонобо обозначают им и чихуахуа и сенбернара, а также ассоциируют его со следами и лаем. Однажды на прогулке Бонбониша разволновалась, показывая: «Следы собаки!» — «Нет, это белка».- «Нет, собака!» — «Здесь нет собак». — «Нет. Я знаю, что здесь их много. В секторе «А» много собак. Мне рассказали другие обезьяны». Это уже зачатки настоящего мифотворчества.
Боялась собак и Уошо. Настолько, что впервые употребила «нет» (ей долго не давались отрицания), когда не хотела идти на улицу, где, как ей сказали, «находится злая собака». А еще Уошо наивно жестикулировала «собака, уходи», когда та погналась за ее машиной. Кстати, став взрослой, Уошо взяла реванш. Она заважничала, перестала слушаться, и, чтобы держать ее в узде, приобрели «пугало» — свирепого пса, которого привязали к дереву. Неожиданно во время прогулки Уошо решительно направилась к лающему мастифу (немедленно поджавшему хвост) и хорошенько шлепнула его (возможно, оторопев от собственной смелости). Да ведь в то время она чувствовала себя большой шишкой, помыкая целым штатом из обезьян и исследователей…
Кстати, нас удивило то, что в словаре обезьян на одном из первых мест идет «пожалуйста». Но ведь это волшебное слово — абстракция, которую ребенку приходится внушать так и эдак. Откуда же оно у обезьян, да еще и так глубоко в крови? А если приглядеться — просьбу умеют выражать многие животные. Даже наша морская свинка успешно клянчит покушать (иногда кажется, что это единственное «слово», которое она знает). То есть человеческая «вежливая просьба» восходит к сигналам попрошайничества, которые стары, как мир.
Антропоиды способны сопереживать и обманывать (решая задачу уровня «я знаю, что он знает, что я знаю»). Они узнают себя в зеркале (чего не умеют делать дети иногда до трех лет) и прихорашиваются или ковыряются в зубах, направляя движения «на глазок». Они отнюдь не «объекты», а индивидуалы — у каждого своя скорость освоения языка, свои предпочтения слов (лакомки начали с еды, трусишки — с опасностей), свои шуточки.

Мам, а чего они угрожают?!

Во время дискуссии нас не покидало ощущение, что каждый сидящий в зале раздвоился на Специалиста и Человека. Специалист осознает, насколько важны и интересны результаты эксперимента, а Человек глубоко обижен и изо всех сил пытается сохранить барьер, отгородиться от «братьев меньших». Высказываясь о способностях шимпанзе, многие не могли скрыть, что унижены и оскорблены. Что хотят вернуть статус кво. А в книге Линдена нет-нет да и проскакивает: «достижения Уошо не угрожают человеку», «цитадель человеческой природы» и даже «обучая колонию шимпанзе амслену, мы передаем наше самое драгоценное орудие животным, уже и без того превосходно подготовленным природой для существования в этом мире и без помощи людей. И мы не знаем пока, как они воспользуются этим орудием». Что такое? Велика угроза? Никто не вздрагивает от того, что миллиарды болтунов грозят друг другу и договариваются об опаснейших вещах. Но стоило нескольким обезьянкам, почти истребленным в дикой природе, научиться общаться, выйдя на уровень малых детей, — и холодок заструился по спине?
Да разве реально отобрать что-то у человека? Он сам у кого хочешь отберет. Почему же появляются такие опасливые настроения? Возможно, в лице обезьян мы боимся своих патологий, отклонений от нормы. Это архаическое чувство. Мы ведь отстраняемся от психопатов, даунов, эпилептиков, аутистов, как и больных СПИДом. Хоть это и неэтично.
А страх и полоса отчуждения продиктованы эволюцией: человек всегда активно истреблял ближайших соседей — «чужих» и считал их внешность отталкивающей. Исчезли австралопитеки, всевозможные Homo, в том числе современные, отнесенные к «диким племенам». Кстати, каждый из «говорящих антропоидов» отождествил себя с людьми, а других обезьян отнес к животным. Даже Уошо называла соседей «черными тварями», а себя считала человеком. Похоже, Уошо дает разгадку антропоцентризма: это не что иное, как обострение эгоизма, лежащего в основе выживания любого вида.
Вообще, в аудитории перед антропологом всегда находятся желающие продемонстрировать оскорбленную духовность. Обычно такие спорщики ищут не истину, а повод для самоутверждения. А ведь спорить не о чем: в действительности «говорящих обезьян» не существует — отсюда кавычки. Именно так: обезьяны заговорили, только выучив язык человека. В природных популяциях настоящего языка у антропоидов нет (да он им и не нужен). И если вернуть наших бонобо в природу, их умение скорее всего угаснет через несколько поколений. Сегодня уже известно, что дикие шимпанзе наследуют традиции использования орудий. Но не язык жестов. А вот у человека язык — обязательный элемент видовой культуры.
Конечно, они — это не мы. Но качественная грань между человеком и антропоидами не столько в «компьютере» мозга (как считал Хомский), сколько в программе. Язык — разработка миллионов талантливых «программистов», которых породил к жизни Homo sapiens. И здесь встает гораздо более интересный вопрос: что заставило людей создавать, передавать потомству и совершенствовать языки? Вопрос не праздный, поскольку никому из живых существ отсутствие языка выживать не мешает. Не мешало оно и антропоидам, и ранним гоминидам. Отчего же такая необходимость возникла у человека? Почему в разных местах планеты независимо начался жесткий отбор на усложнение мозга, позволяющее говорить без умолку? Но это тема для отдельной статьи.
А лично нас успехи бонобо очень порадовали. И не было в них ничего ни пугающего, ни возмутительного. Хотя кто знает, кто знает — отчего-то после семинара мы срочно приобрели интенсивный курс инглиша, нацепили наушники и стали бормотать что-то под нос. День и ночь. Без послаблений. Все-таки с дрессировочкой — оно понадежнее будет.

Кирилл Ефремов, Наталия Ефремова

Источник